Часть 1

Ветер выл над заснеженной вершиной горы, пронизывая до костей. Снежинки, гонимые бурей, хлестали по лицу, оседали на одежде и таяли, смешиваясь с каплями крови. На коленях в снегу сидела девушка, крепко прижимая к себе тело своего возлюбленного. Её карие глаза постепенно наливались янтарным светом, а тёплые коричневые волосы, спутанные ветром, липли к мокрому лицу, на котором блестели слёзы. Ева взглянула на его волосы — белые, как свежевыпавший снег, но залитые его же кровью. В десяти метрах стоял рыцарь средних лет, его лицо было высечено холодом прожитых лет, а в янтарных глазах не дрогнуло ни единого чувства. Он, сжимающий рукоять меча, подумал: «Наконец-то они больше не смогут причинить вред моей дочери». Ева подняла голову, и её взгляд, полный боли и ярости, встретился с его. — Я не прощу тебя! — выкрикнула она, голос сорвался. — Ты ещё глубоко пожалеешь об этом! Но рыцарь не ответил. Лезвие меча, всё ещё тёплое от крови её возлюбленного, блеснуло в свете зимнего солнца. Одним холодным движением он рассёк её тело от живота до горла. Ева упала в снег, прижимая руки к ране. Холод пробирал до костей, но боль в груди была сильнее. Её губы дрогнули, и едва слышно вырвалось: — Мой ребёнок… Чезаре — так звали рыцаря — развернул коня и поехал прочь, не оборачиваясь. Но вскоре навстречу ему, спотыкаясь и задыхаясь, бежал его помощник. — Ты… ты её убил?! — почти прокричал он, схватив Чезаре за ворот. — Она твоя дочь! Твоя потерянная дочь! Рыцарь прищурил янтарный глаз. — Что? У неё не было янтарных глаз… И она не поседела после смерти своего возлюбленного. — Посмотри сам, идиот! — сорвался помощник. — Это всё были чары, наложенные графством Блэков! Чезаре резко развернул коня и понёсся обратно. Снег хлестал по лицу, лошадь рвалась вперёд, а сердце рыцаря стучало в висках. Когда он достиг вершины, его взгляд застыл. Девушка лежала бездыханная рядом со своим возлюбленным. Снег вокруг был густо залит кровью. Её волосы — некогда мягкие, тёпло-коричневые — теперь стали седыми, как пепел. Чезаре спешился, но ноги не слушались. Он стоял в оцепенении, и отчаяние сжимало горло так, что нечем было дышать. Ветер завывал, а в нём, казалось, звучал её последний, неслышный голос.