Часть 19

Свидетельство о присвоении высшей медицинской категории, выполненное на плотном министерском пергаменте, пахло сургучом и свежестью, которая всегда сопровождает безоговорочный триумф.  В груди Гермионы разливалось теплое, вибрирующее чувство завершенности. Это был не просто успешно сданный экзамен — это была ментальная капитуляция Высшего Медицинского Совета. Восемь часов непрерывного интеллектуального штурма. Семь престарелых колдомедиков в тяжелых мантиях пытались поймать ее на нюансах темномагических некрозов и пограничных состояний магического ядра. Когда председатель комиссии, целитель Олориус, опустил очки на кончик носа и объявил: «Единогласно. Самый молодой колдомедик высшей категории в истории госпиталя», Гермиона лишь сдержанно улыбнулась. Она знала, что права. Она знала, что лучшая.  Она не спеша подошла к панорамному окну своей мансарды, насвистывая легкий магловский мотивчик, который крутился по радио несколько дней подряд. За стеклом раскинулся внезапный ноябрьский ливень.  Накануне они с Джинни окончательно закончили обустройство гостиной. Глубокие изумрудные обои на стенах, которые вначале казались слишком смелыми, теперь идеально гармонировали с безупречно белой мебелью.  Жизнь Гермионы Грейнджер была выстроена. По линейке. Она сделала глоток из любимой фарфоровой чашки, в котором дымился потрясающий чай с горной мятой, и блаженно откинулась на мягкие подушки дивана.  Колдография, лежавшая рядом на подлокотнике то и дело привлекала внимание Гермионы. На колдографии был изображен Рон, который во время министерского рейда, держал в руках охапку диких, растрепанных цветов и широко улыбался. Гарри прислал сову с обещанием закатить грандиозный ужин в пятницу в «Дырявом котле» или любом другом месте на ее выбор, как только он закроет квартальный отчет в Аврорате.  Ей было с кем делить свой триумф. Она лениво потянулась, собираясь отнести чашку на кухню, как вдруг ее взгляд случайно зацепился за пустой стеклянный флакон из под восстанавливающего зелья. В памяти мгновенно, словно отголосок старого радиосигнала, вспыхнул образ: резкие черты лица, платиновые волосы и арктические глаза.  Прошло ровно три месяца со дня его выписки. В ординаторской до сих пор с завидной регулярностью перемывали кости роду — Малфоев.  Гермиона тихонько хмыкнула и покачала головой.  Пора было переодеваться. Ее ждала новая смена в Святом Мунго, ее ждали новые пациенты, и, самое главное, ее ждала Лулу. 

***

В палате пахло яблочным пирогом и ванилью. Гермиона принесла Лулу коробку свежей магловской выпечки из кондитерской на углу ее дома, наплевав на строгие больничные правила относительно сторонних продуктов.  Маленькая Луиза сидела на кровати и ее глаза буквально сияли от радости при виде Гермионы. Да, международный консилиум, созванный две недели назад из лучших умов Франции, не сотворил мгновенного чуда. Приглашенный профессор три часа изучал ауру девочки, после чего лишь сокрушенно развел руками. Французы признали, что их хваленные экспериментальные сыворотки на основе вытяжки рога единорога бессильны перед этим редчайшим случаем угасания ядра, и деликатно посоветовали «готовиться к неизбежному истощению организма». Но Парижские профессора недооценили одну простую вещь — упрямство Гермионы Грейнджер, которая теперь была специалистом высшей категории.  Гермионе удалось разработать схему изоляции деструктивных потоков. Ей удалось заблокировать развитие болезни. Да, ненадолго. За состоянием Лулу требуется тщательное наблюдение и хотя окончательное лекарство еще предстояло найти, эта промежуточная стабилизация была победой. К девочке вернулся аппетит, ее бледные щечки заметно порозовели. — Мисс Гермиона! — Лулу радостно подпрыгнула на матрасе, едва не выронив из рук карандаши. — Ого…Вы вчера сдали самый страшный экзамен на свете. Вы теперь самая главная? — Ну, скажем так: самая главная по спасению маленьких и непослушных фей. — со смехом отозвалась Гермиона. Гермиона коснулась ладонью лба Лулу — кожа была приятной, нормальной температуры, без пугающего жара, который преследовал их еще месяц назад. — Ну-ка показывай, что ты здесь нарисовала, —Гермиона с любопытством заглянула в альбом, лежащий на коленях у ребенка. — Это самолет! Большой, серебряный, прямо как вы мне рассказывали! — Лулу с гордостью продемонстрировала яркий, аккуратный рисунок, на котором среди пушистых облаков летела крылатая машина. — Видите, он летит очень высоко. Он летит прямо в Париж, к тем смешным дядям, которые не умеют правильно говорить.  Гермиона ласково посмотрела на девочку. Пусть французские целители пишут в своих ведомостях какие угодно прогнозы — Лулу стабильна.  На пороге палаты появился Блейк. Он на секунду оторвался от парящего планшета с графиком, посмотрел на цветущую Лулу, затем на сияющую Гермиону и едва заметно, одобрительно подмигнул своей подопечной.  — В архиве остались подробные отчеты по исследованиям. Все оплачено до последнего галлеона. — негромко произнес Блейк.  Гермиона удивленно приподняла бровь, замедляя шаг возле широкого окна, выходящего во внутренний двор. — Оплачено? Но ведь Попечительский совет Мунго урезал бюджет на редкие патологии еще в прошлом году. Министерство отказалось финансировать международный консилиум. Откуда деньги? Блейк загадочно усмехнулся, поправляя очки и достал из кармана сложенную выписку из финансовой дирекции госпиталя. — Попечители здесь ни при чем, Гермиона. Три назад на целевой счет нашего отделения поступил анонимный частный взнос. Сумма такая, что мы можем содержать весь отдел безбедно  и закупать любые реагенты. Полное покрытие всех расходов на лечение Лулу. Гермиона взяла пергамент, быстро пробежал глазами по строчкам. Имя спонсора действительно было скрыто под стандартной защитой Министерства. Она аккуратно свернулся пергамент и отдала его Блейку, чувствуя, как губ касается улыбка. 

***

— Это катастрофа, чистая катастрофа! — Меган нервно крутила в руках шелковый платок, ее голос срывался на ультразвук. — Вы понимаете, что это значит? Новое руководство — это новые правила! Нас всех могут вышвырнуть на улицу! У меня контракт истекает через месяц! — Да тише Вы, Меган! — огрызнулся целитель Блейк. В восемь часов утра было созвано экстренное заседание попечительского совета и ведущих специалистов. В главном амфитеатре, где обычно читали лекции для интернов и разбирали редкие случаи, сейчас был слышен встревоженный гул. Воздух был электризован паникой.  Ни для кого не было секретом, что больница Святого Мунго уже полгода балансировала на грани системного кризиса. Урезание министерских субсидий, дефицит ингредиентов, раздутый бюрократический аппарат и бесконечные проверки Отдела магического правопорядка медленно, но верно вели старейший госпиталь к банкротству. Все знали, что дела плохи и поэтому Гермиона обрадовалась щедрому пожертвованию, но видимо, на этом сюрпризы не заканчивались. Анонимный волшебник выкупил контрольный пакет акций госпиталя. В один клик, через швейцарское отделение банка Гринготтс, одной транзакцией были закрыты все долги Мунго перед международными поставщиками. Неизвестный инверстор стал единоличным владельцем и главным спонсором больницы, получив по контракту абсолютное, юридически безупречное право на полную реструктуризацию учреждения.  Блейк сидел рядом с Гермионой на третьем ряду, и Грейнджер впервые видела его в таком состоянии. Блейк, всегда собранный, циничный и непробиваемый, сейчас выглядел бледным, а его пальцы подергивались от едва заметного тремора. Он был в шоке. Весь его многолетний опыт, все его связи в Министерстве оказались бесполезны перед этой внезапной, сокрушительной финансовой лавиной. — Мы не знаем, кто это, — негромко, но жестко произнес  Блейк, обращаясь скорее к Гермионе, чем к Меган. — Работники Гринготтса держат имя в строжайшем секрете. Но тот, кто обладает такими ресурсами, не станет играть в милосердие. Ему нужны либо результаты, либо личная выгода.  В помещении стоял сплошной, нарастающий гул. Волшебники спорили и перекрикивали друг друга. Обсуждали возможное сокращение штата, урезание зарплат, закрытие экспериментальных программ. Напряжение росло с каждой минутой. Пожилой профессор, возглавлявший сектор проклятий, громко доказывал председателю, что Мунго всегда был оплотом традиций и негоже продавать его «какому-то мешку с золотом».  В какой-то момент спор дошел до точки кипения, и над рядами начали вспыхивать искры от слишком яростной жестикуляции волшебными палочками. Юристы госпиталя судорожно перебирали пергаменты с договорами, пытаясь найти какую-то лазейку. Но больница была выкуплена со всеми потрохами, включая стены, оборудование и даже патенты. Гермиона сидела неподвижно, сложив руки на коленях. Ее новенький золотой значок колдомедика тускло поблескивал в свете магических факелов. Внутри нее боролись профессиональное любопытство и тревога. Она думала о своих пациентах, она думала о Лулу, о ее хрупой, только что достигнутой стабилизации, за которую пришлось так долго бороться. Что, если этот таинственный делец решит свернуть программу? Внезапно тяжелые дубовые двери внизу амфитеатра с грохотом распахнулись. Сплошной гул голосов мгновенно оборвался, переходя в звенящую, мертвую тишину. Документы, парившие в воздухе над столом разом опали. В зал вошли трое министерских юристов. Они выстроились по обе стороны от прохода, словно почетный караул. За ними, чеканя шаг, шел мужчина.  На нем была дорогая мантия из тончайшей синей шерсти, безупречно скроенный пиджак и белоснежная рубашка с запонками. Светлые, почти платиновые волосы были идеально зачесаны назад, открывая высокий лоб и резкие, аристократичные черты лица. Драко Малфой. Он шел по проходу легкой, ленивой, но абсолютно хозяйской походкой человека, который точно знает цену своему шагу. В его осанке, в развороте плеч не было и следа той изломанной, бредившей тени, которую Гермиона три месяца назад вытаскивала с того света. Перед залом предстал возрожденный лорд. Глава древнейшего рода.  Малфой поднялся на трибуну президиума, небрежно оперся ладонями о деревянный бортик и обвел притихший, шокированный зал внимательным, холодным взглядом серых, арктических глаз. На секунду его взгляд зафиксировался на третьем ряду. Точно на Гермионе. Уголки его губ едва заметно дернулись вверх в понятной только им двоим улыбке. В этот момент в груди у Гермионы что-то с силой екнуло и оборвалось, проваливаясь куда-то вниз, в район желудка. Дыхание перехватило. Сердце забилось в бешенном темпе. Это был он. Это он выкупил всю больницу.  Гермиона, словно парализованная, смотрела на него во все глаза, пока он, ровным, бархатным и пугающе уверенным голосом произносил свою речь. — Доброе утро, дамы и господа, — разнеслось по помещению. В его голосе не было агрессии — только абсолютная, непреклонная сила. — Я ценю ваше время, поэтому буду краток. Госпиталь Святого Мунго отныне переходит на под мое полное финансовое и административное управление. Я знаю о слухах, которые циркулируют среди персонала относительно массовых сокращений. Позвольте мне их опровергнуть. Профессионалы своего дела останутся на своих местах. Более того, бюджет на исследовательские программы и закупку будет увеличен вдвое.  Зал синхронно выдохнул, по рядам пронесся тихий, удивленный шепот. Блейк рядом с Гермионой медленно опустил руки, не веря собственным ушам. — Однако, — Малфой чуть прищурился, и в его голосе проступили стальные нотки, — структура управления изменится. Бюрократический аппарат Министерства будет полностью отстранен от распределения фондов. Отныне единственным критерием работы будет эффективность и спасенные жизни. Начнем мы с реструктуризации детского отделения и сектора поствоенных травм. Подробное штатное расписание мы передадим к десяти утра этого дня. Благодарю за внимание! Он коротко кивнул, развернулся и вышел из зала, оставляя за собой шлейф из абсолютного шока и тишины. Юристы последовали за ним. Гермиона сидела как громом пораженная, не в силах пошевелиться. Блейк резко развернулся к ней, его глаза округлились. — Грейнджер…Ты знала — его голос сорвался на шепот. — Тот анонимный спонсор…Это был он? Малфой выкупил Мунго. Мерлин всемогущий, он выкупил нас целиком.  Прежде чем Гермиона успела хоть что-то ответить, к их ряду стремительно подошел секретарь в темной мантии. Он остановился напротив них, держа в руках поднос с двумя пергаментами.  — Целитель Блейк, целитель Грейнджер, —официально произнес секретарь. — Мистер Малфой ждет Вас у себя. Немедленно. В бывший кабинет главного врача на верхнем этаже. Блейк переглянулся с Гермионой. В его взгляде читалась смесь страха и глухого непонимания. Гермиона лишь молча сглотнула вставший ком и поднялась с места. Ноги казались ватными.  Когда они поднялись на верхний этаж и вошли в просторный кабинет, Малфой стоял спиной к ним у огромного панорамного окна, глядя на утренний Лондон.  — Оставьте нас, Мистер Блейк, — не оборачиваясь, глухо произнес Драко. Его голос прозвучал как удар хлыста. — Мои люди внизу передадут вам новые сметы по вашему сектору. С вами мы закончили. Сейчас мне нужна Грейнджер.  Блэйк на секунду замялся, бросив на Гермиону быстрый, тревожный взгляд, но против воли главного спонсора пойти не посмел. Он коротко кивнул и бесшумно скрылся за дверью, оставив их наедине. Дверь захлопнулась. Тишина в кабинете стала удушающей. Драко медленно повернулся. Его лицо казалось высеченным из мрамора — холодное, сосредоточенное, абсолютно деловое. Никаких эмоций. Никакого намека на ту уязвимость, что связывала их в больничной палате. Перед ней стоял жесткий, уверенный в себе мужчина,который пришел забирать свое. — Присаживайся, Грейнджер, — Малфой указал подбородком на глубокое кожаное кресло напротив массивного стола. В его голосе скользнули едва уловимые, вкрадчивые нотки, от которых у Гермионы пробежали мурашки. Сам он сел в хозяйское кресло, откинувшись на спинку с вызывающей вальяжностью. На стол лег тяжелый, скрепленный магической печатью контракт. — Что это значит, Малфой? — Гермиона осталась стоять, проигнорировав его жест. Руки её мелко дрожали, и она спрятала их в карманы халата. — Ответь мне прямо, зачем…зачем ты выкупил госпиталь? — Это бизнес — лениво отрезал он, и его серые глаза полоснули её холодом. — Мунго загибался под гнетом министерских идиотов. Я вложил средства туда, где они принесут пользу и статус моему роду. Малфои всегда поддерживали медицину. — Не лги мне, — Гермиона сделала шаг вперед, ее голос задрожал от эмоций. — Ты мог вложиться в международные фонды. Мог открыть частную клинику. Но ты пришел сюда. Погасил миллиардные долги за день. Чего ты добиваешься? Драко подался вперед, опершись локтями о полированное дерево стола. В его глазах вспыхнул опасный, дразнящий огонек. — А ты как думаешь? — тихо спросил он, чуть прищурившись. — Хочешь услышать, что я сделал это ради спасения магического мира? Или, может, ради того, чтобы утереть нос кому-то? Перейдем сразу к делу. С завтрашнего дня в Мунго открывается автономное отделение сложной поствоенной реабилитации. Оно будет финансироваться лично из моих фондов. И ты возглавишь его, Грейнджер. Гермиона отшатнулась, словно от удара. — Нет. Исключено! — её голос сорвался, она сделала шаг назад. — Я не приму это. Я только вчера получила высшую категорию! Я практикующий колдомедик, а не администратор на твоей службе!  — О, неужели? — Драко тихо, хрипло рассмеялся, и этот звук заставил её сердце пропустить удар. Он медленно поднялся со своего места. Вместо того, чтобы сохранять дистанцию, он не спеша пошел в её сторону, обходя массивный стол. — Ты так предсказуема, Грейнджер. Чуть что не по-твоему — сразу в позу праведного гнева. И кого же мне найти? Кого-то из тех трусливых стариков в амфитеатре, которые падают в обморок при слове «реструктуризация»? — Малфой, остановись там, где стоишь, — выдохнула она, чувствуя, как пространство вокруг стремительно сужается, а воздух становится горячим. Но он не остановился. Он замер буквально в шаге от нее, так близко, что Гермиона уловила тонкий, до боли знакомый аромат его парфюма — терпкий можжевельник и дорогой сандал. Тот самый запах, который преследовал её в потаенных мыслях все эти три месяца, пока она убеждала себя, что между ними была лишь «привязанность к пациенту». — Хватит, Грейнджер. Прекрати эту истерику, — тихо, но с нажимом произнес он, слегка наклонившись к ней. Его серые глаза оказались пугающе близко к её глазам. — Оставь свои личные предрассудки за порогом этого здания. Мне плевать, кем ты себя видишь в своих идеалистических мечтах. Мне нужен лучший специалист в этой стране, способный поднимать безнадежных больных. Ты вытащила меня.  Драко сделал еще полшага, почти касаясь своим плечом её плеча, и его голос опустился до вкрадчивого, грубоватого шепота: — Или ты правда думаешь, что я потратил половину состояния Блэков и Малфоев на эту старую, дышащую на ладан лечебницу просто из любви к благотворительности?  Эти слова — и то, как именно он это произнес, не говоря ничего напрямую, но заставляя читать между строк — ударили по ней с сокрушительной силой. В ту же секунду Гермиона почувствовала, как к лицу хлынула горячая, неудержимая волна. Её щеки густо, предательски налились кровью, окрашивая кожу в пунцовый цвет. Она была абсолютно, беспомощно красная, и это невозможно было скрыть в полумраке кабинета. Внутри неё вспыхнул настоящий пожар. Внизу живота завязался тугой, горячий узел, и там, вопреки всей логике и здравому смыслу, пробудились странные, пугающие чувства — будто сотни диких бабочек разом затрепетали крыльями, лишая её возможности нормально дышать. Это было безумие. Между ними ничего не было и быть не могло, но это психологическое давление, его пугающая близость и осознание того, насколько он чертовски хорош собой, полностью выбивали почву у неё из-под ног. Она судорожно вздохнула, заставляя себя удерживать его взгляд, хотя ей хотелось провалиться сквозь землю от того, как сильно колотилось сердце. Она выпрямилась, преодолевая дрожь в коленях, и вздернула подбородок, пытаясь вернуть остатки ледяного спокойствия, несмотря на пылающее лицо. — У меня есть одно жесткое, непоколебимое условие. Контракт не будет подписан, пока ты не внесешь туда отдельный пункт. — твердо, хотя и чуть сипло произнесла она, делая намеренный шаг назад, чтобы разорвать эту удушающую близость и сделать вдох.  Драко чуть прищурился, на его губах заиграла довольная, дерзкая усмешка. Он явно видел, какой эффект произвели его слова, и откровенно наслаждался её замешательством. — Какое условие? Просвети меня, Грейнджер. Я весь внимание. — Лулу. Я остаюсь её личным лечащим врачом, — отчеканила Гермиона, обретая былую уверенность под его пристальным взглядом. — Никакие новые обязанности, никакая административная нагрузка не отнимут у меня её дело. Ее лечение контролирую только я. Малфой несколько секунд молча смотрел на неё, скользя взглядом по её все еще пунцовым щекам, а затем удовлетворенно хмыкнул. Он лениво вернулся к столу, по пути подхватив перо, размашистым, изящным почерком внес строку в пергамент и припечатал его кончиком волшебной палочки. — Пункт внесен,— протянул он, и в его глазах снова промелькнула та самая игривая, опасная искра.