Глава 1.

Первое, что можно было услышать в ушах – отдалённый и непрерывный звон. Будто сигнал включения, вступление к целой симфонии звуков, состоящей из глухого щелчка капельницы, далекого шелеста дыхания, вдавливаемого в пластик, а также гула выгорающих ламп под потолком. Кто-то разговаривал неподалёку. Голоса казались обеспокоенными и озадаченными. – Пульс ровный, как метроном. Но эти ребята начинают надоедать.- сказал один из них. – Возможно, они просто к нему привязались?- задумчиво предположил второй. – Что? О ком вы? – Ш-ш. Мы не зовём никого по имени. Их всегда пятеро. – Пятеро? Вам не кажется, что один из них лишний? – Именно это нам и кажется. Что это было? Всё как будто во сне. Ложное кажется правдивым, а нелогичное - логичным. Вот только от этой несуразицы сильно сдавило грудь. Как будто сердце не выдержало этой нагрузки и поспешило вырваться наружу сквозь клетку рёбер. Может быть, это был страх? Страх оказаться не в своём теле. Да что там, совершенно в другом мире, далеко от дома. Больше всего сейчас не хотелось просыпаться в неизвестном месте, тем более с осознанием, что ты умер. – Минутку, вы тоже это заметили? Сейчас все проблемы пролетали мимо ушей. Не было никакого беспокойства о том, что говорили какие-то голоса в голове. Всё вокруг не было важно, словно неинтересная передача по радио, каждая фраза которой быстро стирается из памяти. – Сальвадор? Что это за имя? Почему голос, произнесший его, такой пронзительный и реалистичный? Внезапно симфония звуков стала до боли шумной. Перед глазами расстелилась ослепительно белая пелена. Веки дрогнули. Тяжелые, словно налитые свинцом, они с трудом поддались усилию. В глазах зарябило от яркого света, из-за чего по щекам потекли тонкие ручейки слёз. Мир предстал размытым, искаженным. – Девочки, он проснулся! Наконец всё встало на свои места. Сальвадор - это он и есть, и теперь он вновь пришёл в себя, в своё тело. Попытки заговорить оказались тщетными, из горла вырвался лишь хрип. Губы пересохли, язык казался чужим. – Тише, не торопись,– чья-то заботливая рука осторожно погладила его, – Некуда спешить. Всё ещё будет. Хотелось задать столько вопросов, но слова застревали где-то в глубине, не в силах пробиться сквозь слабость. Кто он? Где он? Что случилось? Последнее, что Сальвадор помнил – густой туман, сквозь который невозможно было пробраться, вокруг пустота. Он попытался приподняться, но тело отозвалось протестом, пронзенным болью в каждой клетке. Снова чья-то рука, на этот раз более сильная, но не менее нежная, удержала его. – Лежи, Сальвадор. Тебе нужно отдохнуть. Парень решил не спорить, ведь на это даже не было сил. Он просто лежал и думал над всем, что только что произошло. Мыслей было больше, чем пчёл в улье, и каждая из них жужжала, вызывая в голове неразбериху. Воспоминания о том, что произошло, ускользали от него, как песок сквозь пальцы. Он пытался собрать их воедино, но вместо этого лишь ощущал, как страх и тревога накрывают его с головой. – Три года в коме и клиническая смерть, ну надо же, – воскликнула женщина. Судя по всему, это была медсестра. Кома? Клиническая смерть? Сальвадор попытался осмыслить услышанное, но мозг отказывался работать. Неужели три года его жизни просто выпали? Он чувствовал себя так, словно его вырвали из реальности и бросили обратно, но уже в совершенно другом времени. Дыхание стало единственным, что он мог контролировать, хоть каждый вдох и выдох давался с трудом. Воздух был густым и вязким от жары, возможно, палату давно не проветривали. Он попытался пошевелить пальцами, но к его удивлению, они отозвались слабым покалыванием. Значит, он правда жив. Или, по крайней мере, не совсем мёртв. Три года не мечтать, не говорить, не жить, просто бродить в тумане, бесцельно окидывая пустым взглядом то, чего не было на самом деле, постоянно испытывать холод в руках и ногах. Их нельзя было согреть, просто принять это. Три года тишины, прерываемой лишь механическим дыханием аппарата. Три года без вкуса, без запаха, без прикосновения. Лишь давящая пустота и свинцовая тяжесть в каждой клетке тела. Он был практически освобождённым призраком, по воле божьей запертым в собственной плоти, наблюдающим за миром сквозь мутное стекло забытья. Восстановление, вероятно будет долгим.

***

В палате стоял слабый запах лекарств и дезинфицирующих средств. Белые стены давили своей стерильностью, напоминая о том, что он заперт здесь надолго. Он попытался сфокусировать взгляд на потолке, но перед глазами все еще плясали размытые пятна. Голос медсестры звучал где-то вдалеке, словно из другого мира. – Как ты себя чувствуешь, Сальвадор? – поинтересовалась она, приближаясь к нему. Ее лицо казалось добрым и участливым. – Я.. – Узнаёшь? Она поднесла к его лицу зеркало. Он тут же отшатнулся в испуге. Мальчик в отражении не был Сальвадором. Кожа была обвисшей, как папье-маше, долго пролежавшее под дождем. Глаза постарели, стали впалыми, истощенными. Волосы, когда-то мягкие и блестящие, спутались у корней, будто воронье гнездо. – Это я? – спросил он полушёпотом. Смущение мгновенно прильнуло к его щекам, парню стало жутко стыдно, что всё это время он лежал здесь в таком состоянии и даже не подозревал этого. – Не волнуйся, – ответила медсестра, мягко касаясь его руки, – это временно. Твое тело просто адаптируется. Адаптируется к чему? К взрослению? К смерти? Что если это лишь затишье перед бурей и через какое-то время он всё- таки умёт? Сальвадор вновь попытался пошевелить конечностями, проверяя себя на наличие признаков жизни. За пару дней прежние судороги отступили, однако он по-прежнему чувствовал себя куклой, которую забыли на солнце, и теперь она медленно плавилась, теряя форму и цвет. – Что со мной случилось? – спросил он, чуть не плача. – Ты отравился, – спокойно ответила медсестра, словно сообщала о погоде. Парень прикусил губу, то ли стараясь не разреветься, то ли сдерживая в горле шок, – поверь, хоть ты этого не осознаёшь, но ты отчаянно боролся за свою жизнь. Ты понимаешь, что победил смерть?Однако это только начало, – женщина серьёзно посмотрела в глаза Сальвадора, – твои близкие беспокоятся за тебя. Пожалуйста, будь сильным ради них. Ты будешь жить как прежде. Но ведь он даже не помнил, как было прежде. Сальвадора пугало то, что он ничего не знал о своём прошлом и теперь не понимал, к чему ему стоит возвращаться. Всё будто вылетело  из его памяти вместе со сном. В голове пронеслась коварная мысль о том, что умереть было бы намного проще. – Кто это сделал? – прохрипел он, чувствуя, как в горле пересохло. Медсестра покачала головой. – Это сейчас не важно. Главное, что ты жив. Тебе нужно отдохнуть и набраться сил. Да неужели? Как можно отдохнуть, когда тебя отравили, когда ты смотришь в зеркало и вместо своего отражения видишь чужого, умирающего человека? Как можно набраться сил, когда каждая клетка тела кричит от боли и слабости? От раздражения парень сковал зубы, лишь бы не истратить силы зря и не наговорить лишнего. Он закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. В голове всплывали обрывки фраз, лиц, мест, но все они были размытыми, нечеткими, словно фотографии, испорченные временем. Он чувствовал, что где-то там, в глубине сознания, скрывается ответ, ключ к разгадке, но дотянуться до него было невозможно. – Я должен вспомнить, – прошептал он, открывая глаза и глядя на медсестру с отчаянной надеждой, – я должен вспомнить, кто это сделал. Медсестра вздохнула и присела на край кровати. – Мы поможем тебе, Сальвадор. Но сейчас тебе нужен покой. Постарайся уснуть.

***

Медленно, с переменным успехом, Сальвадор учился заново жить. Сначала медсестры приносили ему в постель теплый куриный бульон и заботливо кормили его с ложечки, но вскоре парень научился есть сам, хотя каждый глоток давался с трудом. Вкус пищи казался ему чужим, как будто он пробовал его впервые. Он смотрел на бульон, как на странное зелье, которое могло как исцелить, так и отравить. Сал не помнил, когда примерно ему разрешили вставать с кровати и осторожно ходить по палате при помощи костылей, однако он прекрасно помнил эту режущую боль в ногах при каждом шаге. Боль была таким же испытанием, каким был для младенца первый шаг. Невольно его смущало это сравнение, ведь Сал был уже большим мальчиком и как же он мог быть таким беспомощным? Он злился на себя, на свое тело, на эту проклятую боль, но больше всего - на ту пустоту в голове, которая не давала ему вспомнить, что произошло. Врачи говорили о травме, о шоке, о необходимости времени. Время, казалось, тянулось бесконечно, точно густая патока, липкая и удушающая. Постепенно, вместе с возвращением аппетита и силы в ногах, в Сальвадоре просыпалось любопытство. Он начал задавать вопросы. Сначала тихие, робкие, почти шепотом, а потом все громче и увереннее. Кто он? Где он? Что с ним случилось? Ответы были скупыми и обтекаемыми: "Ты в больнице, Сальвадор. Ты отравился. Тебе нужно отдохнуть и восстановиться", каждый раз одно и то же. Сальвадору нужно было больше. Ему нужны были детали, обрывки воспоминаний, хоть что-то, что могло бы заполнить эту зияющую дыру в его прошлом. Он начал подслушивать разговоры медсестер, выпрашивать у них газеты, смотреть телевизор, надеясь увидеть или услышать что-то знакомое. Он практически стал детективом, расследующим собственную жизнь, и каждая крупица информации, каждая оброненная фраза, становилась для него драгоценной уликой. Кроме любопытства парня одолевала скука. Сальвадор смотрел в окно, где за стеклом мир продолжал жить своей обычной жизнью: люди спешили по делам, дети играли, а солнце светило так ярко, что казалось, будто оно не замечает его страданий. Он чувствовал себя изолированным, как будто находился в другой реальности, где все вокруг двигалось, а он оставался на месте. С каждым днем парень пытался вспомнить, кем он был до этого. Лица друзей и знакомых расплывались в его памяти. Он не знал, как объяснить всем, что его внутренний мир изменился так же сильно, как это случилось с его внешностью. В его голове крутились мысли о том, что, возможно, он никогда не сможет вернуться к прежней жизни, и это пугало его больше, чем физическая боль. Однако он продолжал молча ждать перемен, ведь ему не терпелось увидеть жизнь за стенами палаты. Он цеплялся за эту надежду, как утопающий за соломинку. Каждый луч солнца, пробивающийся сквозь жалюзи, казался ему посланием, обещанием лучшего будущего. Сальвадор представлял себе, как снова будет гулять по улицам, чувствовать ветер на лице, слышать смех друзей. Он мечтал о простых вещах, которые раньше казались ему обыденными, а теперь приобрели невероятную ценность. Временами отчаяние накатывало волной, и Сальвадор готов был сдаться, пока однажды к нему не постучались. – Собрал, к тебе пришли гости.