Недотрога

За твоей спиной звучно щёлкнул замок. Залитый золотым светом заката кабинет погрузился вскоре в тишину — напряжённую тишину, несколько странную даже для обычно шумной школы. Пылинки затанцевали в косых лучах микроскопическими планетами, тени тонких веток задвигались чёрными гадюками по стенам. Было тихо до тошноты, даже отдалённые голоса не долетали до кабинета. Армин слышал только собственное бешеное сердцебиение. Он стоял у двери, машинально поправляя очки влажными пальцами — дурацкая привычка, что вечно выдаёт его внутреннее волнение. Где-то в глубине коридора заскрипела половица под быстрыми приближающимися шагами, но звук тут же растворился в школьной пустоте — кто-то завернул за угол, явно торопясь спуститься вниз по лестнице. Арлерт, чтобы не смотреть на тебя, проследил взглядом за танцующими пылинками. В голове мелькнула странная и не совсем уместная мысль. «Больше на споры похоже, а не на пыль» — Армин наблюдателен, но мысль вслух не выдал. Не потому, что ему стыдно, просто с тобой такое обсуждать — пустое. Может, ты бы и оспорила когда-нибудь его заявление, но уж кто, так ты с ним спорить точно не будешь. Потому что мнение Арлерта тебя никогда не интересовало. Полчаса назад звонок отбил окончание последнего урока, одноклассники давно разбрелись кто куда, а вы почему-то наедине в запертом кабинете. Ты, конечно, такому поступку удивлена, и даже смешно: Арлерт внезапно такой нервный, будто бы не он осмелился запереться с тобой изнутри, а ты заставила. Взбудораженный, бледный, прикусывает щёку изнутри, пытаясь собрать воедино разбежавшиеся. Чего волнуется, смешной, если это он целенаправленно отправил тебе сообщение: «Останься после уроков», нарушив впервые тишину вашего пиксельного диалога? Первое сообщение за все два года, как вы учитесь в одном классе — с ума сойти, насколько же вы разные в своих параллельностях, что даже не было ни разу повода списаться. Армин нервно потёр затылок, вспоминая, как долго набирал это сообщение. Удалял, печатал заново, снова удалял. В итоге отправил самый простой вариант, потому что хотел казаться брутальным, решительным. Мужественным, чёрт подери! А в итоге теперь стоит здесь и думает — что делать дальше? Отчаянно храбрится, надеясь, что раз ты осталась, значит, заранее пристыжена и хоть что-то понимаешь. Наивный блондинчик. Тебе и дела обычно до него не было, но… Да, была причина, по которой ты не свалила, томно покачивая бёдрами. И ты понимала, что именно поэтому Армин сегодня вокруг тебя крутится волчком. Это и тебя несколько нервировало, но проблемы надо решать. В планах твоих был короткий и быстрый разговор — ну о чём вообще с этим лузером можно разговаривать долго? О протонах? Нейронах? Не дай бог, затронешь теорему Ферма — он, наверное, на месте обкончается. Ты красиво откинула волосы назад, раскидав в воздухе запах своих духов — что-то слишком манящее, сладкое, с нотками ванили и мускуса. Армин невольно повёл носом по воздуху, а потом покраснел от собственной реакции. Он злился на себя, напомнив самом себе же щенка, пока ты явно наслаждалась его мучениями в попытке начать диалог. — Армин, — тянешь ты его имя лениво, демонстративно, взглядом вцепившись в свои новые ноготочки. Длинные, достаточно острые, чтобы царапнуть сладко и оставить след. Они красиво переливались серебром — ты потратила на их дизайн целый урок. — Ты точно хотел остаться наедине… со мной? Вбросила вопрос на всякий пожарный, нащупываешь стервозно почву. Две параллельные прямые внезапно сумели найти точку пересечения — фантастика! Ты, у которой вечно колготки модно драные и глаза подведены чёрным густо, ты, чьё имя вызывает у преподавателей лёгкое подёргивание глаз и он… Армин Арлерт. Хорошим его не назовёшь — язык у парня, на удивление, острее ножа. Нрав и того хуже — в чертах лица кротость Агнца Божьего, а на деле — буйный мелкий революционер, что не стесняется выражать открыто мнение и спорить с учителями. «Буйный ботаник» — в твоей компашке прозвали его именно так. Мог спокойно полезть в драку, не переживая, что очки вдребезги полетят. Стоит перед тобой внезапно хмурый, ерошит светлые волосы. Очки Армина — старомодные, с тонкой металлической оправой — давно стали его щитом от мира и узнаваемым аксессуаром, неким его акцентом. Нет очков — нет Армина. Но сейчас они предательски запотели, искажая твой образ в мутных кругах под стеклом. Он судорожно поправляет очки, но пальцы скользят вдоль переносицы — слишком влажные на кончиках от пробравшего нервного пота. Окидываешь его взглядом — худенький, сумбурный, угловатый, за прошлое лето вымахал выше твоего. Арлерт нервно облизывает губы, открывает рот, готовясь к очередной тираде, и тут ты замечаешь — металлический блеск шарика на середине языка. Секунду не веришь своим глазам, но нет, не показалось. Ха, надо же, даже в этом ботанике буйствует революция! Когда он успел язык проколоть? И главное — зачем? Представление о нём мгновенно меняется, перестраиваются маршруты. Заманчиво. А что, если этот язычок с пирсингом… Интересно, больно ли было прокалывать? А что будет, если этот прохладный шарик коснётся твоей кожи? Мысли хаотичны, непослушны, будоражат нутро, а потом ты ловишь себя на том, что разглядываешь его губы совсем не так, как раньше. Армин Арлерт перестаёт быть просто надоедливым отличником — он интересная заноза, оказывается. Тебя уносит в не самые невинные мысли, потому взгляд твой добреет, затуманенный вдруг новыми перспективами — ты Армина сумела углядеть под новым углом и пока ещё не хотела выбираться из-под тяжести странных фантазий . Что-то всё равно есть в этом наглеце. Арлерт одёргивает рубашку, пока делает вид, что всё под контролем. Это было его попыткой перехватить разговор в зародыше, пока никто ещё не начал диалог. Важный вид делать не получается — очки без конца сползают на кончик носа, но твёрдость взгляда за стёклами у тебя всё же вызывала подобие уважения. Голубые глаза серьёзные, брови светлые собрались в хмурой дуге. Сейчас он тебе всё выскажет, сейчас-сейчас, пусть соберётся, малыш. — Я хотел поговорить о твоём поведении. Твои оценки получены нечест–… Ты сочно плюхаешь свой зад на учительский стол, зыркаешь деловито, не давая закончить речь, которую он мысленно отрепетировал раз пятнадцать. — Опа, так-так. Что с моими оценками не так? — Ты снова списывала мои конспекты перед тестом. И… И подменила мои реактивы в лаборатории. Я не могу больше спускать тебе этого! Расплываешься в своей самой сладкой улыбке. Говнюк очкастый, не зря четырехглазый, подметил всё-таки. Томно надуваешь губы, откинувшись удобнее на учительском столе. Язык твоего тела вульгарен, почти стриптиз. Ладонью ведёшь показательно по бедру, ножкой покачиваешь, будоража чужое волнение. Видишь же — глаза за стёклами больше стали, кадык дёрнулся нервно. Надо выбить из его головы дурь… А то надо же, вздумал, что может тебя отчитывать. Дрянной мальчишка. Играешься, балуешься, а сама скользишь взглядом по Армину изучающе — костлявый, худой. Да ты таких на завтрак ела. Думает, что посмеет против тебя что-то нарыть и выступить? В твоём взгляде блестит ядовитое предупреждение, в его же голосе дрожит осуждение. Мгновение — и на дне голубых глаз мелькает что-то тревожное: Армин успел заметить, как ты изучающе взглядом прошлась вниз по его расстёгнутому воротнику. Смущаясь, как девственник, твой одноклассник хмуро сжал пальцами воротник. Он, конечно, в минусе зрения, но то, как ты смотришь, даже слепой прочувствует. Не смей даже пытаться сбить его с толку — всё равно выскажется! С него хватит! Прокашлялся, продолжил тираду, а ты изгибаешь удивлённо бровь — вот это да, он тебе ещё и смотреть на себя запрещает? Прикрылся, будто святой. Кажется, эта ботанистая фурия тебя только раззадоривает и слишком большого мнения о себе. — А ну иди сюда, Армин. — терпением ты не хвалилась, тонкий пузырь его лопнул, и захотелось отчитать в ответ, но по-своему. Мурлычешь томно, подзываешь пальцем — ноготок призывно сверкает под лучами солнца. Прерываешь нудный монолог Армина, потому как в твоей голове заиграла шалость. — Эээ, нет! Ах, отказывается, поганец… Армин не отступает, но и подходить не желает. Между вами несколько шагов: ты — такая вся вальяжная пантера на столе, и Армин — что дрожит осиновым листом у доски. — Я не наивный. Я докажу всё завучу. Завтра тебя... Он внезапно замолкает, увидев, как ты медленно выпрямляешься в осанке. Его дыхание учащается — он не трус, но твоя улыбка… Ничего хорошего не предвещает? — Ябедничать нехорошо, Арлерт. Лучше давай поговорим как взрослые люди. — ты чуть склоняешься вперёд, ловко перехватывая пальцами край его галстука. — Смешной ты такой. А, хочешь, не просто поговорим? Он ведь не в твоём вкусе абсолютно, но что-то сейчас в нём есть такое, что захотелось это нетронутое яблочко надкусить. Вкусить, понять, каков на вкус этот ботаник. Взыграла в тебе какая-то женская наглость, сучесть твоя, возможно, нашептала. Но факт остаётся фактом — тебе захотелось Армина испортить. «Это нерациональный, тупиковый диалог», — мелькнуло в светлой голове, но его тело сразу же в угоду тебе отключило логику, оставив только жгучий импульс там, где твои пальцы мнут его галстук. Армин замирает, щёки его бледные начинают предательски алеть. Смешно даже — такой умный, такой начитанный, а сейчас язык в тугой узел связался, и ни одного умного ответа для отпора в пустующей голове. Его рубашка — такая наивно голубая, цвета васильков полевых, с идеально отутюженными стрелками на рукавах — теперь в твоих пальцах просто скомканный черновик. Пуговица, вторая сверху, которую Армин всегда застёгивал первым делом, отлетела, звонко ударившись о край стола. Арлерт машинально проследил за ней взглядом — странно, как мозг цепляется за такие мелочи, когда всё остальное уже перестаёт иметь значение. Надо бы переживать о близости твоих наглых губ, о том, как твоя нога в туфельке бессовестно скользит поверх его серых брюк, направляясь к паху, а его беспокоит пуговица… — Выходит, наябедничать хочешь? Расстраиваешь… — Н-нет. Я… я не хотел ничего плохого. Просто ты… Плох— — Плохая девчонка? — смеёшься, притянув Армина к себе. Обдала жаром дыхания его щёку, отпечатав красные губы на скуле. Опомниться не даёшь — раз, и ты кладешь его руку себе на бедро, специально томно выдыхаешь на ушко. В играх коварных с парнями ты была хороша, тут если уж дразнить, то до победного конца, никак иначе. — Так и скажи. Скажи, что хочешь наказать. Или хочешь проверить, насколько я плохая? А хочешь, я тебя научу всему плохому, что знаю и умею? В его ладонях поселилась нелепая дрожь. Она отдаётся приятной вибрацией, пока ты медленно ведёшь её под юбку. Армин чуть хрипит — впервые боязно дышать полной грудью, потому что… Вдруг это — иллюзорно? Вдруг спугнёт момент? Вдруг тебя разозлит? Отказ девушке всегда чреват местью, а учитывая вашу ситуацию, то тут ему надо быть на голову осторожнее. — Я не должен… — Тогда убери руку? — лукаво царапаешь ноготком его руку. Как и ожидалось — мужская ладонь чуть дрогнула, но никуда не сдвинулась. Пальцы у Армина тонкие, длинные. Ногти подрезаны аккуратно. Ну какой же он лапушка… — Армииин… — зашептала ты, едва касаясь губами его мочки уха. Хотела прикусить, языком провести, но надо выдержать нужный градус. — Ты вообще с девочкой хоть раз был? — Н… Нет, но это разве сейчас важн– — Ты хочешь потрогать меня, Армин? Вопрос схватил Арлерта за горло, ты, с кем он планировал разговор, все его планы рушишь одним дурацким вопросом. Какая тебе вообще разница, трогал он или нет? Это слишком персонально, ты не имеешь ведь права… Возмущённые мысли плавятся маслом под горячим лукавством твоего взгляда. Армин поражён, он терпит крах. Он молча кивает. Глупым китайским болванчиком, будто сдаёт тяжелый зачёт и не может вспомнить нужный ответ, а ты, благородный экзаменатор, делаешь подсказки. Да. Армин Арлерт хочет тебя потрогать.