глава 6

Утро после прогулки на яхте встретило Камилу непривычным ощущением… легкости. Физической и душевной. Страх, сжимавший ее годами, отступил, оставив после себя странную пустоту, которую быстро заполнило теплое, щемящее предвкушение. Шарль написал рано: «Вьевиль ждет. Готовь удобную обувь и пустой желудок. Встречаемся у фонтана в 10?» Точка на карте прилагалась. Она ответила простым: «Буду. С голодным желудком». Фонтан на площади Пляс д’Арм оказался милым, старинным, журчащим под сенью платанов. Шарль ждал, прислонившись к каменному бортику, в темных шортах и серой футболке, с рюкзаком за плечом. Увидев ее, его лицо озарилось той самой улыбкой, от которой у Камилы по-прежнему сладко ныло под ложечкой. — Бонжур, победительница моря! — приветствовал он, легко оттолкнувшись от бортика. Его взгляд скользнул по ней — джинсы, кроссовки, легкая блузка, солнцезащитные очки на голове, — и он одобрительно кивнул. — Идеально экипирована для заброшенных троп и гастрономических диверсий. — Диверсий? — насторожилась Камила, но глаза смеялись. — Я предупреждена о голодном желудке, но не о партизанских действиях. — Самое безобидное партизанство, — пообещал он, жестом приглашая ее следовать. — Против скучных туристических маршрутов. Сегодня ты увидишь Монако, которого нет в глянцевых журналах. Он повел ее не вверх, к княжескому дворцу, куда стекались толпы, а вглубь лабиринта Вьевиля — Старого Города. Узкие, мощенные булыжником улочки взбирались вверх крутыми серпантинами, стены старых домов, выкрашенных в охру, терракоту, розовый, почти смыкались над головой. Воздух был прохладным в тени, пахнущим влажным камнем, геранью на подоконниках и… свежей выпечкой. — Здесь, — Шарль остановился у неприметной двери с вывеской «Boulangerie des Récollets». Из полуоткрытой двери валил божественный аромат. — Лучшие круассаны в княжестве. Спорим? Он исчез внутри и вернулся с бумажным пакетом, от которого исходило тепло и невероятный запах сливочного масла. Достал два огромных, идеально слоистых круассана. — Правило Вьевиля номер один, — торжественно провозгласил он, протягивая ей один, — есть сразу. Пока хрустят. — Он откусил от своего, и Камила услышала тот самый, обещанный хруст. Она последовала его примеру. Маслянистое, воздушное, тающее во рту совершенство заставило ее застонать от удовольствия. — Божественно, — выдохнула она, вытирая крошки с губ. — Ты выиграл спор, о котором я даже не знала. Он засмеялся, довольный, и жестом показал дальше вверх по улочке. Они шли медленно, наслаждаясь прохладой тени, вкусом круассанов и… молчанием. Но это было не неловкое молчание, а комфортное, наполненное шепотом старого города и их синхронными шагами. Шарль показывал ей потаенные уголки: крошечную площадь с колодцем, увитым плющом; дверь с забавной резной ручкой в виде дельфина («Здесь живет старый рыбак, который знает все истории о штормах»); узкий проход между домами, откуда открывался неожиданный вид на синь залива далеко внизу. Он рассказывал. Не как экскурсовод, а как человек, влюбленный в каждую трещинку в камне. О том, как в детстве гонял здесь на велосипеде, рискуя свернуть шею на крутых спусках. О тайных местах для игр, известных только местным детям. О запахе жареных каштанов, который заполнял улочки зимой. Его голос был теплым, ностальгическим, и Камила ловила себя на том, что представляет его мальчишкой — темноволосым, озорным, с такими же живыми глазами. — А здесь, — он остановился перед неприметной деревянной дверью под каменной аркой, — моя первая… ну, не любовь. Первая серьезная влюбленность. Мари-Клод. Ей было десять, мне девять. Она жила на третьем этаже. — Он указал на ставни наверху. — Я стоял вот здесь и бросал камешки в ее окно. Пока один не угодил в голову ее отцу. Конец роману. — Он вздохнул с преувеличенной скорбью, но глаза смеялись. Камила рассмеялась, представляя маленького Шарля, смущенного и красного. — Драматично. Надеюсь, Мари-Клод оценила твои усилия? — Она вылила на меня ведро воды со второго этажа, — признался он с комичной гримасой. — Сказала, что я разрушаю ее репутацию. В десять лет! Их смех эхом разнесся по тихой улочке. Камила почувствовала, как что-то внутри сжимается от нежности. Он делился с ней кусочками своей жизни, своими воспоминаниями. Это было… бесценно. Они вышли на небольшую смотровую площадку, скрытую от толп. Отсюда был виден и дворец, и залив, и бескрайняя синева моря. Шарль молча стоял рядом, его плечо почти касалось ее плеча. Тишина снова повисла между ними, густая и сладкая. Камила чувствовала его тепло, слышала его дыхание. Она украдкой взглянула на него. Он смотрел вдаль, профиль четкий на фоне неба. И что-то еще… глубокая, тихая грусть? — Красиво, — прошептала она. — Да, — он повернул голову, его взгляд — сосредоточенный, темный — встретился с ее взглядом. — Очень. — Словно говорил не о виде, а о ней. Расстояние между ними сократилось. Он медленно поднял руку, смахнул крошку круассана у уголка ее губ. Прикосновение пальцев — яркий удар тока. Его взгляд задержался на ее губах, потом снова поднялся к глазам. Напряжение висело в воздухе, густое и сладкое, как шоколадный мусс. Он улыбнулся с усилием, отступил. — Пойдем? Я знаю место с тем самым муссом. Он протянул руку. Камила без колебаний вложила свою ладонь в его. Тепло, надежность, пульс под кожей. Они пошли дальше по улочкам Вьевиля, рука в руке. Шаги медленные, неспешные. Молчание говорило громче слов о доверии, о близости, о невысказанном вопросе. Кафе «Le Nid d'Aigle» («Орлиное гнездо») приютилось под самой крепостной стеной. Крошечное, с тремя столиками внутри и двумя на крошечной терраске, заросшей бугенвиллией. Запах свежесваренного кофе и шоколада висел в воздухе. — Два мусса, пожалуйста, мадам Клод, — Шарль кивнул пожилой женщине за стойкой, явно знакомой. — И два эспрессо. — Сразу вижу, привел кого-то особенного, Шарли, — улыбнулась мадам Клод, окидывая Камилу доброжелательным, но оценивающим взглядом. — Мусс будет через минуту. Садитесь, дорогие. Они выбрали столик в углу, под свисающими лиловыми цветами. Руки под столом снова нашли друг друга, пальцы переплелись естественно, как будто так было всегда. Шарль рассказывал, как мадам Клод спасала его от голода в школьные годы, когда он терял все деньги на игровых автоматах в порту. Камила смеялась, чувствуя себя удивительно легко и… правильно. Мадам Клод принесла мусс. Он был произведением искусства: невероятно воздушный, темный, с хрустящей карамельной прослойкой и ягодой малины сверху. Первая ложка заставила Камилу закатить глаза от блаженства. — Божественно! — выдохнула она. — Это не еда, это… преступление против всех диет! — Я же предупреждал, — ухмыльнулся Шарль, с явным удовольствием наблюдая за ее реакцией. Он ел свой мусс с видом знатока, явно наслаждаясь каждым слоем. — Мадам Клод — волшебница. Она… Его слова прервал тихий голос из маленького старого телевизора над стойкой: «…после напряженных квалификаций на Гран-при Венгрии ожидается жаркая борьба в самом верху пелотона. Феррари показала хороший темп, но Формула-1 в этом сезоне непредсказуема…» Камила машинально скользнула взглядом по экрану. Мелькнули кадры ревущих болидов, механиков в красных комбинезонах. Ничего особенного. Просто фон. Она уже хотела вернуться к муссу, как заметила легкое изменение в Шарле. Он не замер, не побледнел. Но его легкая, беззаботная улыбка на мгновение сползла. Взгляд, только что искрящийся весельем, стал чуть более сосредоточенным, отстраненным, пока он смотрел на экран. Его пальцы, переплетенные с ее пальцами под столом, на долю секунды слегка напряглись. Очень легко. Почти незаметно. –… она добавляет щепотку морской соли, — закончил он фразу, будто не прерывался, но его голос прозвучал чуть ровнее, менее эмоционально. Он быстро перевел взгляд с экрана на Камилу, снова улыбнувшись, но теперь улыбка показалась ей чуть более собранной, менее спонтанной. — Вот секрет. Соль подчеркивает шоколад. — Правда? — Камила подняла бровь, делая вид, что не заметила его мгновенной отстраненности, но легкая тень вопроса мелькнула в ее глазах. Он слишком быстро сменил тему. — Гениально просто. А ты… разбираешься в гонках? — спросила она невинно, указывая ложкой на уже сменившийся рекламный ролик на экране. — Там только что что-то про Формулу-1 было. Шарль слегка пожал плечами, отломив кусочек карамели от своего мусса. — Ну, знаешь, — ответил он легко, но в его тоне появилась легкая, едва уловимая осторожность, — когда живешь в Монако, сложно избежать этого вируса. Гонки здесь в воздухе. Как запах жареных каштанов зимой. — Он метнул быстрый взгляд на мадам Клод, занятую у стойки, и снова улыбнулся Камиле, на этот раз теплее, вернувшись к ней. — Но мой личный рекорд скорости пока что — это поедание этого мусса. Готов спорить, я быстрее тебя? — Блеск вернулся в его глаза, игривый и вызывающий. Камила рассмеялась, отбрасывая мимолетное недоумение. Наверное, показалось. Или он просто ненавидит спойлеры перед гонкой? — Ты на гонке? — парировала она, поднимая ложку. — Ставлю на то, что мой мусс исчезнет первым! Легкость вернулась. Они доели свои десерты со смехом и шутками о воображаемых гоночных правилах поедания шоколадного мусса («Обгон по внутренней!», «Штраф за выезд за пределы тарелки!»). Напряжение, если оно и было, растаяло, как карамель на языке. Выходя из кафе, Шарль снова взял ее за руку, его пальцы сомкнулись на ее пальцах с привычной теплой уверенностью. Он провожал ее до самого дома, их разговор тек легко, о планах на завтра, о закате. У ее подъезда он остановился, повернулся к ней. Вечернее солнце золотило его скулы, играло в темных волосах. — Спасибо за сегодня, Камила, — сказал он мягко. — За прогулку. За мусс. За… все. — Его взгляд был теплым, таким же открытым, как в начале дня. Никакой тени утренней напряженности. — Спасибо тебе, Шарль, — ответила она искренне. — За секреты Вьевиля. И за урок скоростного поедания десертов. Он улыбнулся, чуть наклонился и легонько, нежно поцеловал ее в щеку. Прикосновение его губ было теплым и мимолетным, но от него по спине побежали знакомые мурашки. — Спокойной ночи, — прошептал он. — Сладких снов. И никаких кошмаров про шоколадных монстров. Он сделал шаг назад, его глаза еще секунду ловили ее взгляд, полный того же тепла и обещания новых дней. Потом он повернулся и пошел прочь, не оглядываясь. Камила поднялась в свою студию, подошла к окну. Как и в прошлые разы, улица была пуста. И как в прошлые разы, она высунулась и помахала рукой в пустоту. Глупо? Да. Очаровательно? Тоже да. И тогда, из-за угла, куда только что свернул Шарль, показалась его рука. Не для воздушного поцелуя. На этот раз он поднял большой палец вверх. Жест «все отлично», «молодец», «до завтра». Потом рука исчезла. Камила откинулась от окна, прижимая ладонь к щеке, где еще чувствовалось тепло его поцелуя. Легкая тень от новостей в кафе совсем растаяла, смытая его теплом, его смехом, этим простым и таким значимым жестом. Мир снова был наполнен солнцем, шоколадным муссом и ожиданием завтрашнего дня. А мелкие странности? Ну, у каждого есть свои причуды. Особенно у загадочных монегасков с красными Ferrari.