Глава 2. Смириться.

День пролетел также незаметно как и начался. Ёж с чёрным мехом и красными полосами сидел за своим столом. Уже десять минут он сидит с абсолютно пустым взглядом, просто наблюдая за солнечным диском, плавно уходящим за горизонт. Пройдёт ещё двести лет, он будет сидеть на холме, который вырос из остатков человеческой цивилизации и наблюдать за тем же природным явлением, что и сейчас... – Я даже не знаю... Ты ведь должна понимать, что я... – Бессмертный? – Да. – И как это должно повлиять на ближайшие 50 лет, что я хочу прожить с тобой? Отголоски теплоты, которые обвили его тело тогда, заставили его мех чуть вздыбиться. Её лёгкий, тёплый и несколько дразнящий смех донёсся издалека, будто заполняя все щели мрачного кабинета. – Куда же я по твоему денусь, когда меня не станет, м? – Даже думать противно, ты ведь знаешь, что я атеист. – Знаю. – Тогда, что это вообще за вопрос? Она легонько тыкнула в его нос, затем прижалась ещё сильнее, утыкаясь лицом в его шарф. Её голос стал чуть тише. – Глупый ты ёж... Я с тобой буду всегда... Всегда...? Он и сам не заметил как его взгляд сместился к разбитой фотографии в рамке, а его руки невольно начали дрожать, сжавшись в кулаки. Быстрым движением фотография была опущена вниз стеклом с грохотом, который на несколько секунд разошёлся эхом. Ему захотелось курить ровно в тот момент, когда зазвонил красный телефон. Противный и резкий писк, словно кто-то безостановочно включает градусник. Он тут же резко снял трубку, но на другом конце было тихо. – Агент Роботник, Первое управление... Он мысленно напрягся, когда услышал мягкий и знакомый голос, который был наполнен лёгкой тревогой. – Пап? Пап, это я... Ты можешь забрать Топаз, пожалуйста? Из телефона донёсся тяжёлый и даже уставший вздох. Она не требовала от него много слов сейчас, когда у неё есть своя жизнь и свои цели. – Она в отделении на Бирчвуд... Я понятия не имею что опять стряслось, но просто приедь за ней, ладно? У меня сегодня работы до самой ночи и я не знаю приеду ли я вообще домой... – Я заберу её, не переживай. Это больше не твоя проблема. Возможно вечер четверга был идеальным моментом для того, чтобы заняться самобичеванием, но он знал, чувствовал, что нет ничего важнее чем позаботиться о своей дочери, даже такой как Топаз. Шедоу не увидел никакой необходимости в том чтобы телепортироваться в здание городской полиции, которое было в паре кварталов от здания ПЗМ, несмотря на то, что он привык добираться таким образом до дома. Старая замшевая куртка защитила его от привычного для Вестополиса холодного дождя, который шёл здесь примерно половину всех дней в году. Живя в постоянной сырости, ты ожидаешь, что этот мегаполис утонет в грязи и ржавчине, но каким-то неведомым чудом ему всегда удаётся быть чистым. Небольшие статуи, выполненные в виде фигур древних ехидн, которые держат столб фонаря, смотрели на него будто осуждающе, но он не мог понять из-за чего. Его ботинки равномерно двигались по мокрому мраморному тротуару и сверкали, словно были начищены. Во время ходьбы у него появилось время снова поразмыслить о поведении своей дочери, ведь это не первый раз, когда Топаз попадает в полицейский участок. На данный момент её свобода держится лишь на тоненькой ниточке авторитета её отца и старшей сестры, которая каждый раз лично забирает её оттуда, унижаясь перед копами и нарушая свой строгий график. Перед задумчивым взглядом ежа выросло большое и светлое здание участка, окруженное фонарями и прожекторами. Можно только догадываться, какая была изначальная задумка при его проектировании. Архитектор здесь явно заигрался с вычурностью, отчего участок часто путают с музеем современного искусства. Он вошёл внутрь и отряхнулся от холодных капель. Ленивые взгляды и кивки полицейских красноречиво говорили о том, что семья Роботников задержалась уже слишком долго – примелькались все. Подвал, к слову не шибко защищённый от побега, также служивший как обезьянник, был явно теплее, чем всё здание и скорее всего был через стену от подземной котельной. Все камеры были пусты, за исключением одной крайней – здесь, спрятавшись у дальней стены сидела на полу небольшая фигурка. Лишь её стройные ноги в тяжёлых ботинках были освещены светом фонарей из маленького окна, что было под потолком. Кажется, что трудно быть строгим и серьёзным отцом, когда ты воспитал своих дочерей в тепле и уюте, но какой-то демон отчаянно подначивал Шедоу сорваться на крик, как следует ударить её по лицу или... Нет, он не может. Её глаза сверкнули в темноте, смотря прямо на него. Он никогда не давал спуску преступникам, на службе его ценили за принципиальность, но почему сейчас он будто бы обмельчал? Его дочь уже наверно пятый раз здесь, если не считать те разы о которых умолчала сердобольная старшая сестрёнка, а он ещё ни разу не сделал ей выговор. Столько раз он пытался помочь ей, отучить её от вредных привычек... Эти светло-голубые глаза, который раз напоминают ему о том, что ему надо только смириться с тем какой она ребёнок. Топаз явно не была готова к тому, что за ней придёт отец – моментная самозащита скрылась за стыдом и надеждой на понимание. – Т-ты? Зачем утруждаешься ради такой дочери как я? Уходи, я здесь заночую... Шедоу молча прильнул к стене, очередная сигарета встала между его губ и он скрестил руки. Голос его был спокойным и тихим, ведь в нём не осталось сил или желания на эмоции. –Что на этот раз? –Граффити... – просипел голос дочери, – В мемориальном парке. Красивое, блять... Он косо посмотрел на неё, но Топаз опустила голову. –Это последнее место где тебе стоило рисовать граффити. –Они убрали твой памятник! Да грош цена такому мемориалу, который сделан врунами! Ты же тот благодаря которому этот город до сих пор стоит! – Хватит. Впервые за год его голос прозвучал резко, может из-за тишины подвала, а может из-за того, что ему просто не хочется слушать оправдания дочери. Сквозь темноту в камере он почувствовал на себе пылающий обидой взгляд дочери, через секунду дверь была открыта и Шедоу ожидающе выпрямился. – Нам пора домой. В его руке материализовался бутылочно зелёный Изумруд Хаоса. – С-сука... Выбор, вставший перед Топаз, заставил её слегка прикусить губу, но в конце концов она резко поднялась и в один прыжок оказалась рядом с отцом, схватив его за запястье. Лёгкая вспышка от мгновенной телепортациии озарила стройную фигуру Топаз. Она выглядела словно копия своей матери, но с дымчатым окрасом меха и небольшими иголками на затылке. На ней почти всегда рваная футболка и серые джинсы, в холодную погоду к ним добавляются джинсовая куртка с самодельными нашивками и ботинки гриндеры. Дверь комнаты Топаз захлопнулась прежде, чем свет изумруда погас. Снова дом погрузился в темноту и тишину. Нет, он не был зол на неё, а она не зла на него, но стабильное погружение в атмосферу недосказанности и напряжения после любого разговора это то к чему они привыкли. Как две полярности одного магнита, родные по составу, но постоянно отталкивающие друг друга – лишь пыльные фотографии на полках говорят о том, что так было не всегда. Где-то посреди ночи она снова убежала, это не первый и не последний раз. Он упустил тот момент, когда дочь начала сбегать в неформальные тусовки. Однажды Шедоу проследил куда она убегает и обнаружил зачаток молодой музыкальной группы, в тот момент у него не осталось сил даже поговорить с ней об этом. Впрочем, было ли что-то по настоящему плохое в том, что делают эти дети? Это, по сути, всего лишь кружок по интересам. На улице уже полночь, но тёмная кухня пропахла сигаретным дымом. Очередной день прошёл с небольшими отличиями от предыдущих. Все предыдущие годы мобианское общество с неприкрытым интересом и обожанием смотрело на людской мир, а люди были только рады поставить огромный телевизор перед ними. Разумеется, сперва крутили только американские фильмы. С перениманием не было никаких проблем, мобианцев надрессировали как простых зверей, которыми они, по сути, являлись. В каждом доме теперь есть холодильник, кофе, душ, телевизор. Большинство мечтают о деньгах и славе, множество превратились в эгоистов, единицы смогли жить дальше простых потребностей. Привыкая к жизни хомосапиенсов они не увидели и не поняли тех проблем, которые преследовали людей на протяжении веков. Но он и сам активно ратовал за то, чтобы его семья жила как люди, ведь именно они создали его и вырастили. Что-то странное гложит его изнутри именно в этот день, что-то необычное и глубинное – тревога, которая появляется настолько редко, что он раз за разом забывает это ощущение. Но идти к психиатру, как это делают многие люди, ему не хотелось. Очередной размеренный вдох и выдох. Хаос в его голове обретает осознанный образ в виде дыма, который только что вырвался из его губ. Из-за спины шумно загудел холодильник – наверняка почти пустой... Среди всех тёмных мыслей выскочила одна – а ведь он когда-то сам неплохо готовил. Салаты, мясо, выпечка, паста – всё это никогда не было магией ресторанов, лишь чёткое следование рецепту. Теперь этот ритуал почти полностью утратил смысл. Следующий день был в сущности ничем не интереснее чем среда, прожитая ежом ранее. Разве что постоянный дождь дал мобианцам время на небольшую передышку. И снова ближе к вечеру его не покидало ощущение, будто что-то должно случиться, оставаться дома или где-то ещё стало почти невыносимо. Пространные мысли внезапно сменились чётким желанием прокатиться по городу на машине. Скольжение на реактивных ботинках на самом деле уже давно перестало приносить удовольствие, хотя и было эффективным способом перемещения. Ещё пять лет назад ночь пятницы или субботы могла отлично подойти для того чтобы они с женой отдохнули наедине и в какой-то мере даже сейчас Шедоу следует этой традиции. Возможно очередная встреча с дочерью пошатнула его монотонный режим, в воздухе витала атмосфера неопределённости и смятения, крайне давящая и неприятная. Железный конь Шедоу завёлся с полтычка, как всегда. Когда планетарное правительство только начало зарождаться и ещё был активен товарооборот с Землёй, автопроизводители сами предоставляли лицензии актуальных моделей, специально подогнанные под размеры мобианцев. После кризиса производство автомобилей полностью перешло в руки трёх компаний. Тёмно-синий Линкольн Континенталь образца '65 года был творением как раз той компании, что делала любой автомобиль на заказ – клиент выбирал модель, а производитель собирал по чертежам. Таким образом в свой гараж мобианец мог поставить любой автомобиль, который когда-либо был спроектирован людьми до начала 2010х годов. Не трудно догадаться насколько "разношёрстными" стали улицы, каждый выбирает лучшее, соответствуя своим прихотям и вкусам. Мотор гудел ровно и тихо, размеренно двигались дворники, очищая стекло от очередных холодных капель. Под старое радио был искусно замаскирован добротный МП3 проигрыватель и оттуда негромко доносилась старая, как он, невинная песня. Город в очередной раз встретил своим холодным рукопожатием – выцветшим биллбордом и тусклыми, но тёплыми огнями далёких небоскрёбов. Спустя какое-то время он остановился у тротуара почти в самом центре Вестополиса. Каким бы шумным и пёстрым он не казался днём, ночью это было очень тихое и даже интимное место. Высотки в стиле арт-деко стояли очень близко друг к другу, образуя узкие, длинные улицы и много укромных переулков. Не секрет, что почти весь город был подражателем стиля и строения Нью-Йорка, сам Шедоу был одним из покровителей его стройки именно в том виде каким он является сейчас. При свете фонаря блеснула янтарная жидкость в бутылке. Виски он пил прямо с горла бутылками, но всё же медленно, не отходя от культуры употребления. Снова пошёл дождь, на этот раз мощный, почти муссонный. Глаза ежа лениво и бесцельно смотрели по сторонам в окна. Алкоголь оказывает на него странное впечатление, его мощный метаболизм не даёт организму опьянеть, но в то же время мозг будто опускается в бездумный туман. Да, он сбежал. Сбежал из дома, сбежал от семьи, сбежал от мыслей. Сколько на часах? Час ночи, куча времени чтобы неспешно влить ещё пару бутылок в своё чрево, неосознанно подумал он. Ленивым движением Шедоу сел ровнее и потянулся назад чтобы разложить передний диван сидений, но краем глаз увидел блеск в зеркале заднего вида. Ещё одна заблудшая душа. На огромном седане. В центре города, посреди ночи. Нет, его острый взгляд трудно обмануть, что-то здесь было нечисто. Только ему одному дозволено сидеть и печалиться на этой улице. Эльдорадо стоял на почётном расстоянии в пять корпусов позади наискосок, фары горят едва едва. Пряча свой пистолет за спиной, ёж быстро и целеустремлённо пересёк мокрую улицу, озираясь по сторонам. Свет очертил тёмные пятна сквозь стёкла – в салоне были двое. Рука сквозь кожаную перчатку сжала рукоять сильнее и он уже потянулся к двери, но тут же остановился. Тихо играл хит Cars, пара страстно целовалась, даже не подозревая о его существовании. Пара шагов назад просто чтобы заземлить себя от внезапной и редкой паники – в таком состоянии он мог убить невинных. Выходит, даже его профессиональный взгляд предал своего хозяина? Даже молодой агент на его месте ни за что бы на свете не подумал что слежку установят в такой броской машине, излюбленной сутенёрами. Но нет, ощущение прожигающего взгляда на себе никуда не пропало, а только усилилось. Его глаза попытались сосредоточиться, моргая постоянно от холодных капель дождя, но паника позволила лишь лихорадочно озираться по сторонам. Как только он быстро начал отступать назад, в переулке зажёгся свет фар, ослепляя Шедоу. Мгновение, визг шин и удаляющийся звук оппозитного двигателя сообщил о том, что он их упустил. Но за ним следили. Определённо.