Невероятно — Рацио, Клара

Невероятно. Это единственное, что приходит в голову после беседы о науке с десятилетней девочкой. Разумеется, детская перцепция пластична, а стремление знать всё для ребёнка — константа его развития... Но. Семя сомнения — то самое «но» — зародилось во мне в нашу первую встречу, когда Клара робко поинтересовалась, что именно исследует Гильдия эрудитов. Попытка поддержать разговор? Простая вежливость? Я подумал именно так. И... ошибся. Я — ошибся. То, что стандартный и размытый ответ Клару не удовлетворил, читалось в её взгляде. В нём не было ни капли детской обиды. Ни унции детского упрямства. В нём была печаль. Горечь от того, что собеседник не воспринял вопрос всерьёз и попросту отмахнулся от её любопытства. Отмахнулся от неё. Видеть нечто настолько знакомое не в зеркале, а в чужих глазах, оказалось непривычно. Невероятно. Наша вторая встреча была посвящена формам жизни. Извечный вопрос любого мыслящего существа: синтетика и органика. Знак равенства? Проекция? Равномощное множество? Клара мало говорила, но много спрашивала. Я — говорил много. Говорил до тех пор, пока в горле не пересохло. Тогда я потянулся к кейсу, чтобы достать бутылку воды... И обнаружил, что не могу пошевелить распухшими пальцами. Клара поймала мой взгляд и охнула. Она не сказала ни слова — молча вскочила и умчалась. И, пока я тщетно пытался перезагрузить терморегулятор, она успела вернуться. С курткой. Хотя назвать курткой подобие мехового савана... Смешно вспоминать, но тогда обморожение первой степени волновало меня меньше необходимости надеть это. Но Клара оказалась на удивление настойчивой. Прощание вышло скомканным. Я никогда не умел благодарить и совершенно не хотел этому учиться... Раньше. В том самом раньше, надёжном и ясном, я знал, куда отправляюсь. Знал, что Ярило-VI — это ледяная пустошь. Это пронзительный, злой ветер. Это снежное море, доходящее до колен, как в архаичных легендах... Я знал. И всё равно не потрудился одеться как следует — по той простой причине, что не планировал задерживаться. К тому же, жилет и перчатки, оснащённые терморегулятором, в прошлый раз справились с местным климатом без труда. Вот только в прошлый раз время, проведённое в ледяной пустоши, исчислялось минутами — не часами. Невероятно. Перед нашей следующей встречей я восстановил терморегулятор и увеличил его производительность до пяти полных часов. Этого должно было хватить с головой — о, разумеется, должно было, ведь во всей вселенной не найдётся ребёнка, способного столько говорить о науке... Я думал так по дороге к Поселению. Обратный путь мне пришлось преодолевать бегом, под треск искрящегося терморегулятора. Прикладная механика оказалась любимой темой Клары. Невероятно. Отголоски воспоминаний вызывают непрошеную улыбку — и Клара, явно заметив это, прерывается на полуслове. Опускает голову. — Простите, господин Веритас, — говорит она едва слышно. — Это... глупая теория. Броня исправного гризли... она ведь уязвима к электричеству. Я тихо хмыкаю. — Теории не бывают глупыми. Они бывают подтверждёнными и опровергнутыми. И сформулировать гипотезу — значит, сделать первый шаг к подтверждению. Этим мы и занимаемся, верно? Клара робко улыбается. — Да. Но всё же... я не уверена, что это сработает именно с гризли. — Почему нет? — я приподнимаю брови. — Ты ведь слышала о диэлектриках? Глаза Клары расширяются. — Точно, — почти шепчет она. — Если заменить проводник и создать нужную прослойку... Может получиться. Может! Я попробую! Она улыбается снова — смелее, увереннее, — и на впалых щеках проступают ямочки; её радость настолько заразительна, что уголки моих губ снова подрагивают. Я не сдерживаюсь. Здесь и сейчас, на крохотном островке тепла посреди снежного моря, я не могу не улыбаться. И мне, впервые за много лет, не хочется искать корреляцию между событиями для их предотвращения. Мне не хочется прятаться в формулах. Не хочется прятаться за ними. Здесь и сейчас мне хочется говорить о модификациях автоматонов-гризли с десятилетней девочкой. И это — невероятно.