глава 1

Пыльный луч позднего лондонского солнца пробивался сквозь жалюзи, разрезая душную атмосферу кабинета управляющего партнера. Воздух казался плотным от напряжения. Камила Рей сидела напротив массивного дубового стола, стиснув руки на коленях так, что побелели костяшки пальцев. Капли пота, предательски холодные, скатывались по спине под тонкой шелковой блузкой, купленной в кредит еще в дни уверенности. — …и при таком непрофессиональном подходе, Камила, — голос Мартина Фоулера звучал негромко, но каждое слово отдавалось глухим ударом, — коллегия просто не может оставить это без последствий. Репутация конторы «Кингслей и партнеры»… — Репутация? — Камила не выдержала, голос сорвался, дрожа от возмущения и унижения. — Мартин, вы же знаете, что я сделала все возможное! Дело Харрисона было изначально проигрышным! Обвинение строилось на сфабрикованных уликах, а свидетеля защиты запугали! Я билась за него как лев! Но когда судья… — Но когда судья делает замечание адвокату за неуважение к суду и попытку давления, — Фоулер перебил ее, окинув холодным взглядом, — это уже не борьба за клиента, мисс Рей. Это фатальная ошибка. Которая дорого обошлась и клиенту, и нам. Приговор в пятнадцать лет вместо возможных семи — это не просто проигрыш. Это провал. — Он откинулся в кресле, сложив пальцы домиком. Жест, который Камила ненавидела. Жест окончательного вердикта. — Совет партнеров принял решение. Тебе необходим перерыв, Камила. Сорок два дня. Полный отрыв от работы. Поезжай куда-нибудь… отдохни. Пересмотри свои методы. Свои… принципы. — Последнее слово он произнес с легким оттенком брезгливости, будто речь шла о чем-то нечистом. «Отпуск». Звучало как издевка. Как ссылка. Сорок два дня на переосмысление карьеры, которая, судя по всему, закончилась, едва успев толком начаться. Глаза Камилы предательски заволокло влагой. Она резко вдохнула, заставляя себя держаться. Показать слабину перед Фоулером? Ни за что. Ее принципы — это все, что у нее сейчас осталось. Даже если они и привели ее к этому позорному столу. — Я понимаю, — выдавила она из себя, глядя куда-то в точку над его головой, где висела безвкусная картина с парусником. — Когда я должна освободить кабинет? — К концу дня. Ключи — секретарю. Доступ к корпоративной почте и базам данных будет приостановлен немедленно. Пятнадцать минут спустя Камила вышла из здания «Кингслей и партнеры», неся картонную коробку с личными вещами. Офисный кактус, пара книг по уголовному праву, рамка с фото родителей у моря. Весь ее мир в одной коробке. Коллеги избегали ее взгляда, шарахались в коридорах, как от прокаженной. Шепотки за спиной резали слух острее ножа. «Сама виновата», «Думала, она умнее всех», «Фоулер ее терпеть не мог…». Она шла, высоко подняв голову, но внутри все горело огнем стыда и несправедливости. Квартира встретила ее гулкой пустотой. Тиканье часов на кухне казалось оглушительным. Камила поставила коробку на пол, опустилась на диван и уткнулась лицом в ладони. Сорок два дня. Что делать? Сидеть здесь, в Лондоне, под перекрестными взглядами соседей и бывших коллег? Перебирать в голове каждый шаг того проклятого судебного заседания? Сойти с ума? Нет. Спасительная, почти болезненная мысль пронзила отчаяние. Уехать. Далеко. Туда, где ее никто не знает. Где можно забыться. Где можно… дышать. Идея оформилась мгновенно, с настойчивостью приказа. Монако. Солнце, море, гламур, анонимность. Место, где можно потеряться и, может быть, найти что-то новое. Или просто перестать чувствовать. На следующий день Камила, действуя с какой-то отстраненной решимостью, ликвидировала сбережения, купила билет в Ниццу и забронировала через приложение небольшую студию в Кондамине — не в гламурном Монте-Карло, а в более жилом, настоящем районе Монако. «Настоящем» для тех, кто не владеет яхтами. К вечеру она была в самолете, глядя в иллюминатор на уходящие вниз огни Лондона без малейшей тени сожаления. Студия оказалась крошечной, но чистой, с узким балкончиком, откуда открывался вид на крыши и кусочек гавани. Первые дни прошли в оцепенении. Камила бродила по набережной, смотрела на яхты размером с небоскребы, сидела в дешевых кафе, наблюдая за пестрой толпой туристов и местных. Но пустота внутри не заполнялась. Мысли о провале, о Фоулере, о потерянной репутации не отпускали, возвращаясь снова и снова. На четвертую ночь она проснулась от приступа такой острой тоски, что она казалась почти физической. Темнота квартиры давила. Тишина звенела в ушах. Нужно было движение. Адреналин. Что-то, что вышибет эту черную тоску. Она вскочила, натянула джинсы и темную футболку, схватила ключи от арендованного «Ауди А3» — скромного, но резвого хэтчбека. Улицы ночного Монако были почти пустынны. Огни города отражались в черной глади Средиземного моря, сливаясь со звездами на небе. Камила села за руль, глубоко вдохнула запах кожи салона и… включила музыку. Громко. Что-то с тяжелым битом, что заставляло вибрировать грудную клетку. Она выехала из Кондамина, миновала казино Монте-Карло — ослепительное, но пустое в этот час сооружение — и вырвалась на открытый участок дороги вдоль побережья. Нога вдавила педаль газа в пол. Мотор взревел в ответ. Стрелка спидометра поползла вверх: 80… 100… 120… 140… 160 км/ч. Ветер свистел в приоткрытое окно, трепал ее короткие темные волосы. Огни фонарей сливались в сплошные золотые нити.Сердце колотилось в такт музыке. Мысли остановились. Остался только рев мотора, вибрация руля, стремительное мелькание темных скал и бездонной черноты моря справа. Скорость. Очищающая, всепоглощающая скорость. Она мчалась, пытаясь оставить позади не только город, но и свое раздавленное «я», свое унижение, свой страх перед будущим. В эту ночь, на этой трассе, она была свободна. Или, по крайней мере, могла притвориться свободной.