глава 5

Солнце палило безжалостно, превращая набережную гавани Фонвьей в ослепительно-белое зеркало. Камила стояла у трапа небольшой, но изящной моторной яхты — не гигантской «чужеродной планетой», а чем-то уютным, обтекаемым, с названием «Маре Нуструм» («Наше Море») на корме. И все же каждый мускул в ее теле был напряжен до предела. Запах моря, обычно свежий и бодрящий, сегодня казался ей влажным, тяжелым, обволакивающим, как саван. Она сжала руки в кулаки, чувствуя, как ладони становятся липкими не только от жары. Шарль был уже на борту. В простых шортах и белой футболке, с солнцезащитными очками, сдвинутыми на лоб, он выглядел как естественное продолжение яхты, моря, этого дня. Он ловко что-то проверял у штурвала, его движения были точными, уверенными. — Все готово! — крикнул он, обернувшись. Улыбка озарила его лицо, но, увидев ее выражение — бледность под легким загаром, широко открытые глаза, — улыбка смягчилась, стала теплее, ободряющей. Он легко спрыгнул с борта на причал, подойдя к ней вплотную. — Эй, — его голос был тихим, только для нее, несмотря на шум гавани. — Все в порядке? Ты похожа на человека, идущего на плаху, а не на приятную прогулку. — Камила попыталась улыбнуться, но получилось криво. — Плаха… это было бы проще, — пробормотала она, глядя на воду, плескавшуюся между корпусом яхты и причалом. Темно-зеленая, глубокая. Бездонная. — Я… я не помню, когда начала так дико бояться. Наверное, с детства. Ощущение, что тебя затягивает вниз, что ты не контролируешь… — Она замолчала, сглотнув ком в горле. Шарль не засмеялся. Не отмахнулся. Он внимательно смотрел на нее, его темные глаза были серьезны и полны понимания. — Контроль, — повторил он задумчиво. — Знакомое слово. На трассе без него — смерть. На воде… — Он сделал паузу, его взгляд скользнул по глади залива. — На воде контроль — это не только твои руки на штурвале. Это доверие. К судну. К ветру. К морю. И… — он повернулся к ней, — к тому, кто рядом. — Он протянул руку. Ладонь была широкой, сильной, с легкими шрамами и следами от руля. — Доверяешь мне, Камила? Хотя бы настолько, чтобы ступить на борт? Его вопрос был прямым. Честным. В нем не было давления, только предложение выбора. Камила посмотрела на его руку, потом в его глаза. В эти глубокие, спокойные, уверенные глаза. Она вспомнила его за рулем Ferrari — точность, хладнокровие. Вспомнила его смех за завтраком. Его воздушный поцелуй. Вспомнила, как он ждал, пока она зайдет в дом. Доверяла ли она ему? Страх сжал горло, но под ним, как теплый родник, пробилось что-то другое. Да. Безумно. Иррационально. Но — да. Она медленно, будто сквозь толщу воды, подняла свою руку и положила ладонь в его. Его пальцы сомкнулись вокруг ее пальцев — крепко, надежно, но не сдавливая. Тепло его кожи, твердая опора его руки стали якорем в бушующем море ее паники. — Да, — прошептала она. Голос едва не сорвался. — Тогда поехали, — он улыбнулся, и в его улыбке была победа. Не над ней, а над ее страхом. Вместе. Он мягко, но уверенно повел ее по трапу. Деревянные ступеньки под ногами казались зыбкими. Каждое движение яхты отзывалось дрожью в ее коленях. Когда она ступила на палубу, ее сердце бешено заколотилось. Она инстинктивно вцепилась в его руку сильнее. — Вот и все, — сказал он тихо, стоя рядом, не отпуская ее руку. — Ты на борту. «Маре Нуструм» тебя приняла. — Он провел ее к удобному креслу у борта, в тени тента. — Сиди. Смотри. Дыши. Просто привыкни к ощущению. Мы никуда не спешим. Он не стал сразу заводить мотор. Они просто стояли на якоре в гавани. Шарль сел рядом, не выпуская ее руку. Его большой палец нежно тер ей костяшку — успокаивающий, ритмичный жест. — Смотри на воду здесь, в гавани, — сказал он. Его голос был ровным, гипнотическим. — Она спокойная. Предсказуемая. Как хорошо знакомый поворот на треке. Ты видишь дно? Видишь, как свет играет на камнях? Это не бездна, Камила. Это… пространство. Другое. Но не враждебное. Камила заставила себя смотреть. Сначала украдкой, сквозь ресницы. Потом — прямо. Вода действительно была прозрачной у берега. Она видела рыбок, стайкой мелькнувших у борта. Видела водоросли, колышащиеся в такт легкой зыби. Это было… красиво. Не так ужасно, как ей рисовало воображение. — Дыши, — снова напомнил он, когда заметил, как она задерживает дыхание. — Глубоко. Вдох… и выдох. Как перед решающим обгоном. Спокойно. Уверенно. Она послушалась. Вдох — запах моря, соли, его легкого парфюма. Выдох — часть страха ушла с воздухом. Её рука в его была постоянной, незыблемой точкой опоры. Через какое-то время, когда ее дыхание выровнялось, а пальцы немного расслабились в его захвате, Шарль встал. — Сейчас я заведу мотор. Мы не поедем быстро. Просто медленно выйдем из гавани. Останемся в виду берега. Хорошо? Она кивнула, не доверяя голосу. Рев мотора заставил ее вздрогнуть, но это был не рык Ferrari, а более глухой, рабочий гул. Яхта плавно тронулась с места. Камила вцепилась в подлокотники кресла, но не закрыла глаза. Она смотрела, как удаляется причал, как меняется перспектива гавани. Шарль стоял у штурвала, спокойный, собранный, время от времени бросая на нее ободряющий взгляд. Они миновали волнорезы, вышли на открытую воду. Берег был еще близко, виллы Монте-Карло белели на склоне горы. Волны стали чуть больше, яхта начала мягко покачиваться. Новая волна паники накатила на Камилу. Она зажмурилась. — Камила, — его голос донесся до нее сквозь гул мотора и шум волн. Твердый. Спокойный. Как команда пилоту. — Открой глаза. Посмотри на горизонт. Не на воду под ногами. На горизонт. Он неподвижен. Он — твоя точка отсчета. Она заставила себя подчиниться. Открыла глаза. Устремила взгляд на тонкую синюю линию, где небо встречалось с морем. И — о чудо — качка стала ощущаться иначе. Не как угроза, а как… ритм. Движение. Жизнь. Она дышала глубже. Руки постепенно разжимали мертвую хватку на подлокотниках. — Вот так, — одобрил Шарль. Он слегка прибавил ходу. Ветер усилился, ворвался на палубу, трепал ее волосы, охлаждал кожу. — Чувствуешь? Это не враг. Это сила. Которая может нести тебя. Нужно только научиться ее слушать. И доверять ей. Как ты доверяешь себе на дороге. Он повернул штурвал, яхта плавно описала дугу, ловя ветер. Солнце било в лицо, море искрилось миллионами бриллиантовых бликов. Камила вдруг почувствовала… легкость. Не полное отсутствие страха — где-то глубоко внутри все еще копошился древний ужас — но поверх него накатила волна невероятного, головокружительного освобождения. Она сделала это! Она была здесь! На открытой воде! И она… не тонула. — Шарль! — крикнула она, смеясь, чтобы заглушить дрожь в голосе, но смех получился настоящим, звонким. — Это… это потрясающе! Он обернулся, и его лицо озарилось такой яркой, радостной улыбкой, что у Камилы перехватило дыхание. Он видел ее победу. И был счастлив за нее. — Хочешь попробовать? — он указал на штурвал. Сердце ее екнуло, но это был уже не страх, а азарт. Доверие. Она встала, чуть пошатываясь на качающейся палубе, но нашла равновесие. Подошла к нему. Он встал сзади, его руки легли поверх ее рук на прохладный пластик штурвала. Он не взял управление на себя, просто создавал надежную опору, направляя. — Смотри на горизонт, — его шепот был теплым у ее уха, от него по спине пробежали мурашки. — Чувствуй лодку. Чувствуй ветер. Плавно… вот так… Камила повернула штурвал. Яхта послушно изменила курс. Ощущение было невероятным! Контроль? Нет. Сотрудничество. С лодкой. С ветром. С морем. И с ним. С его теплом за спиной, с его надежными руками на ее руках, с его верой в нее. Страх отступил, растворившись в восторге и этом новом, щемящем чувстве близости. Они плыли так еще долго. Молча. Под крики чаек и шум рассекаемой волны. Его грудь иногда касалась ее спины, его дыхание смешивалось с ветром у ее щеки. Его руки все еще лежали на ее руках, но теперь скорее как связь, как подтверждение присутствия, а не как поддержка. Она уже могла стоять сама. И управлять. Пусть немного. Но сама. Когда солнце начало клониться к закату, окрашивая небо и море в персиковые и золотые тона, Шарль мягко взял управление обратно и направил яхту к гавани. Камила стояла рядом, опираясь о поручень, и смотрела на приближающийся берег. Она не боялась. Она чувствовала легкую грусть от того, что прогулка заканчивается. И огромную, необъятную благодарность. У причала, когда мотор заглох и наступила тишина, он снова взял ее за руку, чтобы помочь сойти на твердую землю. Но на этот раз она не цеплялась за него, как за спасительный трос. Она просто шла рядом. Ее ноги были чуть ватными, но уверенными. — Ну как? — спросил он тихо, глядя на ее лицо, залитое последними лучами заходящего солнца. В его глазах светились гордость и что-то очень нежное. Камила посмотрела на него. Потом на море, уже темнеющее в гавани. Потом снова на него. Она не сказала ничего. Просто шагнула вперед и обняла его. Крепко. Прижавшись лицом к его груди, чувствуя стук его сердца сквозь тонкую ткань футболки. Он замер на мгновение, потом его руки обняли ее в ответ — крепко, защищающе, принимающе. — Спасибо, — прошептала она в его грудь, голос срываясь от нахлынувших чувств — облегчения, восторга, и чего-то еще, теплого и огромного, что не имело имени. — Спасибо, Шарль. Он нежно прижал губы к ее волосам. — Это ты молодец, — прошептал он в ответ. — Ты встретила свой страх лицом к лицу. И победила. — Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Его взгляд был таким же теплым и глубоким, как море на закате. — И помни, Камила, — он улыбнулся, — я всегда буду рядом. Когда понадобится точка отсчета. Или просто… рука на штурвале. Он не отпустил ее руку, пока они не отошли от причала. И даже тогда, когда они пошли по набережной обратно, его мизинец иногда касался ее мизинца — легкое, почти невесомое, но бесконечно значимое прикосновение. Она победила море. Но что-то подсказывало ей, что настоящая буря — та, что бушевала в ее сердце всякий раз, когда он смотрел на нее так, как сейчас, — только начиналась. И она уже не знала, хочет ли от нее спасаться.