Глава 25

Прощание с Мириам прошло тяжело даже для Элли. Она так прикипела к женщине, что просила её всерьёз подумать о преподавании в Хогвартсе. На что та ответила, что никогда не сможет отказаться от путешествий и адреналина приключений ради протирания штанов в школе. Говоря это, она искоса поглядывала с любовной иронией на Элеазара. Прощание супругов было пропитано тоской и безграничной, живой любовью. Даже то, как они целовали друг друга, проведя столько лет в браке, удивляло и трогало сердце. Обнимая миссис Фиг перед самым поездом, Гринн пообещала непременно провести у них неделю-другую летом. Элли несла тяжёлый, набитый подарками саквояж через гостиную факультета Слизерин, где её с улыбкой на лице встретил сияющий Себастьян. — Привет, красавица, давай помогу. — Он мягко выхватил чемодан из её руки, слегка коснувшись её. — Получила мой подарок? — озорно сверкнув глазами, поинтересовался он, и улыбнулся ещё шире прежнего. — Да, насчёт этого, Себастьян, я очень благодарна, но это слишком дорого, — виновато проговорила она. — Нет, совсем нет. Оминис нашёл, где купить мантию всего за полцены! — наивно восторгался парень. — Книга невероятная. Где ты её достала? Это такая редкость, ещё и первое издание — вот где цену, должно быть, не сложить. — Мракс значит… — едва слышно пробормотала она. — Я тоже за пол цены взяла. Сэллоу поставил ношу на пол у входа в коридор, ведущий в женские спальни, и крепко обнял Элли. — Мне пора, хочу вручить подарок Аделаиде. Но я рад тебя видеть. Может вечером соберёмся? — У вас всё так серьёзно? — озадачилась она. Настороженность остро кольнула её. — Не знаю пока, но она умная, красивая и, в целом, такая, как ты описывала идеальную для меня пару. Я ушёл, — бросил он, быстро поцеловав её в щёку. В общей спальне все были уже в сборе, что-то жарко и эмоционально обсуждая. — О, Элли, наконец-то! Вкратце, что ты пропустила… — недовольным тоном начала Имельда. — Мама устроила помолвку с Гектором, при условии, что я тоже устроюсь в Министерство! — выкрикнула Нерида, перебив соседку. Гринн, которая даже не успела закрыть двери комнаты, выпустила саквояж из рук, ошарашено смотря на говорившую. Тот с громким, глухим стуком упал на пол. — Что? — Да-да, тебе не послышалось, — подтвердила Грейс, бодро качая головой. — А ты что? А он что?! — Элли прошла и села на кровать, подогнув под себя ногу и умащиваясь поудобнее, готовясь к долгому разговору. — Они целовались! — заявила Рейес, будто у неё язык чесался выболтать свежую сплетню. — Ими! Да замолчи ты! Да, мы целовались, и теперь мы снова вместе, — расцвела Робертс. Радость светилась в ней, как магический фонарь. — Я рада, что моё платье помогло, — с гордостью заявила Пинч-Смедли и просияла. — Это её мама помогла, — ядовито бросила Имельда. Она просто была не в силах промолчать. — Ну-у, ребята, — протянула ошарашенная Элли, — поздравляю с помолвкой! Это же такое событие, Мерлин, поздравляю! — Она вскочила и обняла лучшую подругу. — А чем ты будешь заниматься в Министерстве? — Всё-таки, я хочу развивать отношения с Водным народом. Пусть такой должности пока нет, но я серьёзно настроена. А как твои каникулы прошли? Как тебе жена Фига? — О-о-о, девочки, — сказала Гринн с истинным и глубоким наслаждением, — они такие замечательные люди. Кстати, спасибо вам всем за подарки! — Примеряй платье, хочу знать, так ли оно село, как я себе это представляла. — Ты поговорила с Мраксом? — слова, словно пуля, долетели до Элли, но она не расслышала, кто именно это бросил. — Грейси, нет, они уже уехали к тому времени. — А сегодня? — не скрывая интереса, спросила Нэри. — Ещё нет, — обрубила новенькая, аккуратно прикалывая к платью, в самый центр, где ткань закрывает грудь, новую брошь. — Слизерин меня убей! Что это за красота? — ахнула Имельда, раскрыв рот и протягивая руки к украшению. Элли сделала несколько оборотов, красуясь перед подругами новым платьем. Они замолчали и, как загипнотизированные, смотрели на Гринн, осмысливая увиденное. Первой осмелела Нерида: — Будь ты полностью голая или в робе заключённого Азкабана — эта брошь превращает тебя в королеву. Давай, рассказывай сама. — Наверное, потому что только бриллиант стои́т как небольшой домик? — остро съязвила Рейес. — Это Мракс подарил или ты совершила убийство и ограбление ради неё? — Пинч-Смедли решилась спросить то, что не решались другие. Элли только утвердительно кивнула. — И после такого ты ещё здесь? Тратишь время на болтовню с нами, вместо того, чтобы страстно его отблагодарить? — Ими, Фиги очень оценили твою книжку! — строго и с напускной угрозой, проговорила Гринн, стягивая с себя новое платье. — Особенно профессор. — Ты что, открыла мой подарок при них? Какой позор… А моя репутация! — А я предупреждала тебя, — с ехидством улыбнулась Нерида. — Рейес, у тебя и так сомнительная репутация, — хмыкнула Элли, и все разразились весёлым смехом. Она натянула обычную белую рубашку и тёплые бриджи поверх шерстяных гольф и, вынув из сундука под кроватью подарок для Мракса, выбежала из комнаты под стихающие смешки подруг. Оминис, держа спину идеально ровной, восседал в своём кресле в гостиной факультета, что-то увлечённо обсуждая с семикурсником, который нервно отбивал ритм ногой, выказывая недовольство услышанным. — Элли? — обернулся он, то ли услышав её едва слышные шаги, то ли уловив едва заметный, но манящий, аромат розовой воды. — Привет, не помешаю? У меня подарок для тебя, — радостно спросила она, ощущая себя окрылённой, словно сегодня должен быть тот самый день — самый счастливый день в её жизни. Он обратился к собеседнику: — Прости, Маркус, обсудим это позже. — Встав, он приблизился к девушке, и его шёпот ударил ей прямо в ухо: — У меня есть новые сведения, обсудим подробности в крипте? Его удивительно горячее дыхание обожгло её нежную кожу, оставив мурашки. Она молча кивнула, но и без слов и зрения, он понял, что она согласна пойти с ним. — Что это? — удивился Мракс, бережно взяв шкатулку в свои руки. — Догадайся сам, ты же умный! — Элли заняла место рядом с ним на диванчике. — Флаконы с жидкостью… Могу открыть один? — Оминис легко скользнул пальцами по каждому, после извлёк один. — Здесь гравировка: «Первое откровение», — он разобрал надпись, касаясь её, и откупорил пузырёк, вдыхая резковатый запах можжевельника. — Так что это? — Попробуй другой, — улыбнулась она, пристально смотря на него. Она готовила этот подарок почти три недели, вложив в него всю свою надежду. — «Синяк», интересно. Фу, это что, веселящая вода? Ладно, не говори ничего, — отрезал он, быстро выставив руку в останавливающем жесте. — Я сам догадаюсь… — неуверенно пробормотал он и взял следующий пузырёк, ощупывая выбитые буквы. — «Я»… Это и правда пахнет тобой, Гринн. — Я собрала запахи, которые сопровождали нас в особенные моменты… — Элли придвинулась ближе, чувствуя, как напряжение между ними сгущается. — На этом написано «Первый поцелуй», но мы не целовались, Гринн. Где-то ты просчиталась или перепутала меня с кем-то. Веселящая вода мысли спутала? — за отточенным сарказмом и почти панической шуткой он прятал смущение, и это было видно невооружённым глазом. — Ты понюхай сначала, потом говори, — она пропустила злую шутку мимо ушей. — Пыль и сырость — обожаю такие сложные ароматы, — снова отшутился он. Но когда понял, его голос дрогнул: — Это запах крипты… Оминис поставил шкатулку, как что-то обжигающее, на столик и резко развернулся всем телом в сторону Элли. — Тебе нравится? — едва слышно, с надеждой, спросила она. — Подарок… — Очень, — тихо произнёс он, и в тот же миг его рука легла ей на затылок, пальцы вплелись в волосы, и он притянул её к себе с силой и желанием, которые больше не мог контролировать. Поцелуй длился вечность: страстный, глубокий, нежный. Он был идеальный, как глоток свежего воздуха, который был жизненно необходим им обоим. Его властные руки прижимали её, притягивая ближе, а пальцы жадно путались в волосах. Всё было именно так, как оба представляли: так правильно и неизбежно, словно оба были рождены для того, чтобы целовать друг друга, касаться и ощущать это неповторимое чувство, растекающееся внутри. Поглощённая страстью, Элли начала стягивать с себя рубашку. — Гринн, ты что творишь? — разорвав поцелуй, встрепенулся Оминис. — Ты догадливый, догадайся, — выдохнула она. Белая форменная рубашка соскользнула с хрупких плеч, упав на каменный пол, что заставило Мракса подскочить, словно его ударило током, и поднять её. — Этого не будет. Я не собираюсь трахать тебя. Особенно в крипте. Не в этой пили и сырости. И точно не там, где ты еблась с Сэллоу! — его обычно холодное, бледное лицо залила краска. А Элли потеряла способность дышать. Звуки мучительно отказывались сложиться в слова, способные выразить её шок и боль. Она могла лишь молча, оцепенело смотреть, как он собирается уйти. Набрав побольше обжигающе холодного воздуха в лёгкие, она резко выпалила: — Ты никогда не сможешь довериться мне, правда? Всегда будет что-то, что ты сочтёшь стоящей отговоркой! — Только не говори, что я не предупреждал тебя об этом, Гринн. Я предупреждал! — Уходить он не стал, лишь отстранился, решив закончить этот разговор, поставив жирную точку. — Ты написал «твой Оминис», какого хера? — крик сорвался с её губ. — Минутная слабость. В следующем письме я исправился, — он снова становился закрытым и невозмутимым. — Ты жестокий, — её голос сломался, а её губы дрожали, делая её совсем жалкой. Она вся дрожала. — А ты глупая. Мы не будем вместе. Никогда. А просто потрахаться мне есть с кем, поверь. И проблем таких не будет, как с тобой, — сталь, сквозившая в его тоне, была острой, как лезвие, но не смогла ослепить Элли настолько, чтобы она бы не заметила, какая боль отразилась на его лице. — Ты не дал Себастьяну наложить на меня Круциатус, а сейчас сам делаешь мне в тысячу раз больнее, — проговорила она тихо, стараясь не дать волю выступившим слезам. — Лучше Круцио, чем Авада, — бесстрастно заключил он, слегка склонив голову на бок. — Я же знаю, что ты любишь меня. Так может тебе стоит поверить, что кто-то может полюбить и тебя? Без зрения, без денег, без семьи, без связей и огромного поместья! Просто за то, какой ты… — Её руки онемели, и судорожная крупная дрожь, бившая тело, усиливалась. — Не стоит, Гринн, — устало, почти сломлено сказал он, делая несколько коротких шагов к девушке. — Тогда зачем ты меня поцеловал? Снова минутная слабость? — она сдалась, и горячие слёзы отчаяния хлынули из её глаз. Этого Оминис выдержать не мог. Подойдя, он крепко обнял её, большим пальцем вытирая влажные щёки и подбородок. — Я говорил тебе, что ты не должна плакать, особенно из-за меня. Я не стою этого. И я не могу… прости. Прижавшись сильнее к его плечу, она говорила сквозь тихие всхлипывания: — Это не важно… — Ты из-за меня рассталась с Себастьяном? — вскинув брови, прошипел он. — Нет, из-за того, что ты как всегда был прав. — Так, может, всё-таки стоит послушать меня, Гринн… — Мракс отстранил девушку от себя, держа за неё плечи, чтобы она смогла видеть его лицо — он грустно улыбался. — Хотя бы раз? — Ты сам тянешься ко мне с самого первого дня, я влеку тебя, как пламя влечёт мотылька, — она успокаивалась, глядя на его внешнее спокойствие. — И ты боишься, что я сделаю с тобой тоже, что огонь с тонкими крылышками златоглазок. — Гринн… Она тяжело выдохнула, заставив замолчать собеседника. Слишком долго Оминис оборонялся и прятал свои чувства, чтобы вот так просто скинуть броню. Он не настоящий слизеринец — не может сбросить кожу, наросшую защитной бронёй на его мягком сердце. — Не говори ничего, просто выслушай меня, — устало, но твёрдо попросила Элли. — Этот поцелуй — лучшее, что было со мной, и он был именно такой, каким я его представляла. Пусть он навсегда останется здесь, в крипте. Или закупорь его и забери с собой. Я дам тебе время, которое тебе нужно, только не отстраняйся больше от меня. Больше так нельзя. Пообещай мне. — Она взяла пальцами его острый подбородок, изучая его лицо, заглядывая в невидящие глаза, прошептала: — Пообещай, что не отстранишься, не сбежишь от своих чувств. — Обещаю. Спасибо за время, но оно ничего не изменит… — выдохнул он. — Присядь, я расскажу, что было в поместье Мраксов. Девушка его послушалась, присев на диванчик, куда сел и он — совсем рядом, повернувшись к ней полубоком. Она вновь ощутила его запах, сводящий с ума. — Я рада, что ты цел… — Да, я тоже. Назначена дата свадьбы. Они хотят успеть… на случай, если не смогут найти целителя. Со мной говорил отец, чего практически никогда не бывает. Он сказал, что если я… — он громко, прерывисто выдохнул. — Элли, Корвин — чудовищно сильный легилимент, которому почти невозможно противостоять. К счастью, у нас с тобой было много ссор, которые можно показать ему… — Я не понимаю… Ты владеешь окклюменцией? И отец влез в твою голову? Оминис покачал головой: — Да, но ничего полезного для себя он не увидел, не смог. Наказав меня за то, что я не лажу с нужной девчонкой. — Уголок его губ нервно дёрнулся, и он, слегка раскачиваясь взад-вперёд, продолжил: — Он сказал, что если я смогу выманить новенькую однокурсницу из замка в указанное время, то обеспечу себе безбедное будущее. Деньги он любит больше, чем меня, но и подставлять наследника рода из-за чужого мужчины не хочет. Я, как оказалось, немного важнее для отца, чем Фоллстрайт, но не настолько, как его деньги. Внимательно слушая его, Элли сжимала руки в кулаки, впиваясь ногтями в ладони до кровавых отметин. И пусть Мракс вёл свой рассказ подчёркнуто спокойно, её оглушала только мысль о том, как именно Корвин наказал сына. — Что он сделал? — она сжала зубы так сильно, что они заскрежетали друг о друга. — Приказал выманить тебя, — изумился Мракс, не понимая, почему девушка не слушала его. — Нет! Как он тебя наказал?! — вскрикнула она. Из её ладоней уже потекли ручейки крови, капая на её бриджи. Острый слух и нюх Мракса мгновенно уловили это. Он резко схватил девушку за руки и, применив силу, разжал её кулаки. — Что ты? Что.? — он задохнулся от неожиданности. — Нет, это ты ответь! Что он сделал с тобой из-за меня? — Круцио, это был Круциатус! Ты довольна? Дай остановлю кровь, — он направил палочку на её ладошки. — Нет! — упрямо и с надрывом вскрикнула она. — Пусть это будет напоминанием о том, что ты перенёс по моей вине, — процедила она, и рванулась к выходу из крипты. — Есть ещё что полезное? — Это всё, Гринн…                                           *** В доме Фигов студентке никак не удавалось поговорить с профессором наедине. Он собирался в свободное время изучать бумаги из тайника Дубса, так и не решившись отдать их Министерству. Элли поделилась с ним шокирующим рассказом Оминиса, и пазл в голове профессора наконец-то сложился в целостную, но пугающую картину. «Пока вы и Мириам спали, я изучал записи и теперь понял, как работает их схема и какую выгоду получает каждый. Фоллстрайту нужно вылечится, и срочно, а самые осведомлённые в Тёмной магии люди — это род Мраксов. Возможно, связав их семьи помолвкой и браком, Родерик хочет открыть какие-то сведенья и тайны самого Слизерина, хранимые в их семье. И, на случай, если с этим не выйдет — он вступает в сговор с Руквудом. Жена Фоллстрайта, пусть и сильная волевая женщина, но её никто не знает в бандитских кругах. Так что, она не может руководить нижними бандитами. Тут и нужен Виктор — как связующий элемент между низами и верхами. Сам Руквуд получает доступ к знаниям, библиотеке и прочему полезному для него от Мраксов, впускаемый матерью невесты в их жизнь. А так же, деньги и новые связи. Остаётся вопрос, где ваши родители, и почему бандиты так и не использовали их в качестве рычага давления на вас или Министерство Магии?.. Мне кажется, я знаю где их скрывают. И, самое главное — знаю, когда мы сможем их освободить». На этих словах Элли замерла, перестав дышать. «Двадцать второго января их будут перевозить в другое место на карете, запряжённой фестралами. Мы должны перехватить их до того, как они сядут в эту карету». Рассказ Фига походил на невероятно рискованный, но реальный план, в который всем своим измученным сердцем поверила Элли. Оно трепетало от мысли, что скоро она может оказаться в объятьях самых родных людей, что этот кошмар скоро кончится. Но была и мысль, сидевшая на плече чертёнком и стучавшая в висках, что у неё не может быть хорошо. Только не с ней. Не в этой жизни, ведь свою долю счастья она уже прожила в облике Элейн — для Элли же счастья не уготовано. Масла в огонь неизбежности подлила и профессорка Онай. Гринн посетила свой первый в этом учебном году урок прорицания и мгновенно пожалела, что вообще записалась на него, сразу решив сменить прорицание на магловедение или древние руны. В осадке чаинок Элли, Мадива Онай увидела четырнадцать дней страданий, смерть любимого мужчины и потерю друга из-за ошибочных суждений — что бы это не значило. И слизеринка упрямо решила, что для неё это ничего значить и не будет.