Глава 8. Мы с тобой. Вместе, но поодаль

Нина Сегодня мне двадцать два! И так совпало, что это мой первый день в интернатуре. Годы тяжёлого обучения позади, а значит, я могу спасать жизни людей и называть себя «настоящим врачом». — Прошу не любить и не жаловать! Ваш новый напарник по тупости — Брагина Нина Ивановна. Проговорил в своей хамской манере мой руководитель — Андрей Евгеньевич. Я стояла рядом с ним, а напротив сидели два молодых человека, по-видимому, они тоже интерны. Один из них был серьёзным и, даже, немного хмурым. Второй — полная противоположность, он улыбался, а его глаза блестели. — Вам, недоросли, я бы не советовал прохлаждаться здесь, а тебе… вот. Быков протянул мне историю болезни одного из пациентов, а после вышел из ординаторской.

***

— Люба, ты не представляешь как я рада! Я стою около поста. Даже и не думала, что спустя столько лет смогу слова увидеться со своей давней подружкой. — Ну рассказывай, как ты там? Как в личной жизни? Может кавалера уже подцепила? Опять эта саркастичная, но добрая улыбка. — Да ладно тебе, никого нет у меня! — Жалко. Ой, мне же нужно в процедурку сходить… я мигом! После этих слов я уже хочу уйти, но мужской голос меня останавливает: — Как хорошо, что ты здесь… я хотел кое-что предложить! Я оборачиваюсь и вижу смуглого паренька. — Это твой первый день в интернатуре, может быть сходим куда-нибудь после работы и… отметим? Меня, кстати, Глеб зовут. Тот самый улыбашка из ординаторской с карими глазами. А ведь идея просто отпад! Познакомлюсь с коллегами поближе, за одно отпраздную день рождения. Думаю над ответом, перебирая в голове все возможные варианты своего яркого вечера, и параллельно заполняю первую страничку в истории болезни моего пациента. Словив неловкий смешок из-за его длинной фамилии, перевожу взгляд с бумаги на кирамическую столешницу. Лежащий там, лепесток красной, даже… кровавого цвета розы, сливается с цветом яркой папки. Странно, как я не заметила его раньше? Беру тоненькую пластинку в руки и внимательно рассматриваю. «Оставлю тебе лепесточек…»

Несколькими часами ранее

Иван — Кисегач, грымза, могла бы хоть что-то креативное придумать, ну нет же! Действует на нервы голос моего лучшего друга и, по совместительству, заведующего терапевтическим отделением. Разливаю по бокалам коньяк, пытаясь успокоить собеседника, которому так не понравилось, что «белка» прикрепила к нему ещё одного интерна. — Ну ты сам подумай, Андрюша. Варя и Фил выскочили из списка твоих недоумков, ты расслабился, привык к оставшимся аболтусам, а молодёжи работать надо. — Эта горгулья просто решила, что мне дел мало. Мол, совсем облинился, за отделением не слежу, богиню идиотизма мне в подарок преподнесла! Сколько же циничных выражений у него на всё случаи жизни. — Ну и как же зовут эту твою «богиню»? В ответ Быков морщится и, сквозь зубы, проталкивает: — Ещё и имя такое, как у бабки базарной. Нина Брагина. Нина… Слышу это имя и янтарный напиток встаёт поперёк горла, заставляя меня закашлятся. Она здесь. «Моя девочка» здесь…

***

Нина — Андрей Евгеньевич, пожалуйста, только не туда! — Либо ты идёшь сейчас же, либо валишь из интернатуры нахрен, Брагина! Повезло однако с заведующим. Быкову не понравилось то, что я «мешаю ему своим нудным присутствием в ординаторской», но после того, как я осмотрела пациента разве нужно делать что-то ещё? Может быть, но «фашист» меня об этом не предупредил. В наказание Андрей поручил мне идти в отделение венерологии и целый день работать там.

***

Касаюсь прохладной ручки двери своими пальцами. Металл будто пропускает разряды тока сквозь кожу, сердце бьётся быстро. Думаю, работать в венерологии не так уж и противно, чего я там не видела? Душу волнует совершенно другое… Закрываю глаза и медленно переступаю порог кабинета, рано или поздно мне бы пришлось это сделать. Со вздохом осматриваюсь, ищя взглядом знакомую фигуру. Ваня, кажется, даже не заметил, как я вошла. Он стоит, демонстрируя свою широкую спину и моет руки. Опоздала, Купитман уже провёл приём. — Здравствуйте, Иван Натанович… Непривычно обращаться к нему на «вы». Мой тихий возглас заставляет Ваню обернуться. Он дарит мне короткий холодный взгляд, смотрит на меня без улыбки, без малейшей заинтересованности. В его глазах уже не пылает огонь, как это было годы назад, он уже не тот милый врач, в которого я поуши влюбилась. От этого образа осталось лишь одно — густые шелковистые кудри. — Здравствуйте, Нина Ивановна. Купитман помнит меня, но в хорошем ли смысле? Скорее нет. Слова выскальзывают из его уст так, будто здороваясь, он делает мне одолжение. Подхожу ближе и, о чёрт, спотыкаюсь на ровном месте! Эти туфли давно уже пора сдать в ремонт, каблук держится плохо, подошва стёрта, но ехидное «потом» подливает масла в огонь. Вскрикиваю и пытаюсь ухватиться за ближайшие предметы, чтобы не упасть. Чувствую прикосновение чьих-то сильных рук к своей талии. Переношу взгляд выше и встречаюсь с глазами Купитмана. Не слишком сильно, но выражение его лица стало более дружелюбным, чем до этого. Моя ладонь лежит на его груди, но убирать её не хочется. Сейчас я смотрю в карие глаза Ивана и пытаюсь прочесть в них ответ на вопрос — «В чём смысл моей жизни?». — Ты в порядке? Отрывает от мыслей низкий голос, когда я смотрю уже на его широкие плечи. Может быть Ваня изменился, может быть он ненавидит меня, но его красота осталась на месте. — Да, Ванечка. Фак, как я могла так назвать его! Купитман хмурит брови, его уста сжимаются в тонкую линию, а щёки наливаются еле заметным румянцем. Взгляд венеролога падает ниже — на мои губы. Яркая красная помада стирается от одного движения большого пальца Ивана, когда он берёт меня за подбородок: — Ты не на дискотеке, Брагина. Ваня наклоняется ближе, чтобы сказать мне очередное пылкое выражение, а может быть… поцеловать? В нос проникает запах дорогого алкоголя и лёгкого перегара, когда Купитман сокращает расстояние между нашими лицами до нескольких сантиметров. — Иван Натанович… Произношу я, когда количество ударов его сердца под моей рукой учащается. — Извините, а Гурьева выписывать? Просто у него анализы хорошие и жалоб нет. Прерывая наш диалог, в кабинет заходит Фил. С заметным американским акцентом он обращается к Купитману. — Да, выписывай. Ваня отстраняется. Его взгляд снова наполнен холодом. Холодом, пронизывающим меня изнутри: — Осмотрите стационарных больных. Монотонно говорит он. Иван Вечер. Я легко улыбаюсь и держу в руке тоненький стобель алого чуда. Из-за того, что у зав. пульмонологии сегодня юбилей, пришлось бежать в цветочный магазин. Захожу, взгляд устремляется на милую пухленькую женщину, стоящую у прилавка с вкуснопахнущими лилиями и хризантемами. Беру пять жёлтых тюльпанов, рядом с которыми стоит вазочка красных цветов. Бордовые пышные розы, такие же, как я дарил «своей» девочке. Сколько бы я не пытался забыть, не думать, сосредоточиться на чём-то другом, зеленоглазка не оставляет мои мысли. — Будете брать? Отвлекает хриплый голос продавщицы. Так я ушел обратно с охапкой жёлтых тюльпанов и розой. Розой, напоминающей мне о ней. Розой, лепесток которой оставил своей нимфе, дав понять, что я рядом… Глядя на этот яркий, красивый, но, в то же время, шипастый цветок, я думаю о том, что не всё потеряно. Как блестели глазки Ниночки, когда она случайно упала в мои руки… Если бы не Фил, думаю, точно бы рискнул поцеловать её. Может быть малютка тоже этого хотела..? Глубоко вздыхаю и подхожу к двери. Должен же сказать всё прямо. Бросаю короткий взгляд на розу и решаюсь выйти из кабинета. Улыбка не сходит с моих губ, когда я начинаю представлять, что вновь коснусь её нежной кожи, что вновь вдохну аромат светлых волос… Но лучше бы правда оставил все желания при себе. Лучше бы не видел этого. В приглушённом свете коридора стоит белокурая красавица. Она звонко смеётся, а в глазах сияют огоньки радости. Рядом с ней стоит смуглый паренёк с букетом тёмно-розовых пионов. Это Глеб. Он берёт Нину за талию, когда она коротко чмокает его в щёку. Незажившие раны в моей душе начинают кровоточить, как и пальцы, сжимающие алый цветок так сильно, что острые шипы врезаются в кожу. Глаза наливаются слезами. Парочка юных голубков следует к выходу из больницы, а я разжимаю ладонь, чтобы снова посмотреть на пышный бутон розы. Сломанный напополам стебель в окружении множества царапин — это последнее, что я вижу перед тем, как слёзы выпорхнут наружу. На что надеялся я, седой венеролог, когда под боком ходил молодой красавчик Романенко..?