Глава 13. Только три простых слова

Нина — Брагина, мне конечно абсолютно фиолетово на твою личную жизнь, но если опоздаешь завтра, мало не покажется! Слышу громкий голос заведующего терапией. Слёзы льются из моих глаз, а в сердце странная тяжесть. До сих пор не могу до конца осмыслить то, что произошло несколько часов назад. Нож, скорая помощь, его мягкие кудри. Это было так быстро… — Андрей Евгеньевич, как он? После моего вопроса Быков как будто растерялся. Очевидно — он тоже переживает за друга. — Ещё не отошёл от наркоза. Чувствую, как новая партия «молний» приливает к глазам.

***

Поздняя ночь. Я лёгким движением руки открываю дверь в палату и осматриваюсь. Тишину нарушает лишь размеренное пикание кардиографа, в воздухе витает едкий запах валидола, немного прохладно. Белоснежные простыни, «шпага» и… Ваня. Медленно переступаю порог и подхожу к больничной койке. — Ванюша! На месте ссадины широкий бактерицидный пластырь, в носу кислородная трубка, на пальце мелкая штучка, измеряющая сатурацию. Присаживаясь подле своего «спасителя», кладу ладонь на его макушку. Холодная кожа Купитмана словно пускает разряды тока по моим пальцам. Обхватываю его запястье свободной рукой, когда Иван начинает медленно просыпаться. Стоит мне увидеть этот уставший взгляд, эти милые карие глаза, хмурые брови, как губы сразу же расплываются в слабой улыбке. — Привет… Тихо обращаюсь к Ване, не прекращая ласкать ладонью его кудри, на что он несвязно отвечает: — Красавица, ты? На мне промокшие джинсы, футболка. Тушь и остатки консилера размазаны по всему лицу из-за бесконечной истерики, волосы растрёпаны, но он назвал меня красавицей… — Ваня, прости меня, я… Я не должна была! — Прекрати. Купитман слабой ладонью накрывает мою собственную. — Это я должен извиниться. Ну, вспылил, наговорил всяких глупостей малышке. На последнем слове он улыбается одним уголком губ. «Малышка». Так меня называл папа… Казалось бы, прошло столько времени, а я до сих пор не могу отпустить эту ситуацию… Только при одном упоминании об отце меня бросает то в жар, то в холод, хочется просто побыть одной и разреветься, как, в принципе, и сейчас… — Солнышко? — Ваня, ты только после операции! Кладу руку на его грудь, когда Купитман медленно садится и начинает гладить мои плечи, но Иван даже не собирается меня слушать: — Не плачь. Тыльной стороной ладони Ваня проводит по моей влажной щеке, но из-за его ласки поток слёз только усиливается. — Не плачь, моя девочка. «Моя девочка»… Он нежно берет меня за подбородок и случайно касается моего носа своим. Просто смотрим друг другу в глаза, до того момента, как Ваня наклоняется ближе к моему лицу, сокращая расстояние между нашими губами, словно хочет поцеловать. Возвращая свой взгляд обратно на мои глаза, Купитман отрывисто шепчет: — Я могу звать тебя своей девочкой? Мой мозг сейчас уверен в том, что это сон. Я проснусь, и ничего особенного: ночное дежурство на работе, орущий заведующий и сплетни со всего коллектива… Но этого не произойдет. И тут, я, наконец, признала то, что так упорно отрицала всё это время. Я люблю его. Люблю Купитмана… — Я люблю тебя, Ванечка… За тот месяц отношений я ни разу не назвала этих трёх слов, в то время, как Ваня говорил мне это постоянно. Каждый день, каждый час: «я люблю тебя, моя прелесть», «я люблю тебя, моё счастье». Мне нравилось, как он трахал меня до судороги в бёдрах, как целовал, лишая кислорода, как обнимал, давая почувствовать сдержанный запах своего парфюма, но я никогда об этом ничего не говорила. После моей фразы Иван мгновенно отстраняется. Его глаза «бегают» влево, вправо, а частота надоедливых звуков кардиографа увеличивается. Ваня дышит быстро и надрывисто, а на его щеках появляются они. «Молнии». — Купитман, тебе нельзя волноваться! — Повтори. — Я говорю, тебе нель… — Да нет же! Легонько беру его за руку и, со вздохом, произношу: — Я люблю тебя… Подумать только — простые слова смогли вызвать такие яркие эмоции… Иван утыкается в мои ключицы и, сквозь всхлипы, повторяет: — Ты любишь меня, ты любишь меня… Тут я вижу его уже не таким строгим и серьёзным, как было раньше. Ваня больше похож на маленького плаксивого мальчика. Затем он снова хватает меня за подбородок и утягивает в сладкий поцелуй. Такой нежный, такой осторожный и аккуратный… Он обращается с моими губами как с хрупким фарфором, будто от одного резкого движения я разобьюсь на мелкие частицы. Но это длится недолго. Через секунд тридцать Купитман целует меня уже уверенно и жарко. Он кладёт ладони на мои щёки и прижимает к себе. Так, что я чувствую упирающийся в мой живот его твёрдый длинный член. — Я тебя очень люблю… Стонет Иван, не прерывая союза наших губ.