Часть 18

Прошло четыре месяца как Малфой покинул больницу, а жизнь Гермионы Грейнджер превратилась в безупречно настроенный механизм. Шесть утра — резкий звонок механического будильника. Семь утра — чашка черного кофе без сахара, горького настолько, что сводило челюсть. Восемь утра — приемный покой. Отчеты. Выписки. Бадьян. Десять вечера — пустая постель, в которой воздух казался слишком холодным, сколько бы согревающих чар она ни накладывала на одеяло. Серый цвет стал ее главным спутником. Он был в лондонском небе, в лицах пациентов, в цвете целительских бланков. Ей казалось, что если она сделает надрез на собственном запястье, оттуда потечет не кровь, а густые, темные чернила. А затем рухнул и ее последний рубеж безопасности — старая квартира в Ковент-Гардене, где она прожила последние три года.  Письмо от владельцев пришло во вторник. Вежливое, написанное на плотной бумаге: «В связи с изменением структуры рынка недвижимости мы приняли решение выставить квартиру на продажу…» Гермиона долго сидела над этим листком, чувствуя, как внутри закипает глухая злость. У нее были деньги. Ее министерский грант и ставка специалиста в Мунго позволяли ей жить более чем обеспеченно. Она могла позволить себе дорогие мантии, редкие книги и ужины в хороших ресторанах. Но купить целое викторианское здание в историческом центре Лондона? Нет. Таких средств у нее не было. Для этого нужно было иметь хранилище в Гринготтсе, забитое золотом. Нужен был капитал, который складывался веками из чужого пота, войн и чистокровных браков. Эта мысль уколола ее так остро, что она швырнула письмо в камин, даже не дочитав до конца условия выселения. Новое жилье нашлось на окраине Кэмдена. Небольшая мансарда на четвертом этаже старого кирпичного дома. Здесь все было магловским — от газового бойлера в ванной, до кривых оконных рам. Это было идеальное место. — Гермиона, если ты заставишь меня нарезать эти рулоны по линейке еще раз, я применю к тебе редукто. Прямо в лоб. Джинни сидела на корточках посреди разгромленной гостиной, сердито сдувая с лица огненно-рыжую прядь. Ее джинсы были испачканы серой строительной клеевой массой, а на щеке красовался жирный мазок обойного клея. — Джинни, если мы не отмерим стыки до миллиметра, рисунок поползет, — Гермиона даже не повернулась. Она стояла на стремянке, прижимая тяжелый холст плотных, грязно-зеленых обоев к стене. — Здесь угол завален почти на три градуса. Маглы строили этот дом в девятнадцатом веке, они не использовали выравнивающие чары. — Маглы использовали здравый смысл, в отличие от тебя, — Джинни со стоном поднялась, хрустнув коленями, и потянулась к ведру с клеем. — Мы могли бы закончить все за пять минут. Одно «Репаро» на стены, одно «Локомотор» на обои — и вауля. У нас был бы идеальный скандинавский минимализм. Зачем ты мучаешься? — Потому что мне нужно работать руками, Джинни, — жестко отрезала Гермиона, с силой разглаживая пузырь воздуха. — В Мунго все слишком…эфемерно. Магия, искры, плетения. Я хочу чувствовать физический вес вещей. — Лучше бы с таким же энтузиазмом приходила на ужины в Нору. Ты ушла в тень. Ты берешь дополнительные дежурства по выходным, словно у тебя семеро детей, которых нужно кормить. Что происходит? Рука Гермионы с валиком на секунду замерла. Буквально на одно мгновение, которого Джинни, бывшему ловцу, хватило, чтобы заметить дрожь в ее пальцах. В голове Гермионы тут же, словно по щелчку, включился внутренний цензор. «Ничего не происходит. Обычное выгорание и тяжелые клинические случаи». Тяжелые случаи. Мужчина с бледной кожей и платиновыми волосами, который три дня назад мелькнул на первой полосе пророка в развороте о благотворительном приеме в Министерстве.  Она упорно вдалбливала себе — и всему миру — что все произошедшее в больнице было случайностью. Побочным эффектом лихорадки.  Случайность. Гермиона повторила это слово про себя, чувствуя, как валик в ее руке издает глухой, резиновый скрип.  — Ничего не происходит, Джин, — голос Гермионы прозвучал ровно, почти скучно. Она спустилась на одну ступеньку вниз, протягивая руку за новым куском ленты. — Просто у меня действительно много работы. Блейк официально передал мне ведение Лулу.  При упоминании этого имени лицо Джинни мгновенно смягчилось. — Лулу? Полярная девочка? Которой всего семь? — Да, — Гермиона опустила глаза, разглаживая ленту. — У Луизы синдром угасания магического ядра. Вообще-то она пациентка Блейка, но ее случай…уникален.  Гермиона замолчала. Маленькая, хрупкая Лулу с огромными, синими глазами и тонкими светлыми волосиками, которые из-за болезни пушились. Лулу была как одуванчик и стала ее личным якорем в серые будни. Она улыбалась Гермионе каждый раз, когда та входила в палату, и прятала под подушкой шоколадных лягушек, делясь ими только со «своим личным и умным целителем».  Вылечить Лулу, вырвать ее из лап смертельного недуга стало для Гермионы делом чести. Одержимостью.   — Ты спасешь ее, Герм, — тихо и очень уверенно сказала Джинни, подавая ей следующий рулон обоев. — Если кто-то в этом мире и способен переписать законы магии, то это ты. Перестань искать драму там, где ее нет, — Джинни вздохнула. — Давай доклеим уже. Нам еще нужно разобрать коробки с книгами. К одиннадцати вечера гостиная приобрела относительно жилой, хотя и хаотичный вид. Стены высохли, став темно-изумрудными, почти болотными в искусственном свете магловской люстры. Этот цвет напоминал Гермионе о густых хвойных лесах Шотландии… или о глубоких зеленых мантиях целителей Мунго. Она упорно гнала от себя третью ассоциацию —цвет подкладки дорогих дорожных мантий, которые шили на заказ. На полу выстроились бесконечные баррикады из коробок. Книги. Сотни тяжелый, пахнущих старой кожей и сухими чернилами томов, которые Гермиона отказывалась доверять магии.   — Так, этот ящик куда? — Джинни, тяжело отдуваясь, притащила из угла огромную картонную коробку, из которой торчали корешки древних фолиантов по высшей нумерологии. — Гермиона, у тебя три одинаковых издания «Истории Хогвартса». Зачем? — Они разных годов выпуска, Джинни. В издании тридцать второго года есть дополнения о подземных переходах, которые потом вырезали из-за цензуры Министерства, — Гермиона сидела прямо на полу, поджав под себя ноги, и аккуратно протирала тряпкой корешок толстого медицинского справочника по редким генетическим патологиям. Ее мысли вернулись к Лулу, к ее хрупким, истонченным меридианам, которые таяли с каждым днем. — Ты безнадежна, — Джинни со стоном повалилась на единственный в комнате коричневый диван.  Гермиона не ответила. Она методично расставляла книги на книжную полку тяжелого дубового стеллажа, который они с Джинни втащили вдвоем. Книга. Еще одна книга.  Внутри нее, под целительским халатом, который она сняла всего несколько часов назад, по прежнем жила та мелкая, раздражающая дрожь. Это была фантомная боль. Как у людей, потерявших конечность — они все еще чувствуют пальцы, которых нет. Гермиона почувствовала тот секундный, судорожный спазм его руки на пороге палаты. Тот яростный взгляд, который Драко бросил на нее перед тем, как окончательно захлопнуть ментальную дверь. — Эй, — Джинни внимательно смотрела на подругу. — Ты замерла с этой книгой уже так на минуту. Ты слышишь? — Да, Джинни, я слышу. Я просто…думаю, куда поставить книгу. Она мне часто нужна в последнее время. — Поставь ее в камин и подожги, — посоветовала Джинни, поднимаясь с дивана и подходя к окну. Она отодвинула блеклую занавеску и посмотрела вниз, на залитую дождем магловскую улиц, где редкие машины разрезали темноту желтыми конусами фар. — Почему Кэмден? — Здесь никто не знает, кто такая Гермиона Грейнджер, — тихо произнесла она, ставя книгу на полку. — В магическом Лондоне каждый второй смотрит на мой целительский значок или на шрам.  Джинни молчала. В полумраке комнаты ее рыжие волосы казались темными, почти багровыми. Она подошла к Гермионе со спины, мягко положила руки ей на плечи и слегка сжала их. Этот жест был настолько теплым, настолько земным и настоящим, что у Гермионы на секунду защипало в глазах. — Мы рядом. Ты же знаешь это? Я, Рон, Гарри. Чтобы не происходило в твоей голове…ты не одна. Перестань выстраивать дурацкие стены.  — Я знаю, Джин. Спасибо, — Гермиона накрыла ладонь подруги своей рукой. Ее пальцы были теплыми. Живыми. Не такими, как те ледяные, аристократичные пальцы, которые снились ей почти каждую ночь. — Ладно, — Джинни резко сменила тон, разбивая сгустившуюся меланхолию своим привычным, бодрым голосом. — Хватит сырости. Мы доклеили эти чертовы обои, мы расставили твои занудные книги. Теперь ты обязана налить мне чаю.  Гермиона слабо улыбнулась. — Хорошо. Пойдем на кухню. Там, кажется еще оставались чашки, которые мы не разбили, когда тащили стол. Они ушли в узкую, маленькую кухоньку, где пахло старым деревом. Газовая конфорка вспыхнула пламенем. Гермиона стояла у окна, глядя, как капли дождя разбиваются о стекло мансарды, преломляя блеклый свет уличных фонарей. 

***

В ординаторской отделения поствоенных травм и особых проклятий пахло пережженным топинамбуром — интерны снова пытались сварить бодрящее зелье без использования палочек.  Гермиона сидела в самом углу, за своим заваленным картами столом. Уткнувшись носом в раскрытый фолиант «О деструктивных флуктуациях ядер» выпуска семнадцатого века.  Страницы были тонкими и ломкими, как сухие крылья бабочек, но буквы расплывались перед глазами. Ее слух, обострившийся за последние два месяца до предела, улавливал каждое слово, летящее от кофейного столика. — …говорю тебе, министерский суд полностью снял с них ограничение по финансовым операциям, —шепотом вещала целительница Фокс, помешивая ложечкой свой чай. — Вчера на благотворительном ужине в пользу сирот войны Нарцисса Малфой лично передала Кингсли чек на такую сумму, что у Министра чуть мантия не задымилась. Статус восстановлен. Мэнор снова открыт для узкого круга. — А Драко? — тут же вклинился молодой стажер из параллельного крыла. — Писали, что он был при смерти здесь, у нас. — Был, да весь вышел, — Фокс хмыкнула. — Выглядит как оживший бог. Настоящий лорд. И, разумеется, он там был не один. Из министерских каминов он выходил под руку с Асторией Гринграсс. Они теперь вообще везде вместе.  Гермиона с силой перевернула страницу. Сухой пергамент издал резкий, похожий на пистолетный выстрел треск.  «…при преломлении деструктивного потока в детском возрасте необходимо учитывать…» — строчки прыгали. Она заставила себя сделать глубокий, ровный вдох. Кожа покрылась испариной, но лицо оставалось неподвижным. Она вдалбливала себе эту истину каждое утро. История закончена. Ничего не было. Драко Малфой вернулся туда, где ему и место — в закрытый, стерильный мир фамильных счетов, вежливых улыбок и фарфоровых невест. — Грейнджер, Вы так затрете этот трактат, что от него останутся одни воспоминания, — раздался над ухом вкрадчивый голос целителя Блейка. Он подошел незаметно, как всегда, держа в руках неизменный планшет. Его серые глаза смотрели на Гермиону с пугающей проницательностью, от которой ей всегда хотелось спрятаться. Блейк прекрасно слышал сплетни у кофейного столика. И он прекрасно помнил, кто именно вытащил Малфоя с того света.  — Я просто ищу перекрестные ссылки для Лулу. Кажется, французская методика стабилизации через серебряные проводники не работает.  Блейк вздохнул, его суровое лицо чуть смягчилось при упоминании девочки, и он бросил быстрый взгляд в сторону шушукающихся коллег.  — Оставьте сплетни тем, у кого нет мозгов для настоящей медицины. Пойдемте. Лулу проснулась. Показатели за час упали на два пункта. Гермиона мгновенно поднялась, захлопнув книгу.  В седьмом боксе пахло сушенными яблоками и лавандой — Гермиона специально принесла сюда магловские саше, чтобы заглушить тяжелый, приторный запах угасающей магии. Лулу сидела посреди огромной больничной кровати, казавшейся для нее непомерно большой. Ей было всего семь. Из под пушистой фланелевой пижамы с нарисованными снитчами торчали тонкие, как спички, ручки.  — Мисс Гермиона! — Лулу просияла, заметив Гермиону, и тут же попыталась спрятать что-то под подушку. Из-под одеяла высунулся блестящий хвостик заколдованной шоколадной лягушки. — Луиза, мы же договаривались: никакой магии перед диагностикой, — Гермиона подошла к кровати, и на нее лице впервые за день появилась настоящая улыбка. Она присела на край матраса, бережно беря маленькую, сухую ладошку девочки в свои руки. Ладошка была горячей — ядро внутри Лулу работало на износ, пожирая ее собственное тело. — Она сама припрыгала! — честно округлила глаза Лулу. — Я просто держала ее, чтобы она не упала. Она хорошая. — Я вижу, какая она хорошая, — Гермиона достала волшебную палочку. — Давай проверим твои искорки, ладно? Сиди тихо-тихо, как мышка. Блейк встал у изножья кровати, скрестив руки на груди. Гермиона начала вести палочкой над грудью девочки. Из кончика дерева сорвались тонкие, лазурные нити. Но стило им коснуться кожи Лулу, как из ее груди вырвался ответный, хаотичный всплеск багровых искр. Магия Лулу не принимала помощь. Она вела себя как загнанный в клетку дикий зверь — бросалась на любые внешние заклинания. Лулу тихоньку ойкнула и поморщилась, сжав пальчики. Гермиона закусила губу до крови. Это было больно видеть. Каждый раз, когда они пытались подпитать ядро Лулу, оно преломляло эту энергию в разрушение. Внутри Лулу шла скрытая война и ресурсы маленького тела таяли с каждым днем. Блейк зафиксировал изменения в планшете и едва заметно, горько покачал головой. Это был жест, который Гермиона ненавидела больше всего. Он качнул головой так же, когда они пытались спасти молодого парня от проклятия Древней гнили. — Лулу, — Гермиона мягко опустила палочку, гася искры, и провела ладонью по пушистой голове девочки. — Помнишь, мы говорили про преломление света?  — Помню, — Лулу закивала, ее синие глаза блестели. — Умница, — Гермиона сглотнула подступивший к горлу ком. — Твои искорки сейчас…они просто запутались внутри тебя. Они хотят быть белыми и спокойными, но стекло заставляет их ломаться и драться. Наша задача — найти путь, по которому мы сможем обойти это. Понимаешь? — Понимаю, — Лулу доверчиво прижалась щекой к руке Гермионы. — Вы самый умный целитель. Вы победили того злого дядю, я слышала как медсестры говорили. Вы и мое стеклышко победите? Правда? Имя «Драко» не было произнесено, но воздух в палате мгновенно стал холодным. Гермиона замерла. Внутри нее снова завертелся ржавый нож обиды и тоски. Но глядя на хрупкую Лулу, которая верила ей как богу, Гермиона поняла: у нее нет права на слабость.  — Конечно. — тихо произнесла Гермиона.  Блейк у двери издал тихий, неопределенный звук, похожий на звук сожаления. Он слишком долго работал в Мунго и знал, что магия не дает обещаний.