Часть 16

Время в больнице Святого Мунго тянулось серой, бесконечной лентой. Прошло еще несколько дней после неприятной ситуации с не менее неприятным пациентом. Гермиона чувствовала себя на удивление хорошо. Напряжение последних недель отпустило, и она снова могла спокойно спать по ночам и радоваться редкому лондонскому солнцу. С Драко они больше не пересекались. Это была идеальная, немагическая изоляция. Гермиона заходила в четвертый бокс только ранним утром, когда Малфой еще крепко спал, закинув бледную руку за голову. Она быстро и бесшумно снимала показатели магического ядра, записывала руны в планшет и уходила. Иногда она заставала его бодрствующим, но он всегда демонстративно отворачивался к окну, игнорируя ее присутствие. Между ними выросла глухая, стерильная стена, и Гермиону это полностью устраивало. Шторм утих. Ей казалось, что все закончилось.  В четверг в буфете ее нашел Гарри. Он выглядел уставшим после затянувшегося рейда: мантия помята, под глазами темные круги.  — Ого, ты отрезала волосы? — удивился Гарри, присаживаясь напротив и разламывая кекс. Гермиону это удивило не меньше, чем сам вопрос. Ее собственный опыт подсказывал, что мужчины редко замечают перемены в женщине. Взять хотя бы ее отца: он никогда не  замечал новое платье матери, ни новую укладку, ни даже свежий красный маникюр. Мать каждый раз только посмеивалась, а Гермиона с детства привыкла, что мужская наблюдательность — штука избирательная и чаще всего дремлет. И все же в памяти некстати всплыло другое лицо. Драко Малфой — всего несколько дней назад, в палате —отпустил несколько фраз про новую стрижку и мантию. Сейчас это кольнуло острее. Она тут же отбросила мысли о Малфое далеко, туда, где им самое место — на задворки сознания, среди заклинаний, не стоящих внимания, и давно проигранных споров. — Гермиона, ты сотворила чудо, правда. В Министерстве только и говорят о том, что Малфой мог умереть, если бы не врачи Мунго. — Я просто сделала свою работу, Гарри, — спокойно ответила она, помешивая чай.  Гарри внимательно посмотрел на нее поверх очков. Он слишком хорошо знал этот ее деловой, сухой тон. — А как он сам? — тихо спросил Поттер. — Я имею в виду не его медицинскую карту. Вы общаетесь? — В субботу я подпишу документы на выписку, —Гермиона отложила ложку. — Нам не о чем общаться, Гарри. Мы держим дистанцию. Гарри вздохнул и покачал головой.  — С Малфоем тяжело. Береги себя на дежурстве. — Конечно. — улыбнулась Гермиона, провожая его взглядом.

***

​Ночное дежурство началось спокойно. Гермиона проверяла отчеты, обходила палаты и пила крепкий кофе. В коридоре стояла густая, сонная тишина. Все рухнуло в половине четвертого утра.  ​Внезапно глухой, сильный удар потряс стены левого крыла. Раздался громкий звон — посыпалось разбитое стекло. Из четвертой палаты донеслось хрипение. ​Гермиона вскочила со стула. Палочка сама прыгнула в руку. Она сорвалась с места и побежала по темному коридору. Ворвавшись в палату, она застыла от ужаса. Комната была разгромлена. Шкаф перевернут, осколки флаконов устилали пол, а защитные руны на окнах горели красным. ​Посреди этого хаоса стоял Драко. Левое предплечье снова сильно кровоточило — в безумии он содрал швы. Его жутко трясло. Это был сильнейший приступ ментального бреда — остатки яда Яксли, который прятался глубоко в теле, сделал последний, предсмертный выброс и полностью отключил его разум. ​Малфой никого не видел. Он хрипел, выкрикивал чьи-то имена и швырял обломки мебели. ​ — Малфой! — крикнула Гермиона, пытаясь перекричать гул его магии. — Драко, остановись!  ​Звук ее голоса сделал только хуже. Он воспринял его как неприятный шум. Гермиона знала: использовать оглушающие чары нельзя, его истонченное магическое ядро просто разорвется. Был только один, безумный способ остановить его — заблокировать физически, успокоить своей собственной магией через прикосновение. Не думая о риске, она бросилась прямо к нему. Искры его дикой магии больно жгли лицо. ​Гермиона врезалась в его спину и намертво обхватила его руками. ​— Тихо, тихо… — отчаянно зашептала, утыкаясь лбом между лопаток. Рубашка на его спине была мокрой от пота. Гермиона начала быстро накладывать успокаивающие чары прямо через контакт. — *Санациоментис*.  ​Он попытался сбросить ее. Малфой был намного сильнее, мыщцы под его кожей звенели от адреналина, но Гермиона держала мертвой хваткой, вкладывая все свои силы. Она упрямо шептала заклинания ему в шею, чувствуя, как его бьет крупная, судорожная дрожь. ​Постепенно сопротивление начало слабеть. Драко тяжело дышал. Он медленно, почти слепо развернулся и взялся за ее руки.  ​Их взгляды встретились. ​Между ними не осталось расстояния. Из его серых глаз исчез весь холод и вся гордость. Он смотрел, прерывисто дыша прям ей в губы. ​Ведомый лихорадкой, бредом и ядом, Малфой сделал то, чего никогда бы не позволил себе в здравом уме. Он резко, со стоном притянул ее к себе. ​Поцелуй обрушился на нее как лавина. Он был горьким, со вкусом железа, крови и полыни. Драко целовал ее отчаянно, яростно. Это было неправильно, жестко и нарушало все правила. ​И в эту секунду идеальный, правильный мир Гермионы Грейнджер рухнул. Она потеряла контроль. На одну сумасшедшую секунду она выдохнула и ответила на поцелуй. Ее пальцы сами зарылись в его платиновые волосы. Это был пик. ​Отрезвление пришло внезапно вместе со вспышкой боли. На языке разлился солоноватый вкус крови.  ​Гермиона вздрогнула, уперлась ладонями в его тяжелую грудь и с силой оттолкнула его от себя. Они стояли друг напротив друга посреди разрушенной палаты, тяжело и шумно дыша. На ее губах горела кровь. ​Драко Малфой смотрел на нее, и в его глазах на мгновение промелькнуло осознание того, что произошло. Он понял. Но успокаивающие чары наконец-то подействовали в полную силу. Его веки отяжелели, ноги подогнулись, и Гермиона едва успела подхватить его, помогая опуститься на край кровати. Он закрыл глаза. Лихорадка ушла. Гермиона осталась стоять в гробовой тишине. Она медленно коснулась дрожащими пальцами к своим припухшим, разбитым губам.

***

— Грейнджер? Слушаю Вас, — голос Блейка заставил ее вздрогнуть. Старый целитель внимательно смотрел на нее. Гермиона сделала глубокий вдох, заставляя свой голос звучать максимально ровно. О том, что произошло между ними на пределе эмоций, никто не должен был узнать. Она решила упустить эту деталь. — В 3:30 минуты утра у мистера Малфоя в четвертом боксе случился сильнейший приступ ментального бреда, — четко сказала она. — Пациент полностью потерял контроль, частично разрушил палату и сорвал швы. — И как Вы его остановили? Оглушающее? —нахмурился Блейк. — Нет, сэр. Магическое ядро было слишком тонким, заклинание могло его повредить. Мне пришлось физически наложить на него ментальные блоки. —Гермиона перевернула страницу в планшете, выводя на экран скрытые слои алхимического анализа. — Это произошло из-за остаточного яда. В практике зафиксированы подобные редкие случаи, когда токсин полностью покидает организм. Перед самым финальным очищением происходит микро-вспышка. Блейк внимательно выслушал ее и удовлетворено хмыкнул: — Редкий феномен, но абсолютно логичный. Выписку придется отложить до понедельника. Зайди к нему, проверь стабильность контура.  — Да. Сейчас же зайду. Гермиона шла по коридору к четвертому боксу, и каждый шаг давался ей с трудом. Сердце колотилось в груди, как сумасшедшее. Больше всего на свете она боялась увидеть его глаза. Помнит ли он? Осознавал кого притягивал к себе? Ответа у нее не было, и это неведение  пугало сильнее любого проклятия. Она тихо, почти затаив дыхание, приоткрыла тяжелую дверь и скользнула внутрь палаты. В комнаты снова пахло стерильной чистотой.  Малфой лежал на кровати, укрытый до самой груди чисто простыней. Его левая рука в свежих бинтах неподвижно покоилась поверх одеяла. Гермиона облегченно, но горько выдохнула: Малфой спал. Она медленно подошла ближе и остановилась у постели. У него был жар — щеки горели, на лбу выступили мелкие капли пота, а платиновые волосы разметались по подушке. Он беспокойно хмурился во сне, тихо и прерывисто дыша приоткрытыми губами.  Она смотрела на его лицо, и внутри неё снова поднималась та самая волна удушающего волнения. Переживания о том, что будет, когда он проснётся, никуда не исчезли, но сейчас, видя его слабость, Гермиона снова была просто целителем. Она убеждала себя, что тот поцелуй — всего лишь вынужденная мера, продиктованная обстоятельствами, что она его врач и ничего более. Никаких других чувств здесь быть не может. Она аккуратно взяла с тумбочки влажное полотенце и лёгким, едва осязаемым движением опустила его на горячий лоб Малфоя. Он тихо вздохнул во сне, но не открыл глаз.