Глава 26

Несколько десятков студентов-пятигодок корпели над своими котлами, что-то подливая и подсыпая в них трясущимися руками. Воздух в кабинете был плотным от паров варева и едва уловимого запаха жжёных трав, смешанного с острой сыростью замка, отчего дышать становилось тяжелее. Профессор исподлобья особо пристально наблюдал за одним рыжеволосым учеником, чтобы тот добавлял только те составляющие, что значатся в рецепте из книги. Занятие Эзопа Шарпа было грубо прервано второгодкой: — Профессор Шарп, простите, — чуть не плача, вошёл в кабинет мальчишка, — директор вызывает к себе Оминиса Мракса. — По какому поводу? Грозный тон мракоборца в отставке ещё больше напугал парнишку, отчего тот немного присел, становясь ещё меньше. — Его брат приехал и просит встречи, — голос мальчишки дрожал. — Что же, хорошо, вы свободны, — бесцветно бросил мужчина, но его извечно строгий голос сделал это предложение угрожающим. Маленький когтевранец бесшумно закрыл за собой дверь и Эзоп обратился к ученику: — Мистер Мракс, вы можете так же идти, но я буду ждать вашу амортенцию к концу недели. Когда Оминис молча ушёл, кивнув в знак согласия педагогу, Элли подлетела к профессору. — Профессор Шарп, прошу прощения, и не сочтите за дерзость, но я тоже должна уйти. Это связано с делом, которым занимается профессор Фиг, — проговорила она тихим, но уверенным голосом. Внутренне она знала: нельзя отпускать Мракса одного — неизвестно, на что способны его озлобленные родственники даже в стенах школы. — И куда вы собрались? Подслушивать под директорской дверью? — он странно повеселел и извлёк из-под стола пузырёк, маркированный как «Зелье Невидимости». — Удачи в ваших начинаниях, ступайте. И, мисс Гринн, от вас я тоже буду ждать амортенцию, — напоследок громко бросил он. Удивительное поведение самого строгого учителя говорило, что Элли всё делает правильно, несмотря на нарушение пары-тройки школьных правил. Её сердце колотилось, сильно ударяясь о грудную клетку, эхом отдавая удары в виски. Создавалось впечатление, что эти удары слышны всем, и конспирация может пасть. Горгулья, охранявшая кабинет директора, шумно раскрыла свои крылья, одну за одной вымащивая ступеньки сверху вниз и позволяя профессору Блэку спуститься. Мужчина выглядел отстранённым и раздражённее обычного. Похоже, высокопочтенному было велено оставить братьев наедине. Это был шанс для Элли, и она, опрокинув флакон и залив горло зельем, пробежала по исчезающим ступенькам до самого кабинета директора. Наверху, у самой двери, она почувствовала, как по спине пробежал холодок от опоясывающего её первобытного страха. — Ты должен выполнить приказ отца — это была не просьба! — голос Марволо был грубый и скрипучий, под стать его внешнему виду. Не видя говорящих из-за закрытой двери, девушка остро, буквально кожей, ощущала ненавистный оскал старшего брата и представила его массивную фигуру и тяжелый, злобный взгляд. — Отец сказал не подставляться, или твоя память такая же короткая, как и туловище? — брезгливо бросил младший. Его тон заставил нервничать всех присутствующих. Элли понимала, что зря Оминис так грубит брату, учитывая превосходство того в силе и безнаказанность в методах убеждения. — Всё изменилось: миссис Роули грозится расторгнуть помолвку, если мы не выполним её простое поручение, — прошипел Марволо. — Я не собираюсь рисковать своим будущим браком только потому, что мой братец настолько безволен и слаб, что не может даже с девчонкой справиться! — Меня это мало интересует, как я и сообщил отцу, — Оминис был непреклонен, а его тон — невыносимо холодный и сквозящий ненавистью. — И ты помнишь, что было после этого. Братишка, неужели ты снова хочешь распластаться на полу, корчась от боли. Мы же хотим для тебя только лучшего, — его слова были насквозь пропитаны ядом. Элли почувствовала запах желчи, хотя между ней и Марволо была толстая деревянная дверь. — Марволо, я всё сказал тебе. Ты хочешь использовать Круциатус прямо здесь, в Хогвартсе? Начинай! — твёрдым тоном заключил Оминис. У Элли перехватило дыхание. Кровь, казалось, превратилась в лёд, а сердце остановилось, застряв где-то в горле. Она не знала, что должна делать; не понимала, что вообще может сделать в такой момент, но всеми фибрами души ощущала: если прозвучит Непростительное, она не оставит от старшего Мракса и кучки пепла. И она громко стукнула ногой в дверь, показывая: братья не одни, это всё-таки школа, а не их поместье. Рука неуверенно метнулась к дверной ручке, но голос разума вовремя остановил этот порыв. Оминис — не дурак, он понимает, что делает, знает свою семью лучше остальных. После секундного молчания Марволо всё же нашёл слова в своей бестолковой большой голове: — Тебе повезло, что приехал я, а не отец! — прошипел он, а после вообще перешёл на змеиный язык. Гринн мысленно хмыкнула, осознав, что лучшее, что он смог придумать — свести всё к боязни отца. — Ты знаешь, я больше не говорю на парселтанге. Передавай привет отцу! — Выйдя из кабинета Финеаса Блэка, Оминис, громко хлопнув дверью, на секунду остановился. — Гринн, я же говорил, подслушивать не хорошо, — тихо и рассержено прошептал он, больно хватая девушку за руку и уводя вниз. — Спрячься за статуями, пока Марволо не уйдёт, потом я приду за тобой. И ни звука. — Ты тут? — уже не таясь, спросил Оминис, едва пройдя в коридорчик с каменными статуями. Она ждала его около получаса. Марволо ушёл почти сразу за братом, даже не дожидаясь директора. Его лицо было ярко-красным и искажённым гримасой злости, а несоразмерно длинные и массивные руки нелепо и нервно подёргивались в такт его раздражённым шагам. — Тут, — капризно отозвалась Гринн. — Почему я не могла уйти с тобой? — Потому что твоё зелье могло перестать действовать в любой момент, и Марволо не постеснялся бы использовать Империо, лишь бы его помолвка точно состоялась. — Оминис, — выдохнула она, подошла и положила горячую руку на плечо парня, — ты не должен защищать меня такой ценой. Это слишком… — Да ты что?! Гринн, ты можешь влиять своим нежным голоском на Уизли или Сэллоу, похоже, ещё и на Шарпа, поскольку он отпустил тебя со своего занятия. Но не на меня. К счастью, я не подвластен твоей магии, — румянец, вспыхнувший на его щеках, противоречил саркастичному тону. — Неужели ты настолько красива? — игриво сказал он. — Потрогай и узнаешь, — сглотнув, она прикрыла глаза, положив его ладонь себе на лицо. Сначала он застыл, боясь пошевелиться, но бежать было бы глупо, да и некуда. Ему от неё никогда не спрятаться, никуда не скрыться. И он провёл пальцами по ровному лбу, прямым бровям, сползая на переносицу и легко касаясь пушистых ресниц, которые мелко подрагивали. Он чувствовал её прямой ровный нос, пухлые щёки, мягкую кожу, без изъянов. Когда пальцы прикоснулись к её губам, Оминис вздрогнул, вспомнив их поцелуй. Губы были полные и мягкие, манящие. Его рука, всё так же нежно, почти неощутимо, скользнула на её острый подбородок, тонкую шелковистую шею, грудную клетку, чертя линию до пупка, вызвав мелкую дрожь в теле девушки. Оминис остановился, резко одёрнув конечность. — Ну как? — спросила она без смущения, в полной мере осознавая своё превосходство в этой ситуации. — Правда красивая, как все и говорят… — на выдохе произнёс он, облизнув губы. — Если твой брат ещё раз… я убью его, клянусь, — рыкнула она, смотря сверху вниз на лицо Оминиса, словно пытаясь прочитать его мысли. — Такая боевая, — его лицо снова украсила эта сводящая с ума улыбка, — пойдём, пока крёстный нас не увидел. — Кто? — удивилась Элли. — А, ты не знала? Финеас Найджелус Блэк — мой крёстный. Поэтому я такой наглый, — брошенная, как бы невзначай фраза возымела именно тот эффект, на который парень рассчитывал, что подтверждалось его довольным голосом. Теперь всё стало на свои места — они шли рука об руку, как старые друзья. — Ты ещё никогда не выглядел так сексуально, как сегодня. — Гринн, не нужно… — его лицо мгновенно стало серьёзным, а губы слегка поджались. — То, как ты говорил с Марволо. Так бесстрашно, — она вздохнула, пытаясь отпустить накатившее возбуждение, а после мысленно послала всё к чертям, резким движением сильно прижав парня к стене. — И что ты мне сделаешь? Она почувствовала животом, как его член начал подниматься, а дыхание сбивалось. — Ничего. Абсолютно ничего, — он говорил спокойно, но его вздымающаяся грудь выдавала истинные чувства. — Но ты же меня хочешь, я чувствую это, — выдохнула она и сильнее вжалась в парня. Напряжение было такое, что хоть ножом режь уплотнившийся вокруг них воздух. Перестало иметь значение всё вокруг, только бы оставаться также близко как можно дольше. А если позволят — навсегда. В этот самый момент имел значение только он, находившийся в её власти. — А ты думала, что нет? Смешная ты, Гринн, конечно хочу. И каждую ночь доказываю это сам себе, — бесстыдно сообщил Мракс, хмыкнув. — Но мои желания не имеют значения. — А мои? Как же она его хотела: прямо там, прямо сейчас. — Не делай этого… — прошипел он, и окончательно перестал дышать, когда её рука коснулась его члена через штаны. — Я могу трахнуть тебя прямо здесь, прижав лицом к стене, и ты будешь стонать так, что долбаная каменная горгулья оглохнет. — Он ответно спустил руку к её промежности, сжав её через ткань. — Но этого никогда не будет. Тебя нужно любить, а не трахать… — с грустью выдохнув, он разжал пальцы и отскочил от девушки, шустро проскользнув под рукой девушки. — Ты зря распыляла себя на Сэллоу и других. — Так ты ревнуешь? — теперь Элли шла позади парня, выкрикивая ему в след. — Нет, Гринн! Я был бы рад, спи ты с кем-то, кто тебе подходит. Она не видела его лица, но была уверенна, что он говорит правду. — Поэтому ты не хочешь заняться сексом со мной? Считаешь, что ты не достоин? — Она остановилась. Перестав слышать такие нужные чужие шаги за спиной, Оминис обернулся, сжав до боли зубы, и чувствуя, что вот-вот его броня падёт, маска неприступности исчезнет, обнажая натянутые нервы. — Блять, да причин куча, как ты не понимаешь?! Даже наше общение подвергает нас обоих опасности, и сегодня приходило главное доказательство этому — ты же всё слышала. — Что ещё? Они стояли на главной лестнице школы, и этот разговор разносился далеко по помещениям. Но сейчас это казалось неважным. — Ты уедешь! — со злостью в голосе признался он. Его желваки ходили от напряжения и обиды. — Что?! — вскинула брови Элли. Об этом она даже не думала: возращение к прежней жизни казалось призрачным, нереалистичным. — Ты уедешь, и всё снова будет так, как было раньше… — с грустью пробормотал Оминис, склонив голову на бок. Только сейчас она заметила, что снова слишком сильно сжала кулаки. Из ладоней сочилась вязкая красная жидкость, прорываясь сквозь корку ещё незаживших ран. Она бросилась на шею парню, пачкая его волосы и пиджак кровью. Он отстранил её от себя, беря израненные ладошки в свои руки, и оставил россыпь поцелуев на ранах, отчего его губы тоже окрасились в красный. Губы, которыми он шепнул: «Вулнера Санентур», — незаметно направив палочку на руки Элли. — Ты не будешь страдать из-за меня. И если так продолжится и дальше — нашему общению конец. Это всё, Гринн, разговор окончен. Его тёмно-зелёная мантия зрелищно разлетелась, будто крылья летучей мыши, когда он прошёл мимо и сделал резкий оборот.                                           *** До дня перевода родителей на новое место осталась неделя, а до её дня рождения — всего четыре дня. Гринн приняла решение, что в этом году не желает отмечать, и лишний раз привлекать внимание к своей персоне ей не хотелось. Тем более, что пьянка могла помешать вылазке. В Хогвартсе любая попойка, что было не редкостью, могла закончиться Больничным крылом: от драки кулаками, дуэли на палочках или несчастного случая. Всю субботу слизеринка провела, готовя домашние задания и донося «хвосты» за прошлое полугодие преподавателям. Она успела привыкнуть к тому, что учёба утратила былую важность для неё. Скажи ей ещё пол года назад такое — смехом разразилась бы говорящему прямо в лицо. В кабинете Шарпа был Мракс, когда она заскочила, легко стукнув кулаком в уже открытую дверь, принеся своё приворотное зелье. «Нужно научиться сначала стучать, потом заходить!», — кольнула она сама себя. — Удивлён, мистер Мракс, что вам хватило смелости принести мне это недоразумение. — Эзоп, с выражением чистого недовольства, вылил в мусорное ведро содержимое флакона. — В прошлый раз у вас хватило находчивости приобрести Рябиновый отвар в лавке Перри Пепина, что же в этот раз вас остановило? Если в школе работает аврор, пусть и в отставке, будь готов, что тебя быстро выведут на чистую воду. — Простите, профессор, я могу войти? — Элли, следуя внезапному порыву, хотела спасти Мракса, сама нарываясь перебив педагога. — Проходите, мисс Гринн, — устало кивнул Шарп. — Хотя бы дадите понюхать мистеру Мраксу сносную амортенцию. Элли сглотнула и, медленно подойдя к столу, поставила на него пузырёк. Варить это зелье было сплошной мукой, и не из-за сложного рецепта или ингредиентов, которые невозможно достать. Сильнее всего из котелка исходил запах можжевельника. Его запах. Это сводило с ума, вызывало мелкую дрожь, пленяя сознание, желавшее навсегда окутаться этим ароматом, забыться в нём. Дух захватывало, сжимая внутренности в тугой узел. Хотелось выть, безысходно взывать к чувствам Оминиса или закрыть этого высокомерного праведного гадёныша в крипте, чтобы только она могла наслаждаться его запахом. Но странное, самоистязательное благоразумие Мракса убивало. Убивало бабочек, круживших в животе, и они схлопывались в плотные коконы, перерождаясь в маленьких паучков, ползли к самому сердцу, буравя в нём болезненные дыры. Она просидела над готовым зельем не меньше часа, не решаясь извлечь его из котла. — Почему пузырёк не полный? — не унимался грозный преподаватель. Она опустила взгляд. — Простите профессор, пролила часть… — её голос стал дрожать от воспоминаний. — Упустим этот момент. У многих возникают проблемы именно с этим рецептом. Попрошу вас откупорить флакон и дать вашему однокурснику оценить запах зелья. — Я могу и сам, — строгим голосом заключил студент, выхватывая пузырёк с розовой жидкостью, и тот, дрогнув, свалился на стол. Мракс нервничал. — Ничего, я помогу. — её руки стали дрожать под стать голосу. Она открыла флакон, и вокруг них немедленно вспыхнули, повиснув в воздухе, невероятные ароматы, понятные только им. Оминис прикрыл глаза, наслаждаясь и погружаясь в сладостные ощущения. Обволакивая сознание, аромат амортенции пробрался под кожу, потёк по венам и артериям, заполняя орган с аортой. — Ну что, мистер Мракс, чем пахнет для вас амортенция? — безжалостно издевался над провинившимся студентом хромой профессор. — А это обязательно? — смутился Оминис. Но почувствовав кожей грозный взгляд Шарпа, ответил: — Розами. — Ещё чем? Уверен, ваше обаяние позволяет разобрать запах гораздо более подробно, нежели другие студенты способны. Тем более, что зелье изготовлено абсолютно исключительно. — Розовой водой, розами, прибитыми морозом, и пирогом с вишней. Ещё кровью и старыми книгами… — он опустил голову, произнося всё это, зная, что она понимает. — Так-то лучше, мистер Мракс. Мисс Гринн, может вы поделитесь своими ощущениями? — кинув на неё острый взгляд, спросил Шарп. — Нет, сэр, — Элли сказала это так, что даже Эзоп не стал настаивать. — Ваша амортенция, которую вы сдадите мне до среды, должна благоухать ничуть не хуже, чем эта. И покупное я смогу отличить от работы студента, даже не сомневайтесь в этом. Можете быть свободны. Оба. — Даже не думай что-то говорить, — Оминис просящим голосом с порога остановил подругу, которая уже открыла рот. — Угадаешь, чем пахнет амортенция для меня? — тепло и немного кокетливо улыбнулась она. — Огневиски? — Мракс был горд своим чувством юмора и даже зарделся. — Пошёл ты! — засмеялась Элли, толкнув его в плечо. — Так скажешь? — Он знал, что не должен был спрашивать, но также знал, что не сможет уснуть не узнав. — Кофе и круассаны… — протянула она, выходя в главный вход на улицу. Хотелось подышать свежим воздухом — от запаха любовного напитка кружилась голова. А Оминис шёл за ней, похоже, имея схожие ощущения. — Ясно… — его голос сквозил разочарованием. — И можжевельником… Ты думал, что один такой? — это вырвалось необдуманно и вышло как-то печально. — Ладно, Гринн, тут слишком холодно, пойдём. Мне ещё это розовое варево готовить. Элли не поняла, он имел ввиду цвет или запах. — Так чудесно… Редко удаётся вот так просто постоять в тишине, наслаждаясь свежестью и свободой. — Она отпустила полы мантии, в которую была укутана, как в плед, подставляя тело суровому ветру Высокогорья. — Элли, какой подарок ты хочешь на день рождения? — Оминис приобнял её сзади, защищая от холода. Он устало положил подбородок ей на макушку, сжимая её тело сильнее. Сейчас, опьянённый запахами, дарящими свободу и одновременно заключавшими в самый мучительный плен, он чувствовал: не прояви он заботу, не прикоснись к ней, всё могло рассыпаться на мелкие кусочки, оставляя после себя лишь горстку страданий. — Откуда.? Хотя это не так сложно узнать… Свидание… — Она наконец смогла полностью расслабиться, отпустить все тревоги, вдыхая морозный свежий воздух и наслаждалась моментом. — Что? — Ты же хорошо слышишь. Я хочу настоящее свидание, как в романах. — Она поглаживала холодные ладони Оминиса, лежавшие на её плечах. — Никогда на таком не была. Все уже знают? — Только Сэллоу. Может украшение или платье? Книгу? — Мракс пытался выпутаться из неудобной ситуации, в которую сам же себя и загнал. — Не-а, — всё так же спокойно, с ноткой игривости протянула она. — Хорошо, это я могу. Только при одном условии… — Он отошёл от девушки, сделав лицо крайне серьёзным. — Каком? — Она обернулась, взглянув на парня. Его губы отдавали синевой. — Пойдём внутрь, пожалуйста, я сейчас в ледышку превращусь.                                           *** — Элли, с днём рождения! — на весь Большой зал прогремел Себастьян, едва её нога переступила порог помещения. Быстро ретировавшись, девушка решила, что сегодня обойдётся без завтрака. Она была не готова к всеобщему вниманию. Все её мысли занимала грядущая вылазка, и, если Фиг был прав, она воссоединится с родителями совсем скоро. Прогулочным шагом дойдя до кабинета профессора, она неуверенно постучала. Никто не ответил — Элеазар так и не вернулся из Министерства, куда его вызвали пару дней назад. Это волновало. «Если он не успеет…» — она отгоняла эту тревожную мысль, не дав самой себе даже закончить её. Сэллоу, запыхавшись, догнал Элли. — Ты чего убежала? — тяжело дыша, но веселым тоном, поинтересовался он. — Я не хотела, чтобы кто-то знал… Обо мне и так все постоянно судачат! — Элли была зла на него и слишком разговорчивого Мракса, хотя понимала, что они делали это из лучших побуждений. — Анна прислала подарок для тебя. Короче говоря, вечером соберёмся в гостиной: я, ты и Оминис, если ты не возражаешь. Ты же не возражаешь? Его щенячий взгляд растопил лёд. — Ладно, но больше никому ни слова. Неясно, как они это сделали, но ровно в десять вечера все, кто не был причастен к празднованию, разошлись по своим комнатам. Обстановка была совершенно обычной, за что именинница была страшно благодарна. Лишь три ярких свёртка, мирно покоившихся на столике у камина, выдавали истинную причину их пребывания там. — Ну наконец! — подскочил взъерошенный Сэллоу. — Смотри, здесь никого, как ты и пожелала. — Он прямо-таки светился, обводя широко раскинутыми руками гостиную. Пусть он не оказался тем самым, пусть она разбила его сердце, ранив этим своё — Себастьян оставался хорошим другом. Не без изъянов, даже пороков, но он любил свои друзей, как родных. Это была чистая, незамутнённая преданность, которая всегда находила отклик в душе Элли. — Давай же, открывай подарки! — Подведя за руку девушку к столу, он жадно уставился на неё. — С днём рождения, Гринн. — Мракс встал с дивана и крепко обнял подругу. Объятие продлилось дольше, чем могли длиться просто дружеские ласки, и, прежде чем отстраниться, он, опаляя её ухо горячим влажным дыханием, шепнул: — Будь счастлива… — Он поцеловал её в румяную щеку и вернулся на своё место. Раскрасневшись ещё больше, виновница торжества решила запить ком, стоявший в горле, огневиски. Это только распалит приятно ноющее ощущение внизу живота, вызванное лишь близким выдохом Мракса, но прочистит мысли и расслабит голос. — Налейте сперва, — наиграно весело скомандовала Элли. Себастьян тут же выплеснул почти всё содержимое бутылки в хрупкие стеклянные сосуды, наполняя их до краёв. — За тебя! — воскликнул он, и три стакана звонко отозвались, стукаясь друг о друга. Она взяла в руки верхний подарок, бережно запечатанный в простую бумажную упаковку — что-то плоское и большое. — Это от Анны, — грусть и радость смешалась в тоне близнеца, — у неё сейчас много свободного времени и… Открывай, короче говоря. Это оказался пейзаж, заботливо заключённый в рамку. Там изображался великолепный вид на Фелдкрофт, поросший можжевеловом и вереском, в окружении скалистых величественных гор. В уголке спрятался домик семьи Сэллоу, почти незаметный, но обязательно присутствующий. Солнце ярко освещало изображённое пространство — это передавали жёлтые и зелёные насыщенные краски. Рисунок был выполнен талантливо и со вкусом. — Очень красиво… — ахнула Элли, никогда не умевшая рисовать. — Передай сестре, что мне очень нравиться, и мою искреннюю благодарность, — тепло улыбнулась она. Анна для неё была не больше, чем просто близняшка друга, но тепло и трепет, вложенные в подарок, немного растопили лёд в отношении неё. — Надеюсь, ты сама это скажешь ей, когда Анна вернётся в Хогвартс! — он произнёс это уверенно и слегка пугающе. Мракс, решив, что не время и не место снова заводить ссору о реликвии, вклинился в разговор: — Мой тот, что в синей бумаге. Во всяком случае, так заверил меня Себастьян… — Ага, такого цвета, как её глаза, — передразнивал он Оминиса. — А мне бегай ищи по всему Хогсмиду синюю бумагу… — страдальчески протянул веснушчатый парень, после чего болезненно вскрикнул от сильного щипка друга. — Ладно-ладно, молчу. — «Тэсс из рода д’Эрбервиллей», — прочла надпись на обложке Гринн. — Всё-таки книга? — в её голосе читалось расстройство. — Сегодня только книга, но я не отказываюсь от своих слов насчёт основного подарка, — подытожил Мракс. Весь его вид говорил о готовности наконец сделать первый шаг. К чему именно, он сам не до конца понимал, но точно к чему-то хорошему, светлому и очень опасному; к тому, из чего он вряд ли сможет выбраться без потерь. Броня, сохранявшая его сердце, уже давно сыпалась — с того дня, как он стянул гольф с раненой ножки новенькой. Она, своим появлением, принесла не только проблемы, но и полутона, а местами яркие краски, в его чёрно-чёрную жизнь. — Это история нищей наследницы древнего рода, обреченной на роль содержанки — и готовой переломить эту судьбу ценой собственной жизни! Предиздание только что вышедшей у маглов книги. Она поддалась жёсткой цензуре, но не этот экспонат, — он кивнул головой туда, где предположительно должны быть руки Элли, держащие его подарок. — Тебе должно понравиться, — заключил он, приподняв уголок рта. — Приятно, что ты так заморочился, спасибо. Она была бы рада простому поцелую от Оминиса. Но в этом подарке читалось, насколько хорошо он знал её, думал о ней, старался для неё. — Ну, а теперь мой… — обижено протянул Сэллоу, ощутив себя лишним в их интимных переглядываниях. Точнее в том, как именинница смотрела на его лучшего друга, а тот, словно кожей ловил это взгляд на себе. Зелёная лощёная бумага была нещадно сорвана, и под ней оказалась шкатулка искусной резьбы из тёмного дерева. — Если положить туда что-то, оно исчезнет на день или другой, а потом снова появится, — пояснил он. — Весьма полезная вещь, спасибо, — восхитилась Элли. В голове она уже прокручивала, как будет прятать там девчачьи вещички от вездесущей Имельды и доказательства по делу исчезновения родителей от всех. — Жаль, что я раньше не знала о такой, очень бы пригодилась. Она обняла кареглазого парня, крепко сжав его шею.