1.3

— Мама, что с тобой? — Тонкий голосок раздавался в тишине. На пороге маленькой, скромной квартиры стояла женщина с абсолютно пустым взглядом. — Все в порядке, не плачь, теперь мне лучше... — Мать не обняла его, ее рука безвольно повисла. Глаза смотрели сквозь него, в никуда. Человек без эмоций и без чувств. От которого осталась лишь оболочка. — Но я не понимаю! — дрожа, вопрошал ребёнок, прижимаясь к матери. И всё же тепло, которое раньше согревало, ощущалось фальшивым. — Любовь делает с людьми страшные вещи. Обещай, что никогда не полюбишь никого так же сильно, как я... — Я обещаю, мама. Обещаю... Её глаза резко распахнулись, пробуждая ото сна. По лицу стекала капля пота, сердце трепетало. Кошмарные сны продолжали преследовать, как эхо давнего взрыва, грохот которого всё еще раздаётся. События вчерашнего дня настигли сознание, стоило ей лишь проснуться. Забившись в углу просторной каюты, девочка уснула. Её спина прижалась к стене. Последнее, что она запомнила перед тем, как закрыть глаза, было его пальто. Им же она и сохраняла тепло в течение всей ночи. Рядом был припрятан экстренный запас еды — кусочки хлеба и сыра. Александр, уже проснувшись и просматривая данные за своим столом, сделал вид, что не заметил её пристального внимания, хотя его пальцы ненадолго остановились над голографическим дисплеем. Прежде чем принимать поспешные действия, она изучила обстановку. Взгляд малышки пронёсся по комнате. Стены были обшиты матовыми чёрными панелями из неизвестного сплава, холодными на ощупь. На них не было картин или украшений. В центре стоял массивный стол. Он был вырезан из цельного куска тёмного, почти чёрного дерева. На одной из стен, в стороне от стола, выделялся закрытый шкаф из того же чёрного дерева. Его дверцы были приоткрыты ровно настолько, чтобы можно было разглядеть беспорядочно висящее внутри оружие необычных форм и тёмную ткань, напоминающую свернутые знамёна поверженных врагов. Единственным источником естественного света было огромное арочное окно-иллюминатор, занимавшее всю дальнюю стену. Но вместо звёзд или туманностей в нём мерцало и переливалось изображение далёкой, разрушаемой планеты. Огненные вспышки бомбардировок освещали каюту красными, мигающими отблесками, как свет далёкого апокалипсиса. Её внимание снова переключилось на пальто. Медленно поднимаясь, она придерживала его и так же осторожно сделала шаг. Александр дождался, когда она подойдёт ближе. Закончив очередной рапорт, он положил планшет на стол и рассеянно повернулся в сторону ребёнка; одна бровь с изумлением изогнулась. «Доброе утро, спящая красавица». Улыбка появилась на его лице, и всё же той злобы, что пугала всех его подопечных, в ней не хватало. На вопрос «Как спалось?» дикарка попыталась снова напасть. Он поймал её руку до того, как она успела. Достал что-то из кармана и положил к ней в ладошку. «Вот, держи. Это сухой паёк». Она с подозрением посмотрела на него, а потом на закуску. Вечный голод в её глазах едва заметно мелькнул. «Если хочешь, можешь не есть. Пока что, по крайней мере, это не испортится так же быстро». На вид это был обычный батончик. Девочка с жадностью откусила кусок. По вкусу и консистенции он напоминал солёное печенье. К её изумлению, батончик оказался невероятно сытным. Всего лишь пара укусов — и голод пропал. Она откусила еще раз, уже наполовину насытившись, но инстинкт заставлял жевать быстрее, пока не кончится. Сомневаясь, она тихо прошептала: «Меня зовут Келли». Впервые девочка произнесла хоть что-то. Руки Александра замерли во время правки очередного рапорта. Он медленно, но верно, повернул голову к ней, словно слишком быстрое движение могло спугнуть слова и заставить их снова спрятаться. «Это что-то новенькое». «Келли», — повторил Александр. «Неплохо звучит». Он наклонил голову, изучая её. «Не прошло и полгода». Она нахмурилась, внезапно смутившись под его пристальным взглядом, и отвернулась. Эти слова создали едва заметную связь. Хрупкую, тонкую, но всё же существующую. «Александр», — мужчина наклонился вперёд, положив локти на колени. — «Раз уж мы делимся». Келли поглядывала на него сквозь свои лохматые волосы, пытаясь спрятать покрасневшие от смущения щёки. «Не волнуйся, ты скоро запомнишь это имя». Он подкинул ей ещё один паёк, делая вид, что не заметил её скованность. «Не трать энергию на болтовню. Лучше поешь». — Скоротечное изумление, пронзило его грозный фасад. — «Ты мне нравилась больше, когда молчала».