Глава 7. Пятьдесят оттенков серого

Иван Зачем, зачем я это сделал! С моей девочкой из жизни ушли всё краски — она стала просто серой. Прошло уже два месяца после того, как я видел Ниночку в последний раз, но боль в моём сердце не утихла. Если бы я только знал, что она не вернётся… Раньше, по любому поводу, я просто пил. Сейчас одного алкоголя недостаточно, и таблеток успокоительного, которые я проглатываю десятками, тоже. Единственный выход — заглушить моральную боль физической. Помню, где-то в мае этого года, я сидел на кровати и просто смотрел в стену. По моим щекам лились слёзы, я не произносил и слова, а только тупо пялился в одну точку. И вдруг что-то звякнуло. Слегка вздрагивая от резкого звука, я встал. Из-за влаги, которая всё ещё наполняла мои глаза, я сразу не понял, что это было. Но после, всё-таки заметил на полу мелкую тоненькую железку. Похоже она упала со шкафа, раз приземлилась рядом с ним. Это было лезвие, хрен пойми, откуда оно у меня в доме. Я сел на колени и взял серую штучку в руки. Она вся в пыли, но, по-видимому, всё ещё острая. Моя правая рука, держащая лезвие, дрожала, когда я выпрямил левую. Задрав рукав халата до локтя, я, недолго думая, поднёс тонкий кусочек железа к запястью. Закрыв глаза и тихо всхлипнув, начал двигать им параллельно своей коже. Было больно, хоть остриё заходило неглубоко и плавно. В этот день я понял, что, видя багровый цвет кожи на своей руке, будто прихожу в себя и забываю о своих проблемах. Но так было только в первые дни. Сейчас я стою в ванной перед зеркалом и смотрю на своё отражение. Кожа нездорово-бледного оттенка, круги под глазами очень ярко выражены, ведь из-за бесконечных истерик я не спал около трёх дней. Обе руки по локти разукрашены порезами. Больше недели я не выходил на улицу. Даже на работу, даже в продуктовый магазин, никуда… В раковине снова эта железка. Уже не такая острая, вся в коричневатых следах от крови. Я беру её в руку и, уже по инерции, подставляю к запястью. Требуется больше усилий, чтобы оставить царапину, но… кажется я переборщил. С громким криком вытаскиваю лезвие и бросаю его в сторону. Кто бы мог подумать, что тупой железякой можно доставить такую боль! Я сжимаю левую руку, пытаясь остановить кровь, но она не сворачивается. Видимо, из-за этих таблеток в ней уменьшилось количество количество тромбоцитов. Тут раздается звонок в дверь. Я, всё ещё всхлипывая от боли, пытаюсь выйти из комнаты. И если это было ещё не так сложно, то дойти до двери — настоящий долбаный квест! Кровь не прекращает лится с моей руки, а с каждым шагом я всё больше теряю координацию. Голова кружится, зрение мылится, но дойти, опираясь на стены, всё-таки получается. Резким движением руки я открываю дверь. — Купитман, ты почему на работе не появляешься? Вань, что с тобой… Это Андрей. Как только я споткнулся и и упал в руки Быкова, его взгляд изменился с неприкрытого гнева до беспокойства. — Ваня, ты меня слышишь? Всё вокруг было в пятнах, а потом появились «искорки». В глазах потемнело и я потерял сознание.

***

Яркий свет слепит мои глаза, в месте, где я нахожусь, так сильно пахнет медикаментами, что меня, кажется, вот-вот вырвет. В далеке слышится тихое «пиканье». Я просыпаюсь и понимаю, что попал в больницу. Напротив моей койки широкое окно с видом на низкие деревца. На одном из них сидят и поют соловьи. Совершенно ничего не знаю о птицах, но, думаю, они счастливы, что полностью противоположно мне… Ночью, во сне я видел Ниночку. Она плакала, сидела рядом со мной и… просила прощения. Умолял её остаться, но малышка снова оставила меня. Голова всё ещё кружится, однако, на этот раз, я вижу всё чётко. Мои руки в бинтах, а в одну из них вставлена острая игла от капельницы. Поворачиваюсь в другую сторону и… это она… моя девочка… Сидит рядом со мной и широко улыбается. Её светлые волосы распущены, они красивыми локонами ложатся на её грудь и плечи. А когда я смотрю в её изумрудные глазки… — Здравствуйте, Иван Натанович. Стоп. Это же не голос моей малышки… И тут всё прояснилось. Передо мной не она, а Ирина Витальевна — психиатр. Нина

Несколькими часами ранее

Я нервно забегаю в палату и впадаю в ступор, когда вижу на больничной койке Ваню: — Что с ним…? — Сердечный приступ на фоне сильного стресса. По словам Ирины Витальевны в телефонной книжке Купитмана мой номер был подписан «Любимая», исходя из этого она позвонила мне и попросила приехать в больницу. Присаживаясь рядом с кроватью, я обхватываю пальцами холодную ладонь Ивана. Прошло больше месяца с того момента, как я видела его в последний раз. Ваня сильно похудел, стал весь бледный, точно штукатурка для стен. Его, ещё некогда сильные и загорелые, руки, обвязаны бинтами, сквозь которые сочилась кровь. Сжимаю его ладонь, а «молнии» катятся из глаз. Купитман крепко спит и, скорее всего не слышит мой голос, но всё же: — Привет, Ваня. Проговариваю тихо, рассматривая тёмные круги под его глазами. — Знаешь, так много всего произошло за это время… Я была в Крыму и, хочу тебе сказать, там просто невероятно! Особенно круто было гулять по длинному мосту… А ещё, представляешь, один препод оставил всю нашу группу на перездачу просто потому, что ему было лень принимать у нас экзамен! Мои губы расплываются в лёгкой улыбке, когда я вспоминаю эту нелепость. — И… думаю ему будет лучше с тобой… С этими словами аккуратно кладу мягкую игрушку на маленькую прикроватную тумбочку. Того самого белого мишку, держащего в лапках красное сердце. Я приехала сюда, ведь благодарна Ване за то, что он помог мне в тот мартовский вечер. Успокоил, обнял. — Выздоравливай… А если что не так — прости. Может быть, мы ещё встретимся. Оставляю его ладонь и, смахнув слезинку, подхожу к двери. — Ниночка, не уходи, умоляю! Просит хриплый мужской голос. — Доброй ночи. Вздыхаю и, наконец, нахожу в себе силы выйти из палаты.