3. Враг рядом

Прошло несколько недель с тех пор, как я попала в лагерь. Здесь всё казалось нереальным: нормальная еда, горячая вода, свет по вечерам от генераторов… А главное — люди, которые ещё не потеряли себя в этом мире. Я снова была рядом с Лерой — моей лучшей подругой, с которой выросла. С ней мы сидели вечерами на крыше столовой, как когда-то на крыше детдома, вспоминая прошлое. Настя, та самая девочка, которую я спасла, полностью поправилась. Теперь она бегала по лагерю, болтала с каждым, словно всегда была частью этой жизни. Она называла меня «старшей сестрой» не из жалости — а с гордостью. А Марк… Мы снова были вместе. Он не стал давить на меня. Сначала просто был рядом, слушал, молчал, ждал. И когда я наконец взяла его за руку, всё стало на свои места. Я почти снова почувствовала себя живой. Почти. Но покой не длится вечно. Появилась Аля. Худая, красивая, с яркими глазами и длинной рыжей косой. Она с первого дня, как я пришла, смотрела на меня оценивающе. Словно примеряла, с какой стороны удобнее ударить. Она постоянно крутилась возле Марка. То попросит помочь с оружием, то якобы не может открыть банку, то «Марк, а ты помнишь, как мы тогда вдвоём патрулировали? Вот времена были!» — говорила громко, чтобы я услышала. Он отшучивался, не поддавался. Но я видела, как она пыталась. Слишком часто, слишком уверенно. Однажды вечером, когда я сидела с Лерой и Стасом — дружелюбным, весёлым парнем, который знал всё про радиосвязь и пытался восстановить контакт с другими лагерями — Аля подошла к нам и села рядом. — Ой, Лена, а ты знала, что Марк говорил, как ему тяжело было без тебя, и что он даже подумывал быть со мной? — проговорила она, глядя прямо в глаза. — Он сам тебе это сказал? — спокойно спросила я, хотя внутри сжалось всё. — Ну, не прям так, но... — она пожала плечами, хитро улыбаясь. — Значит, не сказал. — Я встала и ушла, не давая ей повода для шоу. Но её атаки усилились. Она подстраивала мелочи: – однажды я нашла в своей койке грязное нижнее бельё и презерватив с запиской "остерегайся" — намёк был очевиден; – потом пошёл слух, что Марк якобы целуется с кем-то в ночную смену; – а на складе кто-то "случайно" вычеркнул меня из списка тех, кто получает патроны. Но у меня не было доказательств. Только догадки. И бешенство. Однажды Марк сам завёл разговор: — Лена… Это всё из-за Али? Я молчала, стоя у забора и глядя вдаль. — Я никогда не давал ей повода. Никогда. Я люблю тебя, и если ты мне не веришь, то… — Я верю. — перебила я. — Я ей не верю. И не верю, что она просто так всё это делает. У неё план. Только я не знаю, зачем. Он взял мою руку. — Может, завидует? Может, думает, что если ты исчезнешь, она займет твоё место. — Она не понимает… Место, которое я занимаю, — не просто рядом с тобой. Это место я выстрадала. Тем временем — тревожные новости. Стас сообщил, что перехватил сигнал: где-то к северу, в районе старого завода, нашли новую разновидность заражённых. Они не такие медленные, не такие тупые. Их зовут "Шепчущие" — те, кто подражает звукам людей, умеет заманивать и создавать ловушки. Нам предстояло отправить разведку. Я вызвалась. Лера пошла со мной, Стас — радиосвязь. И, конечно же, Марк. И как ты думаешь, кто вызвался в последний момент, сказав, что "она обязана помочь"? Аля. Мы пошли пятером. И это была самая напряжённая разведка в моей жизни. Не потому что было страшно. А потому что враг был не только снаружи. Ночью, когда мы остановились на привал, Аля попыталась остаться с Марком наедине. Но я вышла из укрытия, подошла и спросила: — Нравится играть в шпионов? — я сжала в руке нож. — Можешь сказать правду. Не убью. Она усмехнулась: — Ты ничего не понимаешь. Он не твой. Никто здесь не твой. Ты думаешь, если пережила смерть — это делает тебя особенной? Люди умирают. А я выживаю. Потому что умею брать то, что хочу. Я молча смотрела. Потом сказала: — Только вот ты забываешь одну вещь: не каждый, кто выжил, — человек. Некоторые становятся хуже зомби.