Ответ — Фу Сюань, Цинцюэ, Аргенти

Здравствуй, странник. Хочешь узнать, как проходит мой рабочий день? Едва ли: у тебя наверняка полно своих дел, срочных и важных... Но я готова приоткрыть тебе завесу тайны. Ты ведь не просто заглянул ко мне на обеденном перерыве. Ты до сих пор здесь. Значит, что-то (судьба? воля Эонов? случай?) не только привело тебя ко мне. Что-то заставило тебя остаться. О, нет. Нет-нет-нет, так не пойдёт. — Что-то не так? — Цинцюэ наклоняется к моим заметкам — и, поймав мой взгляд, мгновенно выпрямляется. Улыбается, явно пытаясь скрыть неловкость, и нервно наматывает на палец выбеленную прядь. — Всё классно! Продолжай...те. Кхм. Солидно получается, правда! Я давлю вздох. Захлопываю блокнот. — Мне надоели эти глупости, Цинцюэ. У меня много дел. — Но... — Катастрофически много дел. Цинцюэ опускает плечи и отводит взгляд. Это её любимый трюк: делать вид побитого щенка до тех пор, пока собеседник не сдастся и не даст ей то, что она хочет. Особенно успешно это действует на иномирцев — вдвойне успешно, если они за свою недолгую жизнь никогда не встречали по-настоящему азартного игрока. К сожалению — для меня, — я с этим азартным игроком работаю. К сожалению — для неё, — я распознаю блеф даже с закрытыми глазами. — И у тебя их тоже много, Цинцюэ. Она вздыхает, по-прежнему не глядя на меня. — Да. Знаю. И всё же... разве вам не интересно попробовать? Дневник помогает упорядочить мысли, по себе знаю. — Нет. — Совсем нет? — Абсолютно. — Совсем-совсем не... — Цинцюэ. Что-то в моём голосе определённо отличается от привычных ей интонаций: Цинцюэ вскидывает голову слишком резко. Испугалась? На этот раз подавить вздох не получается. — Послушай... Ты ведь знаешь, чем мы занимаемся. Знаешь, насколько это тонкая и ответственная работа. Я выдерживаю паузу — нужно оставить место для бурных возражений. Но Цинцюэ молчит. Интересно... — И ты знаешь, что я скажу сейчас, правда? — Ага. Тут и Матрица не нужна, — бормочет она едва слышно. Почему-то хочется улыбнуться. Конечно же, я не позволяю себе. — Тогда не будем тратить время. Займись документами. Часы, отведённые тебе на сортировку, закончились позавчера. — Вчера, вообще-то. — Вчера, — соглашаюсь я, едва сдерживаясь, чтобы не поджать губы: как можно распоряжаться рабочим временем так?.. — Главное — закончи их сегодня. Я должна отчитаться перед генералом. Не готова только твоя часть. Цинцюэ не особо успешно маскирует зевок под вздох. — Хорошо. Сейчас займусь. Только... ещё один вопрос задам, ладно? Последний. Честно. Она на удивление нервно сглатывает; невидимая струна внутри меня — моей Матрицы — натягивается. Так, будто сейчас у меня спросят что-то действительно важное. И, конечно, это звучит абсурдно — в конце концов, вопрос задаст Цинцюэ, — но... Но. Я прикрываю глаза, чтобы не видеть её лица. Не касаться личного и болезненного. — Задавай. Свет Матрицы режет сомкнутые веки — того и гляди польётся из глаз. Дыхание Цинцюэ становится громким, прерывистым — я слышу его так отчётливо, будто она обнимает меня. Да... да, она действительно обнимала кого-то. И действительно плакала, полная светлой печали от его слов. Нет: рассказов. Рассказов о... Вспышка. Шорох занавесок. Резкий звон колокольчиков. Посетитель. Настроен решительно... Э-эх, и чтоб я ещё хоть раз согласилась на эту подработку. Гадина Жоюэ. Кто вообще в триста лет играет на желание? Это так по-детски... Ладно уж. Ребёнок, взрослый — работа есть работа. Я улыбаюсь посетителю — ого, а он симпатичный — самой очаровательной из своих деловых улыбок. — Добро пожаловать в лавку предсказаний! Чем я могу вам помочь? — Юная леди... Боюсь, мне уже не помочь. Ох, симпатяжка, знал бы ты, сколько отчётов Комиссии мне нужно рассортировать до завтра... — Ну почему же? Вы задайте вопрос, а карты вам всё расскажут! Выход сразу найдётся, вот увидите! Посетитель — какие же у него классные волосы — тяжело вздыхает. И не так, как вздыхает Фу Сюань, разговаривая со мной, а... так, будто потерял что-то. Важное. Ценное... Бесценное? Ладно, сбавляй-ка сентиментальность. Расчувствуешься ещё — обжучит. Они такие... Судя по виду симпатяжки — точнее, по его сияющим доспехам — он косит под рыцаря. Значит, тот ещё романтик. Значит, точно что-то из сферы томных вздохов. — У вас неудача в любви, да? — я понижаю голос, стараясь звучать загадочно и сочувственно одновременно. Вроде получается. — Вы хотите узнать, как вернуть возлюбленную? Симпатяжка вдруг делает широкий шаг вперёд — я едва сдерживаюсь, чтобы не отшатнуться. Ну нельзя же так пугать! Приложить его, что ли, на всякий случай?.. Мысль кажется очень заманчивой. Прямо очень. Но я не успеваю: он опускается на одно колено и прижимает руку к груди. — Леди, вы так добры, — говорит он тихо; приходится прислушаться. — Я бесконечно ценю ваше стремление облегчить мои муки... Ровно настолько же, насколько и вашу проницательность. Однако... Как я и сказал, мне уже не помочь. — Тогда зачем вы пришли? Ой. Грубо как-то получилось... Но настойчивый посетитель явно не замечает мою грубость: зелёные глаза по-прежнему искрятся неподдельным теплом. Всё-таки он... красивый. И очень, очень странный. — Меня вело сердце, — отвечает он просто. И меня прошибает. Как будто генеральским мечом приложили. Дешёвый трюк, конечно, но... Но. Я сглатываю. — Ладно... и чего хочет ваше сердце? Посетитель улыбается, тепло и солнечно. — Задать вопрос. Не картам. Вам. Пауза — лёгкая-лёгкая, легче пёрышка. — Она жива?.. Вспышка. В висках стучит — я опираюсь на стол, чтобы не упасть. Цинцюэ смотрит на меня в упор — растерянно, беспомощно, — и на этот раз она не блефует. Не притворяется. Я прочищаю горло. — Мне жаль. Я не хотела читать твою память. Цинцюэ с грустной улыбкой пожимает плечами. — Так даже лучше. Не придётся объяснять, в чём дело. Пауза. Тяжёлая, горькая. — Что ты ответила ему? — А что бы вы ответили? Значит, вот он — её Вопрос. Сердце бьётся быстро, гулко. Призрачная ладонь Учителя мягко ложится на плечо — я почти чувствую это прикосновение. Что бы я ответила?.. Не сдавайся и не отчаивайся. В борьбе с прошлым ты обретаешь настоящее. Важна не цель, а путь к ней... Лживые напутствия осыпаются осколками. Растворяются в золоте безупречной ясности Матрицы. Губы дрожат, но я заставляю себя улыбнуться — стерильно, безлико. Так, как должна. — Ничего, Цинцюэ. Я бы ничего не ответила. Я шагаю к выходу чуть быстрее, чем положено. Закрываю дверь чуть громче, чем следует. Заворачиваю за угол, откидываюсь на стену и достаю блокнот. ... Хочешь узнать, как проходит мой рабочий день? Весьма и весьма печально. И никакой тайны здесь нет. Просто тысячи странных, красивых и страждущих приходят ко мне за Ответом. Но ни один из них не готов Его получить.