Часть 1. Последняя искра

Тусклость всех этих улочек гадкого городка Хиллвуда, которая только и делала, что мозолила глаза Хельге, этой скверной и дерзкой девчонке, подсыпала соли на рану, выжженную её «любимой» семейкой - вечно пьяной, безучастной и медлительной матерью Мириам, по-мужицки грубым, диктаторским и вечно путающим имена дочерей отцом Бобом и до ужаса слащавой сестрой Ольгой, которая как-то умудрялась портить настроение Хельге даже утром, стоило той направиться из дома в школу перед этим проверив почтовый ящик, где уже размещалось очередное письмо с синей маркой прямиком из Аляски. Дни проходили друг за другом почти незаметно, а никто из домашних особо и не интересовался делами школьницы. Приходив домой после ещё одного скучного учебного дня, она, уже как соблюдение некой традиции, выработавшейся за столькое время, безразлично проходила мимо Мириам, которая заснула за столом с чашкой утреннего кофе и размякшей от напитка газеты «Как превратить свою жизнь в сказку, если ты домохозяйка» и брала перекусить банан, свежую связку которых мать ещё на удивление была в силах купить домой. Равнодушно откусив кусочек, она направлялась в свою комнату, поднималась по скрипящей лестнице с высокими ступеньками, и, как только зайдёт к себе, сразу же кидала куда подальше свой рюкзак с ненужными книжками и бросалась на кровать, уткнувшись лицом в синтепоновую подушку в форме розового сердца с багряной окантовочкой, что ей дарили ещё в детстве, пожалуй, первый и последний раз. Разбавить этот момент бессилия и усталости от всего, что ее окружало, мог только звонок Фиби. Азиаточка спешила поделиться с подругой тем, какие планы намечаются у неё на вечер с Джеральдом - они уже как три года были вместе. Хельга была рада за подругу, но после каждого подобного звонка её сердце словно выло и жаждало выпрыгнуть наружу. Любое упоминание о всех «сластях» непокорной любви, вызывало у нее ноющую боль где-то там, внутри. Почему? Хельга сама не понимала. Возможно в такие минуты её захлестывала горечь от ничтожности той подростковой жизни, которую она проживала, однако… Об этом размышлять она уж точно не горела желанием. Встав с постели, медленно подойдя к туалетному столику, Хельга уставилась на себя в зеркале. В отражении она как будто видела маленькую, беззащитную девочку, которая хотела всем вокруг дарить любовь, но ласку в ответ никогда не получала. Это сильно ее злило. После она обычно подходила к большому плюшевому медведю, стоящему в углу ее розовой, девчачьей комнаты, и выпускала весь свой гнев. Она кричала, била, пинала игрушку, а потом падала в слезах на холодный пол, зная, что даже это ничего не даст: мать всё так же будет лежать в отключке и не реагировать ни на один звук, а плюшевый паразит продолжит стеклянно улыбаться. Хочется думать, что, вот, ещё чуть-чуть и она уедет навсегда из этого проклятого места, поступит в колледж мечты, хотя… О каком колледже мечты идёт речь. Хельга до сих пор не знала, кем хотела стать в этой жизни и что её вообще до сих пор в ней интересует. Пускай одна искорка в ней всё же была… Арнольд. Арнольд Шотмэн. Уже не тот 9-летний примерный мальчик, который всегда отличался от остальных своей вежливостью, добротой к остальным и порой даже излишней услужливостью. Взрослый, крепкий парень. Вымахал телом, а душой всё равно остался такой же. Его нрав сохранился, его галантность и любезность никуда не ушли, а прямой и уверенный взгляд зелёных глаз всё так же мог успокоить любого, кто был настроен сделать какую-то пакость, но по счастливой (для кого-то наоборот) случайности успел попасться Арнольду на глаза прежде. Бррр. До чего же мерзкий тип. И ведь всегда найдет, куда сунуть свою футбольную голову: птенчик выпал из гнезда - Арнольд спасёт, Вольфганг отобрал пуддинг у младшеклассника - Арнольд вступится, Сид разбил телефон Лоренцо, а Стинки с Гарольдом надели помойное ведро на голову Юджину - Арнольд поможет. Арно-о-о-льдо.. Защитничек, миротворец. Как же я тебя… Этот светлый мальчик был единственной радостью в жизни независимой и холодной как воды Титаника Хельги. Оба выросли. Обоим уже по 17 лет. Зимы шли, снега сменялись тёплым бризом и рябой листвой, а Хельга всё так же хранила свою тайну в глубинах своей души. Тайну, которую не узнает никто и никогда. Хельга себе поклялась. Пусть бьются об неё ветра, пусть её хрупкое сердце выронят на землю ручищи несправедливости и досады, пусть рассыплется оно на тысячи осколков, но никто не разглядит в них это нежное лицо, о ком молилась Хельга дни и ночи, в чьих глазах была готова раствориться, дыхание чьих волос цвета пшеничного поля мечтала слушать каждую минуту. Девушка считала, что её влюблённое поведение, страсть и одержимость оставались всегда при ней, а агрессивная и жестокая маска всегда справлялась отлично, но, как оказалось, кое-кто уже давно стал за этим наблюдать.