Сиротка

—А? Где он? – раздался эхом голос.  Море, до этого спокойное и ласковое, будто встревожилось. Легкий бриз, тянущий за собой свежий и приятный солоноватый аромат, сменился на порывистый, злой и холодный ветер. Волосы взмыло вверх. Длинные темные пряди лезли на лицо, щекоча кожу. Подол белой сорочки, украшенной рюшами, взлетел вверх, обнажая колени.  Я нахмурила брови и прищурила глаза, а затем оглянулась  по сторонам, пытаясь найти глазами таинственного человека.  Холодно. Очень холодно.  —Да где же ты, где? – отчаянно произнесла я.  —Мисс Мелисса, уже утро, вставайте, – пробивался затуманенный, еле слышный нежный женский голос. —Стой, вернись, прошу, не оставляй меня! – продолжала я.  —Принцесса Мелисса! – я почувствовала, как моего лба коснулась горячая ладонь. Я встрепенулась. В лицо попадали теплые лучи солнца. Я сморщилась, а затем приоткрыла глаза.  «Что? Где я?» Тыльная сторона ладони прикрыла лицо от ярких лучей солнца. Я оглядела пространство вокруг, как вдруг поняла, что я дома. Привычные белые стены, мягкая кровать и теплое одеяло, приоткрытое окно, пропускавшее теплый ветер. С облегчением вздохнув, я привстала, оставшись на краю кровати. Часть одеяла медленно сползала вниз. В голову ударила боль. Я скорчилась, приставив запястье к виску.  —Вам нездоровится, принцесса? – обеспокоено спросила Кларисса. —Голова немного кружится, – пояснила я, – и перед глазами будто пелена.  —Вы мало спали сегодня? – с грустью пробормотала другая горничная.  «Это было больше похоже на реальность, нежели на сон» —Вчера около восьми мне поручили вас проверить, – добавила Эвелин, – но вы уже спали. Странно, у вас же должен был быть прием. —Да, я просто очень захотела спать, вот меня и выпроводили, – устало ответила я. «А я только забыла этот позор» Мозг стал прокручивать моменты, прошедшие вчера. Уроки, преодоление тех бревен на лошади, затем то нежное и утонченное платье, которое я берегла на особый день… А затем холодный тон отца, провалившийся с треском прием… И все ничего, как вдруг перед глазами вдруг промелькнул силуэт того незнакомца. Словно огонек заиграл в глазах.  «Тот герб…» —Эвелин! Подай мою записную книжку и кисти. Срочно, – вырвалось из моих уст.  —Но у вас сейчас завтрак, – Эвелин опешила. Она, кажется, хотела сказать что-то еще, но я перебила ее. —Эвелин, сейчас же, – голос стал строже. Прежде я никогда так не обращалась к горничным.  —Извините, сейчас все будет, — Эвелин покорно кивнула, и тут же принялась искать книжку, а затем и кисть.  Я покинула постель и переместилась к столику. На нем стояла одинокая белая вазочка, внутри которой было несколько пышных роз. Присев на деревянный стул с мягкой обивкой на сиденье и спинке, передо мной очутилась горничная. Эвелин разложила передо мной сначала дневник, а затем карандаши, кисти и акварель. —Благодарю. Это не займет много времени. Подготовь, пожалуйста, платье, пока я не освобожусь.  —Как вам угодно, мисс Мелисса, – девушка кивнула и ушла. Открыв книжку и выбрав чистый лист, я закрыла глаза, пытаясь вспомнить точное изображение того странного герба.  «Белое и синее пятна, похожие на…крылья?» Рука, как по приказу, взяла карандаш и набросала характерный силуэт, а затем кисточкой добавила цвета.  Я оглядела получившийся результат, но что-то будто не сходилось.  «Нет, крылья были не цельными, а скорее разделенными на маленькие частички» Тонкой кисточкой я прорисовала оставшиеся детали.  «И что же мне делать с этим рисунком?» —Мисс Мелисса, – окликнула меня Эвелин своим привычным добрым и звонким голосом, – мы с Клариссой ждем вас, вы еще не закончили? —Я закончила, – выдохнула я.  Я встала из-за стола и приблизилась к горничным. Меня пропустили к нескольким зеркалам, находящимся в разных положениях: одно, самое длинное, находилось напротив меня; два поменьше по бокам, чтобы я видела свое отражение со всех ракурсов.  Худощавая, с бледной кожей девочка смотрела на меня, повторяя каждое движение. Серо-голубые глаза скользили по силуэту, оглядывая каждый сантиметр. Слегка потрепанные, шоколадные волосы падали на плечи и острые ключицы.  —Знаете, принцесса, – протянула Кларисса, помогая мне затянуть корсет сзади, – у вас получаются такие замечательные картины! – девушка чуть сильнее потянула ленты корсета.  Это невольно заставило мои щеки покрыться легким румянцем. —Мне приятно это слышать, – я улыбнулась глазами, а кончики губ слегка поднялись вверх. Я вновь посмотрела на себя, заметив, как смутилась.  Следом, взгляд задержался на картинах, написанных мною. Через зеркало было нетрудно их найти. Картины висели на стенах в моей спальне. Самую большую, вон там, напротив столика, я написала за шесть месяцев, закончив примерно полгода назад. На ней я нарисовала свой садик, в котором иногда отдыхаю от уроков. А вон те, на другой стене, справа от меня, поменьше. Их я закончила за один-два месяца. Натюрморты – не самая любимая мною тема.  —Ну все, мы закончили, – сообщила Эвелин. Взгляд метнулся к собственному отражению. Изящное небесно-голубое платье с рюшами и воротничком сидело идеально, подчеркивая каждый изгиб тела. Белошвейки постарались. Каждая деталь платья гармонично смотрелась, создавая утонченный образ. Я одобрительно кивнула девушкам, не забыв выразить благодарность.  Покинув спальню, я направилась в столовую. И как же я удивилась, увидев, что за столом сидела девушка.  —София? – удивилась я, подойдя поближе.  —Ах, Мелисса, дорогая! – радостно прощебетала белокурая красавица. – Я со скуки чуть не уснула, пока ждала тебя. Кухарка сказала, что завтрак скоро принесут, – улыбнулась та, – Я жуть как голодна! —Подожди, – приостановила я подругу, – А почему ты здесь? Где сейчас отец, господин и госпожа Розенау? –Мм, – протянула блондинка, – я уже чувствую запах еды! – похоже, София витала в облаках, которые приняла за сладкую вату или мороженое. —София, – я положила руку на плечо подруги и легонько потрясла, – Ты что, с вечера не ела? Девушка встрепенулась, будто проснулась ото сна. —А, извини, – смущенно улыбнулась та, – Господин Айхенфельд вместе с моим отцом на аудиенции, а мама уехала домой вчера ночью.  —Аудиенция?  —Да, к ним также прибыли генералы из военной армии, чиновники и другие важные люди. Они обсуждают план по возвращению Прародителя, – с умным видом растолковала девушка.  —Теперь ясно, – я отодвинула стул и села рядом с подругой за стол.  —Кстати, – убавила тон блондинка, – Ты в порядке? Вчера ты ушла с таким спокойным видом, но я чувствовала, что тебе нехорошо. Если тебе станет легче, мы можем поговорить об этом.  Внутри все сжалось. Мне совсем не хотелось вспоминать вчерашний вечер. Я собрала всю волю в кулак, чтобы ответить без лишних эмоций.  —Все хорошо, можешь не думать об этом, – ровно выразилась я, – А вот и завтрак, ты же так хотела есть, – отшутилась я, повернувшись к горничной. —Доброе утро, мисс София и Мелисса, – держа поднос в руках, произнесла горничная.  —Доброе утро, Эмма. Девушка аккуратно расставила тарелки с едой перед нами. Следом поставила чашки и налила в каждую свежий, только сваренный кофе. —Благодарю, – кивнула я. —Приятного аппетита, – с улыбкой пожелала Эмма и покинула столовую, оставив нас вдвоем.  София проследила, что никого больше нет и тихо пробормотала:  —Вчера вечером, примерно около десяти, твой отец попросил зайти к тебе и проверить, в порядке ли ты.  —Отец попросил? – я удивленно выгнула бровь, оставив ложку в тарелке с кашей.  —Да. И когда я зашла в твою комнату, ты уже спала, – рассказала Софа, – Но, знаешь, – приостановилась та, – во сне, ты, кажется, плакала, – с печалью добавила подруга.  Я округлила глаза, растерянно поглядев на Софию.  —Понятно. Мне просто снился странный сон, – пояснила я, сама до конца не понимая, почему плакала.  —Не расстраивайся, милая! Я здесь, чтобы вместе с тобой развеяться сегодня.  —Извини, но у меня уроки сегодня. Этикет, потом история и политика, затем искусство… Ах да, и математика, чуть не забыла!  Она с недоумением посмотрела на меня.  —Чего ты так? Разве у тебя не также? – вопросительно вгляделась я, зачерпнув кашу ложкой.  —Нет, я занимаюсь примерно столько же, – ответила София. Но сегодня же суббота, разве ты не должна отдыхать?  —У меня нет выходных, – отмахнулась я, с немного уставшим и опечаленным видом.  Розенау посмотрела на меня озадаченно и с сочувствием. —Так значит, ты почти не отдыхаешь? Как ты справляешься с такой нагрузкой? – настороженно поинтересовалась собеседница, сложив свою мягкую ладошку на мою.  —А что в этом такого? Я с детства так живу. Да и ты, я считаю, преувеличиваешь, – добавила я, сделав глоток кофе, а затем вернула чашку на блюдце, – У меня есть перерывы примерно по часу между каждыми занятиями, и вечером также есть около двух часов отдыха после ужина.  —Я уверена, ты станешь превосходной правительницей! – взбодрилась блондинка. Похоже, для нее такое распорядок дня был чужд. Хотя это странно, все таки, ее родители тоже очень образованные и важные, как и мой отец.  —А что будешь делать ты, София? Как проведешь день? —Ну, – со скучающим видом пробормотала та, – я все таки надеялась, что ты на один день отложишь свои дела. Разве не для этого я здесь? —Это исключено, София, – отрезала я. —Тебе правда не хочется провести со мной время? – подруга окинула меня грустным взглядом. – Неужто ты не скучала по мне? – девушка грустно поедала свою порцию овсянки.  —Ты не представляешь, как я скучала по тебе, – я посмотрела прямо в глаза Софии, погладив ту по плечу, – Я провела полгода, с головой уйдя в учебу. Устроить пикник, подремать в саду на наших любимых качелях, а затем перекусить ягодами и орехами, прочитать самые интересные книги, чтобы потом вместе обсудить детали. И, наконец, прогуляться вечером где-нибудь в городе. Где угодно, лишь бы с тобой. Но мой отец… – прервалась я, почувствовав неприятную, почти колющую боль где-то внутри. Снова эта сцена. Снова эти грубые и обидные слова. «Маленькая хамка», «лгунья».  —Эй, Мелисса, что с тобой? —Все хорошо. Ладно, я пойду на занятие, – взглянула я на часы, – После урока можем встретиться, это примерно через два часа, – пояснила я, уже вставая со стула.  —Стой, ты так и не объяснила, – не успела София договорить, как я ушла.  —Агх, да что с тобой поделаешь, – недовольно вякнула та, когда я уже успела сбежать. – Принцесса Мелисса, – усмехнулась подруга, допивая кофе.  Я в спешке шла в зал. Не люблю торопиться. Неприятное чувство. Но если не ускорюсь, будет хуже.  —Доброе утро, миссис Харденберг, – я попыталась выровнять дыхание. —Что, опять опаздываем? Наверное, завтрак был очень вкусный, что ты позабыла о занятии? – съязвила Роземари.  —Нет, наставница. Сегодня за завтраком я встретила свою подругу, вот и опоздала. —Розенау, да, знаю ее. И что теперь? Какое неуважение и хамство ты показываешь, не думала о таком? – медленно и грациозно подступила ко мне женщина, цокая каблуками.  —Извините, учитель, – я проглотила недовольство. —Не испытывай мое терпение. – мрачным взглядом окинула Роземари, будто оценивая каждый участок моего лица, тела, одежды. От этого стало неловко и неприятно. – Что-ж, начнем наше занятие, – ее взгляд снова очутился на моем лице.  На уроке мы изучали технику поклонов, реверансов, правильную осанку и многое тому подобное. Не сосчитать, сколько раз наставница отчитала меня. И как я могу быть принцессой, если не способна выполнить ничего с первого раза? Унизительно. Мой отец такой выдающийся человек, так почему я не переняла ни одного его качества? Что же я делаю не так? Может, я и вовсе не способна ни на что? О, какая ирония судьбы. Заурядная дочь незаурядного человека.  Покоя не давала еще одна мысль. С чего отец решил, что я нахамила Роземари? Да и кто мог такое сказать? Я несколько раз прогоняла воспоминания с Роземари, но ни разу не позволяла себе хамить. Ни горничным, ни близким, и уж тем более учителям.  —Тебе повезло, что ты дочь короля и что мы с ним в хороших отношениях. Будь ты обычной аристократкой, я бы ни за что не взяла тебя в ученицы, – недовольно изъявила Роземари, накидывая дорогую шаль себе на плечи.  —Спасибо за ваше потраченное время, до свидания, – я поклонилась по всем правилам, выученным за сегодня. —Какая ты неуклюжая, – закатила глаза женщина, цокая каблуками.  Она остановилась у дверей. Несколько секунд полной тишины казались вечностью. Та обернулась, а взгляд ее стал странным, слегка взволнованным. —Мелисса, – протянула та, будто заигрывая, – А как прошел вчерашний банкет? – она словно вцепилась в меня своими голубыми глазами. —Откуда вы знаете? – насторожилась я, стараясь сохранить лицо. —Что за глупый вопрос? Уильям мне говорил, – ее голос изменился на привычный, но все такой же высокомерный. — Так как прошел вечер? – каждое слово она говорила медленно, протягивая каждый слог. Я с некоторым недоверием посмотрела на нее. —Все прошло…хорошо, – коротко и ясно отозвалась я. Та рассмеялась.  —Вот как, – улыбнулась Роземари.  Она ушла.  «И что это было?»  В саду я застала Софию, читающую какую-то книгу в изумрудной обложке. По ее увлеченному выражению лица я смогла сделать вывод, что книга очень заинтересовала блондинку. Похоже, ей не так скучно, как я думала.  —Что читаешь? – поинтересовалась я, заправив вывалившуюся золотистую прядь за ухо подруги.  —Мелисса! – задорно вскрикнула та, – Эта книга про любовь, она такая романтичная, – София расплылась в улыбке. —А мне больше нравятся приключения или что-то историческое, научное, – с умным видом произнесла я, поглядывая на страницы книги.  —Ты просто ни одного любовного романа не читала, – заявила та, протягивая мне книгу, указывая пальцем на строку, – Вот, почитай отрывок! Ты мигом убедишься, насколько многое теряешь.  —Ладно, как скажешь, – ухмыльнулась я.  «Когда их взгляды встретились, она почувствовала, как тысячи невысказанных слов пронеслись между ними, обещая нечто столь желанное и пугающее, как первый рассвет после самой темной ночи.» —Ну, как тебе? – взволнованно поинтересовалась София.  —Да, звучит красиво и изящно, мне нравится, – изрекла я. —Она называется «Рассвет между нами», – замечталась девушка, – как романтично, правда?  —И вправду, замечательное название. Слушай, я немного отдохну тут рядом, а ты продолжай читать.  София с улыбкой кивнула, а затем погрузилась в чтение. Я склонила голову на ее плечо, а сама погрузилась в раздумья. Странное предчувствие, будто что-то не так. Накручиваю ли я себя? Возможно. Но я покопалась в собственной памяти, и сделала вывод, что такого выражения, такого голоса и тембра я еще ни разу не замечала у миссис Роземари.  «Что, если это она настучала на меня отцу?»  Да нет, этого быть не может! Она взрослый человек, для чего ей так поступать с собственной ученицей?  Как я вообще смею сомневаться в компетентности такого человека? То, что она хорошо ладит с отцом уже прекрасный аргумент, доказывающий ее правоту и неприкосновенность. Что уж там говорить про уровень образованности и знания своего дела.  Незаметно для себя я провалилась в сон. —Глупышка! Надень скорее повязку! Зачем ты вообще ее сняла? – отругала малышку женщина.  Я осмотрелась. В подворотне не было ни одной души, кроме женщины и девочки. Блеклые мрачные стены чьих-то домов и высокие ограждения навевали странную атмосферу, находиться в которой было неприятно, холодно и как-то жутко. Повсюду летала пыль и грязь, запах тоже оставлял желать лучшего. Мерзко. Я стояла рядом с маленькой девочкой. Напротив нее на колени присела женщина, похоже, ее мама.  —Ну давай же, скорее, – с некой тревогой пробормотала худощавая женщина, держа в руках белую повязку с непонятным рисунком. Малышка неохотно вытянула запястье. Вдалеке я заметила приближавшихся мужчин в форме. Некоторые из них держали на поводке больших и грозных собак. Псы едва не вырывались с цепи. Лай доносился на всю улицу, раздаваясь эхом.  —Эй, дамочка, что ты тут забыла? – мерзким голосом пробурчал толстый офицер.  —Глядите, так она с мелкой! – добавил второй офицер, выпуская сигаретный дым изо рта. Сделав еще одну затяжку, он выбросил окурок куда-то в сторону.  Женщина быстро вернула повязку на плечо дочери, а затем встала. Вид ее был удрученным: худощавая, бледная, с темными волосами, заплетенными в небрежный пучок, в темно-коричневом платье, с несколькими заплатками. Ее плечи были прикрыты ветхой шалью. Лицо выглядело истощенным и уставшим.  —Мы с дочерью сейчас уйдем, – объявила женщина, тут же взяв за руку малышку.  —Стоять, – на пути встал офицер в мундире. – Покажите свои пропуска. От мужчин пахло перегаром и спиртом. Они с презрением и насмешкой смотрели на несчастную женщину, пытавшуюся найти пропуск в кармане платья. Руки бедняжки судорожно двигались. —Извините, я могу вам помочь? – обеспокоено спросила я, положив ладонь на плечо женщины.  Она никак не отреагировала. Никто из этих людей не обращал на меня внимания. Лишь маленькая девочка иногда поглядывала на меня с грустным видом.  Тогда я опустилась вниз и тихо улыбнулась, глядя в пустые глаза малышки. —Эй, маленькая, – нежным голосом прошептала я, погладив девочку по щеке, – Все хорошо, ты меня слышишь? Сейчас твоя мама разберется и вы сможете уйти.  Девочка повернула голову, а взгляд остановился на мне.  —Мне страшно, они плохие, – тихим и хриплым голосом пробормотала девочка.  —Малышка, какое у тебя имя?  —Ну же, дамочка, давайте живее! – одернул офицер бедную женщину. —Я сейчас, подождите, – дрожащим голосом выговорила та. —Да у нее же его нет! Нет бумажки – ты букашка, ха! – залились гоготом мужчины.  —Что-ж, наказание или отработка? – спокойно и хладнокровно спросил толстый офицер, шагнув ближе к даме. —Наказание… – сдерживая слезы, ответила женщина. Ее руки сжались в кулаки. —Вот значит как. Не хочешь отрабатывать? Ну правильно, пусть твою вину загладит дочурка, – взгляд мужчины метнулся к девочке. – Спускайте. —Стойте! Мишель! Не трогайте ее! – взвыла женщина, бросившись на одного из офицеров. Она словно собрала все силы, что у нее были. Эта бледная, хилая и едва живая мать бросилась на людей, вдвое больше и сильнее ее…  —Какая бойкая попалась! Что дуришь, сама же выбрала! – офицеру, державшему на цепи одну из псин, хватило одного пинка, чтобы бедная женщина отлетела в стену.  —Мамочка! – вскрикнула Мишель, заливаясь слезами.  —Что стоите? Спускайте гончих. Разберемся с мелкой, а потом и с дамочкой, – усмехнулся «глава», доставая сигарету из пачки.  С собак отцепили поводки, и те, со звериной жаждой крови и мяса, рванули на девочку. Я стояла в стороне, прикрыв рот руками от шока и полного непонимания, смешавшегося со страхом. Меня словно парализовало. Ни слов, ни действий, я ничего не могла сделать.  —Не трогайте мою дочь, ублюдки! – женщина, верно озверевшая, побежала на стаю собак, готовых убить заживо бедную малышку. Она бросилась прямо на псин, остановив их.  Тогда я окончательно обомлела. Кровь внутри охладела, а сердце бешено застучало, да настолько, что я слышала и чувствовала каждый стук. Вдыхая и выдыхая ртом горячий воздух, я стояла в полном ужасе от происходящего. И ничего не могла сделать. Ничего. Женщина, чье имя я так и не узнаю, какое-то время кричала и даже пыталась дать отпор животным, пиная тех руками и ногами. Но не прошло и пары минут, как ее голос постепенно стал стихать. От звонкого и резвого голоса не осталось ничего, кроме хрипа. А затем исчез и хрип. Даже офицеры затихли. В этой мертвой, удушающей тишине было отчетливо слышно, как хрустят внутренности на зубах псин. Все это время я с ужасом наблюдала, как тело женщины рвут на куски, а кровь летит в разные стороны. Офицеры выглядели крайне спокойно. Неужто это для них не впервые? Что за бессердечные изверги живут на белом свете?  По щекам стекали слезы, а губы дрожали. Я опустила взгляд вниз, посмотрев на осиротевшую прямо на моих глазах малышку.  —Мамочка, – тихим, таким наивным и полным боли голосом прошептала Мишель.   —Вот дуреха, полезла на голодных псин, – высказал офицер, потягивая сигарету, – Сама виновата, нечего было шляться без разрешения. —Так что с мелкой делать будем? – спросил другой, уставившись на бедную крошку.   —Мама, – захныкала та.  Ее взгляд был пуст. Опустошен, разбит и безнадежен. Девочка, как и я, стояла и не могла пошевелиться. Ее тело дрожало. Все, на что мне хватило воли, так это взять за руку бедную сиротку. Девочка не сжала мою ладонь в ответ.  —Девчонка, – медленно подошел толстый офицер, – Твоя мама скоро встанет, а тебе еще нужно отработать наказание, – протянул тот, а затем крепко схватил девочку за растрепанную косичку.  —Ай, – визгнула маленькая, скорчив лицо.  —А мать твоя была повыносливее, – усмехнулся офицер, потаскав дитя за волосы. Темноволосая вцепилась крохотными, тонкими и совсем слабыми ручками в крепкое запястье. —Фу, не трогай меня, отродье! – с отвращением рявкнул офицер, и в ту же секунду со всей силы швырнул в стену малышку.  —Мелисса! Мелисса! Ты что, не слушаешь меня?  Сон, что я видела в саду во время отдыха, продолжал прокручиваться в голове. Даже на уроке я не могла выкинуть из головы тот ужас. Постоянно. Произвольно. Бессознательно. Внутри меня все скручивалось жгутом, до такой невыносимой и жгучей боли, что хотелось кричать. Глаза защипало. «Я не смогла ее защитить. Я же принцесса. Я же должна защищать свой народ. Почему я просто стояла и смотрела?..» —Прошу прощения, мадам Оттилия Хоэнберг, – выдавила я, сдерживая слезы. Учительница выгнула бровь и окинула меня недовольным взглядом. Сдвинув очки вниз, Оттилия прищурилась, глядя исподлобья. Ее губы слегка сжались.  —Раз ты так нахально себя ведешь, то может расскажешь всю историю Элдии и о великой победе Марли? —Конечно. Как вам угодно, – я сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться.  Встав из-за стола, я четко и ровно начала пересказывать историю. —Более двух тысяч лет назад дитя Имир получило божественную силу. Та служила безжалостному королю, который вел за собой элдийцев. На протяжении тысячи семисот лет потомки Имир разрушали города, грабили, насиловали, угрожали, ненавидели, истребляли другие народы. Но благодаря великому герою Геросу Марли удалось одолеть столь сильного врага, забрав себе силу семи титанов. А трусливый король Фриц забрал с собой часть элдийцев, оградившись тремя стенами. И пообещал, что если кто-то посмеет навредить Элдии, то миллионы Колоссальных титанов растопчут все на свете. – выдохнула я, чувствуя, как после такого длинного монолога захотелось пить. —Ты упустила много деталей, но в целом, неплохо. Садись, – закатила глаза учительница. —Благодарю, – кивнула я, сев на место. Оттилия Хоэнберг была из знатного рода. Вся ее семья славится своими благородными предками. Каждый из них внес большой вклад в процветание Марли. Оттилия уже совсем седая, а одежда старомодная. Хоэнберг была одинока: муж давно умер от старости, а дети практически не навещали родную мать. Возможно, сильный характер и суровый нрав пожилой дамы был ее броней и одновременно шипами, отталкивающими даже родственников. Она никогда не показывала свои слабости. Вместо этого она предпочитала нередко отчитывать меня за все: за складку на платье, за «лохматые» волосы, за слишком вычурные украшения, за некрасивую речь и ходьбу…Ах, да, и за плохие знания, конечно. Но несмотря на это, в глубине души мне всегда было жаль Оттилию. Интересно, какой она была в молодости? Жизнерадостной? Веселой? Громкой и яркой? Или, может, утонченной леди? —Урок на сегодня окончен. Можешь быть свободна. —Спасибо за вашу работу. Еще раз извините меня, я правда сожалею, – я посмотрела в глаза Оттилии. Женщина устало и с неким раздражением вздохнула. Хоэнберг сняла очки, а затем помассировала переносицу. Ее взгляд задержался на мне. Женщина словно оценивала меня. —Знаешь, Мелисса, – начала та, подбирая тон. – Ты хоть понимаешь, как отец старается для тебя? Сколько он делает для твоего блага? Эти слова выбили меня из колеи. Я ожидала услышать очередной упрек, но не это.  —Я знаю, но что вы хотите этим сказать? —Ты совершенно не оправдываешь его надежд. Сколько бы Роземари, Адель, Фелиция, Марилла, Ганц, Элизабет и я не трудились, ты безнадежна. Тебе не достичь того идеала, какого добился господин Айхенфельд. Ты – въевшееся пятно на полотне чистого имени  Айхенфельд.  Я не могла произнести ни слова. Эти слова звучали резче и больнее вовсе не потому, что оскорбляли меня. На самом деле, слова Оттилии – мои истинные мысли. В глубине души я думаю точно также. Как же чутко и точно она описала мои переживания… Мне оставалось лишь сидеть и продолжать слушать, как Хоэнберг отчитывает меня. Этот спокойный тон и резкие слова наносили такую боль, которую я еще никогда не испытывала.  Наконец, женщина остановилась. Она посмотрела на меня с таким осуждением и отвращением, будто перед ней сидело ничтожное отродье, не представляющее из себя ничего. —Если бы не твоя гадкая мать, ты бы не была такой. Даже внешне ты ее копия, – с явным разочарованием произнесла та, отведя взгляд. —Да как вы смеете говорить такое о моей матери?! – я встала из-за стола, хлопнув двумя руками по столу. Во мне закипела кровь, а жгучая злоба заполонила мое сердце. Ноздри раздулись, как у загнанного зверя, а пальцы побелели, вцепившись в край стола. Сердце забилось в бешеном ритме.  Мне было все равно на оскорбления в мою сторону. К ним я привыкла. Более того, я согласна с ними. Меня вывело из себя то, что эта женщина позволила себе плохо отзываться о моей покойной матери. Пусть я ничего не знаю о маме, это не значит, что я позволю так говорить про нее.  —Так вот ты какая, – тихо улыбнулась Оттилия, – Вот она, Мелисса фон Айхенфельд – принцесса Марли. Можешь быть уверена, твой отец узнает о каждом твоем слове, о каждом твоем действии. Пусть знает, какая невоспитанная у него дочь. – женщина наслаждалась каждым словом, смакуя его, словно изысканное вино. Ей нравилось смотреть, как я постепенно схожу с ума. Я нервно дышала, выдыхая горячий воздух. Земля будто стала пропадать из под ног. Импульсивная ярость и злость, движущая мной, исчезла. На место гнева пришел липкий страх. Страх, отчаяние и боль. Я продолжала смотреть на Хоэнберг, но уже с сожалением и чувством вины.  «Я все испортила» —Нет, я не такая, – тихо произнесла я, поникнув головой вниз. —Ох, нет, ты именно такая.  —Отец не должен знать об этом, нет! – на моем лице навернулись слезы. Я чувствовала, как дрожат мои пальцы, а сердце разрывается от чувств. – Пожалуйста, только не отцу, – молила я. —Уходи с глаз моих, позорище. И на уроки больше не приходи, нахалка.  «Нахалка» Мне не хватило сил что-либо сказать. Я проглотила боль и обиду, а затем молча ушла, закрыв за собой дверь.  Что же мне делать? Тревога не покидала меня, а лишь нагнетала и становилась все невыносимее.  —Мисс Мелисса! Что с вами? – обеспокоено спросила Эвелин, подбежав ко мне.  —Не смотри на меня, – заливаясь слезами, пробормотала я.  Как же жалко я выглядела. Зареванная и красная, стою перед служанкой и прошу ее не смотреть на меня. Позорище. —Мелисса, почему вы плачете? Расскажите, я помогу! – та мягко положила ладонь мне на плечо. —Не надо. Я в порядке, – я быстро утерла слезы и сделала глубокий вдох и выдох.  —Вы уверены?  —Да.  —Если вам понадобится моя помощь, я всегда готова, – уверенно заявила горничная. Я натянула улыбку, а затем направилась в столовую. Девушка что-то сказала мне вслед, но я не услышала.  Наверное, София уже обедает… Ох, надеюсь, она не злится, что я убежала и ничего ей не сказала.  На мое удивление, Софии не было. В столовой сидел отец. Я на секунду остановилась. «Оттилия еще ничего не рассказала, а значит, хотя бы обед пройдет спокойно.» —Добрый день, отец, – поклонилась  я, а затем села недалеко от папы.  —Здравствуй. Почему опаздываешь? – в своей манере произнес тот. —Урок немного…затянулся, – стиснула зубы я.  —Понятно. Еда почти остыла, ешь скорее.  —Приятного аппетита, – я взяла ложку и зачерпнула немного салата.  —После обеда у тебя урок искусств, верно? – поинтересовался папа. Его тон немного смягчился, что удивило.  —Мм, да, – промычала я, прожевав еду. – А после искусства у меня математика.  —Хорошо. Через пару дней я уеду. Надеюсь, ты ничего не натворишь, –  папа сделал глоток вина.  —А по какому поводу уезжаешь? Снова переговоры? И надолго?  —Да, нужно договориться о сотрудничестве с иностранными политиками. Меня не будет около трех-четырех дней.  —Занятно. А где София? Неужели, уехала? —Нет, она просто уже пообедала и ушла в библиотеку. Она выглядела расстроенной. Ох, София… Я поступила эгоистично, ничего не объяснив ей с самого утра.  —Пап, эм..могу я.. Не успела я связать и двух слов, как меня перебил холодный тон отца. —Не мямли. Разве такого правителя будут слушать?  —Прошу прощения. Это по поводу Софии. Могу я завтра провести время с ней? Я бы хотела прогуляться по городу. —Но у тебя завтра есть дела, – отрезал папа, грозно посмотрев на меня.  —Да, но… Я уже хотела возразить, но вдруг вспомнила, какое отвратительное поведение позволила себе на уроке. В то же мгновение я затихла, прикусив губу от накатившегося стыда. —Ты прав, – я, словно маленький провинившийся ребенок, поникла головой вниз. Взгляд упал прямо в тарелку. Тот замолк. Казалось, он обдумывал что-то. Его взгляд слегка помрачнел и стал серьезнее. Мы просидели в тишине пару минут, пока отец сам не сломал ее. —Хорошо, можешь провести время с Софией, – мои глаза засветились от счастья, наполнившись блеском. – Но с одним условием. Ты не пойдешь в город.  Я сильно удивилась. Мой взгляд задержался на отце, пока я не поверила в сказанные слова папы. —Правда? Отец, ты не представляешь, как я счастлива, –нежно и тепло улыбнулась я.  Отец молча кивнул, а затем продолжил есть свою порцию. Как только он узнает, что я сегодня сказала учительнице, его мягкость исчезнет в пух и прах. От этого становилось не по себе. Но что мне остается, кроме как молчать и тихо ждать своего наказания? Верно, ничего. Эта безысходность пугала, заставляя кровь в моих жилах охладеть. Я изредка посматривала на спокойного отца, уже представляя, как в скором времени вся эта идиллия закончится.  «Даже аппетита нет» —Мелисса, у тебя ваза по пропорциям не сходится, видишь? – указала на ошибку Элизабет Таннеберг.  —И вправду, – заметила я, немного расстроившись.  —Это несложно исправить, – добавила женщина, выхватив кисточку из моих рук. Мне оставалось лишь наблюдать, как Элизабет ловко владеет кисточкой. Легкими мазками ваза стала более симметричной и пропорциональной. —Ну вот, смотри, как хорошо получилось, – женщина вручила кисть мне. —Ого, да вы просто волшебница! – удивленно улыбнулась я. —Это несложно, ты тоже так можешь. Со временем ты превзойдешь мои навыки, я не сомневаюсь.  —Вы мне льстите, миссис Танненберг. Но я благодарна за ваши слова.  —Продолжай в том же духе, Мелисса.  Я кивнула и вернулась к работе.  Элизабет Танненберг – моя наставница по художественному искусству. Ей чуть за сорок, но выглядит она моложе. Русые волосы и спокойные тона в одежде выглядят гармонично. Признаться честно, уроки с ней как бальзам на душу. Тем более, после этикета и истории… Меня передернуло. Я старалась не думать о своем проступке и сосредоточиться на картине. Мне хотелось как можно скорее доделать ее, чтобы перейти к другим темам. Например, к животным или пейзажам.  Возможно, стоит упомянуть, как выглядит кабинет, в котором я рисую. Это небольшое помещение, выделенное специально для занятий искусством. Здесь повсюду висят картины, некоторые из которых принадлежат Элизабет. Когда я смотрю на ее работы, то чувствую, насколько жалкими выглядят мои, по сравнению с картинами наставницы. Но это мои главные мотивация и двигатель. Смотря на них, я точно знаю, что должна стараться больше, чтобы оправдать свои и чужие ожидания.  В поместье есть залы и для других занятий: для этикета, музыки и танцев обычно используется бальный зал; для литературы и истории, географии, политики и математики – библиотека с отдельным столом.  —Миссис Танненберг, а могу я в следующий раз нарисовать свою лошадь? Ее зовут Грация.  —Животных значит? Хорошо, я не возражаю.  С каждым движением кисти картина постепенно менялась, становилась полноценной и красочной. Элизабет иногда проверяла мой прогресс, указывая на ошибки или же наоборот, хваля меня. Урок шел спокойно, но мне нравилось это. Я бы назвала это терапией, нежели уроком.  —У тебя получилась очень красивая вазочка. Умница, Мелисса! – похвалила Элизабет, разглядывая картину. – Осталось дать ей высохнуть. —Благодарю вас за урок, – выразилась я, одарив женщину улыбкой.    —Отдыхай сегодня, а в следующий раз начнем писать твою лошадку.  —До свидания, миссис Элизабет Танненберг, – поклонилась я, покидая зал.  На сегодня остался последний урок. Я уже так устала… Этот конфликт с Оттилией выжал из меня все силы. Но все-таки, кто прав? Хоэнберг, которая упрекала меня, или я, нагрубившая и к тому же повысившая голос? Казалось, выбор очевиден. Как же стыдно… Но что со мной не так? Раньше все было спокойно, я никогда не позволяла себе повышать голос и грубить. А теперь веду себя, будто из леса сбежала. Это недостойное поведение, так нельзя. Кто давал мне право так вести себя? В самом деле, кем я себя возомнила? Может, Хоэнберг вовсе была права? Что, если моя мама была плохой?  В свободный час я решила отыскать подругу. Она наверное злится на меня, а я даже не подумала о ней! Хватит этих навязчивых мыслей о матери и учителях. Я найду Софию и извинюсь перед ней! В конце концов, с ней я тоже обошлась нехорошо. Моя самая дорогая и, к тому же, единственная подруга сейчас грустит в одиночестве, я должна отыскать ее.  На мое удивление, девушки и след простыл. В библиотеке ее не было, тогда куда подевалась София? Времени оставалось мало, поэтому я осталась ждать учителя. Может, на ужине я встречу подругу?  Пока у меня оставалось немного свободного времени, я решила что-нибудь прочитать. Не зная, какую книгу хочу, я просто бродила рядом с полками, тянувшимися до потолка. Пальцы скользили по корешкам книг, на ощупь выбирая, что почитать. Вдруг одна из книг упала. Похоже, я случайно опрокинула ее своей ладонью. —Ц, какая я неуклюжая, – цокнула я. Она выглядела печально. Нет, это точно не от падения. Книгу словно специально бросали. Кто мог с ней так обойтись? И зачем? Я присела на колени, чтобы поднять несчастную книгу.  —Да у нее же сейчас корешок оторвется! – обескуражено заявила я. Обложка выглядела грязной. В углу стояла потертая, едва различимая  надпись: «Мишель Леманн»  Мишель? Моя мама, ее же звали так… Вдруг послышался звук шагов. —Мисс Мелисса? Ты уже здесь? – Это же Марилла Рихтер!  Я вздрогнула и не знала что делать. Быстро спрятав дневник, я выбежала к Рихтер.  —Здравствуйте, миссис Марилла, – поклонилась я, пытаясь успокоиться. Во мне сгорало любопытство. Такое жгучее и манящее, но такое недоступное. —Давай начнем урок, мисс.  Женщина пригласила меня за стол. Я кивнула и села напротив. —Начнем с теста. Вот, реши примеры, что я написала для тебя на бумаге. – Марилла подала мне карандаш.  —Сколько времени у меня есть? – поинтересовалась я, подняв карандаш с поверхности стола.  —Полчаса. Начинай. Я молча начала решать уравнения, написанные учительницей. Математика для меня была несложной наукой. Мне нравилось решать задачи и уравнения. А физика давалась труднее, но я старалась понимать ее.  Уравнения решались легко. Возможно, я бы закончила быстрее, если бы не думала о той книге. Любопытство не оставляло меня ни на секунду. —Все правильно, хорошо. И справилась ты достаточно быстро, это похвально. – Рихтер просматривала каждый мой ответ с особым вниманием.  Возможно, все учителя точных наук являются такими же педантичными. Хотя это и правильно. Точные науки требуют особого внимания к каждой детали. Марилла является олицетворением педантичности: всегда вовремя, всегда внимательна и точна. Ее аккуратная прическа и простая, но одновременно утонченная одежда подчеркивают женщину. Строга, но не зла. Я уважаю Мариллу и стремлюсь к такой же педантичности.  —Сегодня начнем изучать силу трения.  Занятие прошло быстро. Тема показалась мне интересной, хоть и сложной.  —Ты уже начала хорошо осваивать новую тему. Сложно дается? – поинтересовалась Марилла. —Физика для меня все также сложна, но благодаря вашим учениям я справляюсь. Спасибо вам за проведенный урок, – поблагодарила я.  —Приложи больше усилий, и ты легко справишься с любой темой. А на сегодня все, можешь идти. Я уже собиралась уйти, как вспомнила, что на одной из полок меня ждет заветная книга. И что делать? Не могу же я просто взять ее на глазах наставницы… Потупив у двери, я решила вернуться в библиотеку после ужина. Заодно поговорю с Софией, тогда убью двух зайцев сразу! Решено. —До свидания! – от переполняющих меня эмоций я неожиданно громко попрощалась, захлопнув дверь. Я почти бежала в столовую. Наконец-то я поговорю с Софией и объясню ей все. Удача оказалась на моей стороне, потому как блондинка сидела за столом спиной ко мне.  —София! – радостно крикнула я, не сдержав чувств. Ладони чуть не впились в хрупкие плечи девушки.  —А! Напугала меня! – вздрогнула София, обернувшись на меня.  —Как прошел твой день? Честно, я так устала, ты не представляешь, – я села за стол и откинулась на спинку стула.  Та промолчала, сделав недовольное лицо и надув щеки. —София, – я двинулась вперед, посмотрев на подругу, – Прости что ничего не объяснила утром. —И убежала на урок, ничего не рассказав про сон.  Меня словно ударило током. Напряжение пробежало по всему телу. —Прости, прости, – я положила свою ладонь на ладонь Софии. – Я расскажу тебе все, обещаю. Но давай позже, я так устала, – протянула я. —Ладно, но завтра ты тоже будешь занята, так когда мы все обсудим? – буркнула девушка.  —Папа разрешил мне прогулять уроки. Завтра я вся твоя, – ухмыльнулась я, украдкой посмотрев на Софию. Глаза девушки вдруг заблестели, а взгляд оживился и на лице появилась улыбка. —Правда? – зарядилась блондинка, – Пойдем завтра в город? Прогуляемся по улицам, – замечталась девушка. —На улицу мне нельзя, но здесь мы можем делать что угодно, – я заметила, как София расстроилась. —Но почему? – вздохнула та. —Ну, не знаю. Какая разница? В замке тоже неплохо, – воодушевленно сказала я. —Ладно, в любом случае, это лучше, чем если бы ты училась весь день.  —Спасибо, что понимаешь меня, Софа, – ласково произнесла я, заправив уже знакомую вывалившуюся прядку за ухо девушки. —Ужин готов, мисс Мелисса и София. Приятного аппетита! – перед нами оказались тарелки с едой.  Трапезу мы провели за приятной беседой. София шутила, а я тихо смеялась. Я бы отдала многое, чтобы проводить больше времени с ней.  София просто невероятная девушка. Она начитанная, очень умная, добрая и красивая. София старше меня на год. Ее длинные золотые локоны и зеленые глаза завораживают своей красотой. Теплая кожа и веснушки на щеках выглядят так мило, что от них невозможно оторваться. Я считаю, что девушки, красивее нее, просто нет. К тому же, она красивая и снаружи, и внутри. Возможно она покажется глуповатой и слишком громкой, но так она ведет себя только рядом с самыми близкими. И я горжусь тем, что вхожу в этот список.  Но главная ее особенность в том, что она умеет сохранять спокойствие и самообладание в стрессовых ситуациях. И именно в такие моменты она кажется взрослее и мудрее.  —Что будем делать? – спросила София, вставая из-за стола.  —Пойдем в наше любимое место, – предложила я.  —И почитаем ту книгу! – добавила та, хихикая. —Хорошо. Ты пока иди, а мне нужно в библиотеку.  —Зачем? Книга же осталась в саду. —Я забыла там кое-что очень важное. Я быстро, обещаю. —Мм, ладно. Но поторопись, иначе я не удержусь и сама все прочитаю! – хихикнула София. —Это же преступление!  Мы рассмеялись. И все же, я направилась в библиотеку. С каждым шагом я чувствовала, что становлюсь ближе к правде.  Все потому, что про маму я ничего не знаю. Отец никогда не рассказывал про нее. Она умерла, когда мне было не больше двух лет. На все мои вопросы папа кратко отвечал: «Она заболела и скончалась». А главное, это все без каких-либо чувств и эмоций. За столько лет он ни разу не водил меня на ее могилу, не рассказывал ничего про нее жизнь, про ее любимые вещи, еду, занятия… Я ничего про нее не знаю. Даже фамилию я не знала. Но теперь я узнаю все.  Открыв дверь, я незаметно прошла внутрь. Отыскав книгу, я почувствовала дрожь в теле.  —Мама, это правда твой дневник? – слезы навернулись сами по себе. Ладони едва удерживали дневник в руках. Я решительно выдохнула и открыла дневник.  Что?  Дневник был в ужасном состоянии. Страницы были исчерканы, а большинство вовсе вырвано. Текст невозможно было прочесть. Я судорожно листала страницы, в надежде найти зацепки и отыскать хоть какую-то информацию о маме. Но некоторые слова повторялись. И кое-что точно можно было прочесть: «Женская особь»