Часть 1 Глава 1. Привыкнуть.

Большой клуб дыма поднялся и растворился в воздухе над чёрной фигурой, стоящей на опустевшей площадке небоскрёба. Мир меняется, а он – нет. Сейчас Шедоу отчаянно пытается вспомнить тот день когда он начал курить. Это последнее изменение, хоть как-то повлиявшее на его рутину. Очень часто обрывки воспоминаний приходят в самые неожиданные моменты, тогда, когда они вовсе не нужны. Местный филиал закона подлости. Его взгляд переместился на секунду вдаль туда, где кончался горизонт над поверхностью тёмного моря – Солнце незримо медленно спускалось со сцены ежедневного спектакля, губы снова взялись за кончик сигареты. Но ведь вроде это было совсем недавно? Деменция ли это, склероз? Кто его, чёрт возьми, знает... В паспорте написана несущественная цифра для бессмертного вроде него – 71, а на фото мрачный красавец не старше 18 лет. Что он отчётливо помнил, так это момент, когда он снова стал мрачным. Мрачные воспоминания словно шрам на теле, никуда они не денутся, можно лишь замазать тональной пудрой из каких-то тёплых воспоминаний. Но ему не хочется вспоминать этот момент. Не сейчас. Не сегодня. Никогда. Обычно туманный от дыма чужих сигарет двадцать четвёртый этаж сегодня был удивительно пустым, поэтому он позволил себе немыслимую наглость бросить бычок прямо на пол. В кабинете его ждала последняя папка "Отчёт о проделанной работе". В этом здании кроме парочки генералов остался лишь он из тех, кто помнит как правильно составлять отчёты, рапорты, да и вообще любые документы по советскому военному образцу. Почему он вообще должен быть примерным? Как-то жизнь так сложилась: дорогая машина, дорогой дом, чистые комнаты, умница дочка – прилежная до мозга костей, стриженный газон, высокооплачиваемая работа, высокий статус и хорошее мнение от соседей, жена – секс символ всей планеты... Жена... Здесь не было лишней роскоши, как у тех же генералов, которые помнили его минуты славы. Стол, стул, старый компьютер, сейф, да вешалка. Аскетизм в помощь концентрации. Да, спасибо, только тщательная работа отвлекает тебя от всяких мыслей. На столе не было прибрано: пачка импортных жёлтых Кэмэл, ключи, фотография семьи в рамочке с треснувшим и потом небрежно склееным стеклом. Два часа пролетели незаметно. Снова кончик сигареты встал между губами. В лифте играла известная старая мелодия из восьмидесятых. Когда-то песни умели делать на века, зная какая культурная обстановка сейчас на большой сестре Мобиуса – может оно и к лучшему, что эта планета зависла в махровых нулевых? Шедоу вышел из небоскрёба на привычно мокрую от холодного дождя улицу. Он сам не заметил как сел на лавочку недалеко от входа и посильнее укутался в своё старое пальто. Пустой и откровенно потерянный взгляд одарил своим безучастным вниманием брошенный кем-то на тротуар окурок. Его на секунду вырвал из прострации местный бездомный парень Вилли. Он, чуть пошатываясь, подошёл к лавочке. –Мистер Роботник, сэр... Неловкая пауза, пальцы бездомного неуклюже перебирают край его рабочей фуражки. –Соболезную, сэр... Добрый Вилли... Как искренне он соболезнует уже второй год подряд. Скорее всего только из хороших побуждений. Не обязательно быть чистым и ходить с огромной улыбкой чтобы быть хорошим мобианцем... Крик ярости донёсся из глубины, прорываясь через толпы фигур в чёрном. –Соболезнуете?! Как вы вообще можете мне соболезновать?! Что ты потерял?! Пару отличных сисек на твоём экране?! Чьи-то трясущиеся руки отдёрнули его назад в безмолвной мольбе и его тело растерянно повиновалось, но слёзы текли водопадом... –Стадо уродов! Вы все мечтали переспать с ней, никакого сожаления я в вас не вижу! Ёбаные животные, вы ими были, есть и останетесь! Кулаки его тогда окрасились в багровый. Ни капли стыда, ярость всегда подруга искренности. Он испустил крик души тогда, все услышали, теперь только редкие новые знакомства начинаются с этих слов... А потом его сместили подальше в кабинет, куда приносят папки с документами, потому что тогда все услышали... Дом встретил его гнетущей тишиной. Некогда тёплый и приветливый, теперь он превратился в холодное обиталище. В этой мрачной й пещере иногда загорался тёплый приятный огонёк – чьи-то ласковые, ухоженные руки оставляли ужин на плите и недовольную записку о том что "еда явно остынет к твоему приходу". Теперь здесь нету даже записки. Зачем совершенной форме жизни еда? Шедоу даже не задаётся этим вопросом, он как-то привык. В критические моменты жизни отсутствие еды не волновало его, а в повседневности придавало уникальный вкус к жизни. Он ел обычно, даже не задумываясь, зная чьи руки сделали эту еду, он просто знал, что это нужно. За окном в темноте больше не отражалось светлое от прожекторов небо – это заросшее озеро. В те дни когда жизнь была полна моментов у него хватало сил заниматься чисткой этого озера, сейчас он даже не уверен, что там водится что-то кроме бактерий. Дом Роботников когда-то давно был на обложке журнала. Пять комнат, два санузла, кладовая, гараж на два автомобиля и подвальная мастерская. Новый для того времени стиль хай-тек пришёлся по душе им обоим. Хотя сейчас он не уверен, оправдана ли такая роскошь с точки зрения его существования. Он сам спокойно мог проживать своё существование в своей звёздной колыбели – на "Ковчеге", а отчёты бы ему присылали с помощью электронной почты. После питательного ужина Шедоу вымыл тарелку и сковородку. По большому счёту весь дом исправно содержится в чистоте, просто под неплохим слоем пыли. Аккуратные, ровно постриженные пальчики иногда чистят от пыли места в доме, где он проводит своё существование: спальня, туалет и кухня. Этот день закончился также как и начался, тяжелые шторы разомкнулись над панорамными окнами. Когда Джеральд Роботник, паспортный отец Шедоу и просто гениальный учёный, создавал его, думал ли он, что его творение будет пользоваться своим бессмертием не по назначению? Тяжёлые кольца–браслеты по совместительству являются предохранителем, он снимает их и кладёт на тумбочку. Созданный Джеральдом образец имел колоссальную силу, которая, однако, была трудно контролируема в раннем возрасте и очень быстро расходовалась. Предохранители позволили сжать его энергию в небольшие рамки и направить восемьдесять процентов оставшейся энергии на устранение усталости. Она хотела чтобы он спал, а он хотел быть нормальным ради неё, поддерживать этот человеческий уклад жизни. Что ж, он привык теперь к волне усталости, которая накрывает его каждую ночь как цунами, погружая в сон без снов. Утро началось с монотонной чистки зубов и почти получасовой игры в гляделки с самим собой. Алые глаза не встречаются в природе, он вспомнил как ему приходилось одевать цветные линзы и чужую шкуру, когда нужно было работать под прикрытием. Какая удивительно живая была его жизнь раньше. Сейчас всё это кажется таким нереальным, каждая вещь в этом доме потускнела. Что-то не ясное случилось этим утром, что-то словно разбудило его и он прошёлся пешком до своей работы. Но всё же он пришёл сюда, поднялся на прокуренный двадцать четвёртый этаж и вошёл в свою каморку в конце коридора под строевое клацанье механических клавиатур. Даже здесь, в этой Вавилонской башне его взаимодействие с обществом свелось к минимуму. Было бы интересно хотя бы раз поймать того урода который приносит по ночам в его кабинет стопку папок. Шедоу сел за стол и взял папку из стопки, сперва быстро пробегаясь глазами по количеству страниц. А впрочем, что бы он сделал с этим бедным парнем? Ему нельзя ничего предъявить, он ведь просто делает свою работу. Любая государственная структура это часы, иногда дорогие, а потому слаженные и безупречные, как ПЗМ, а иногда дешёвые, которые как следствие могут треснуть от любого чиха, да и время то показывают с отставанием на десять минут. Здесь он шестерёнка, парень с бумагами лишь винтик и будет глупо винить кого-то в том что он способствует работе всего часового механизма. Не на ком тебе выместить злобу, Шедоу не на ком. Ситуация буквально кричит о том что ты достиг точки невозврата под названием "стадия принятия" и теперь тебе нужно просто привыкать, то чем ты занимаешься уже почти два года.