Часть 1. Стелла

      Многие в Хогвартсе недоумевали, что общего между жизнерадостной хохотушкой с Хаффлпаффа Сьюзен Аббот и сдержанным рейвенкловцем Персивальдом Лангармом, которые на последних курсах стали неразлучны. Не понимали и родители Сьюзен, с подозрением относившиеся к тихому и малоизвестному жениху, а впоследствии мужу их дочери. Но после рождения внучки, названной Стеллой в честь бабушки, смирились.       Персивальд Лангарм сразу после учёбы устроился на работу в банк Гринготтс ликвидатором заклятий. К своему стыду, первые пару лет после окончания школы им с женой финансово помогали родители, но потом он смог купить небольшой, но уютный домик в маггловском районе в пригороде Ливерпуля. Жили небогато, но и не бедно. Сьюзен, за которую всегда всё делали родители, пришлось научиться самой готовить, убирать и коммуницировать с магглами, чтобы слухи не пошли. Со временем вокруг дома вырос уютный сад с тёмно-бордовыми гейхерами, ароматной лавандой, привлекающей пчёл, и изящными папоротниками. Но особой гордостью миссис Лангарм были белые лилии, украшавшие передний двор — любимые цветы Стеллы, за которыми она ухаживала с особой любовью.       От бабушки, кроме имени и ореховых глаз, Стелла ничего не унаследовала. Куда больше она походила на отца: тёмные волосы, задумчивый взгляд и немного округлое лицо. Миловидные черты лица смягчали её сдержанный характер, создавая впечатление нежной, но целеустремлённой девушки. Да и тянулась она больше всех в семье именно к отцу, у которого она тоже была любимицей.        К матери Стелла относилась с нежностью, как к большому ребенку. После вторых родов, с которых минуло девять лет, Сьюзен, по природе склонная к полноте, окончательно перестала следить за собой, переложив большую часть домашних хлопот на дочь. Младший сын — Оливер, был явным её любимчиком, и Стелла подозревала, что попадет он в Хаффлпафф.       Мальчиком он был смышленым и непоседливым. То вазу, подаренную бабушкой, разобьёт, то весь в грязи испачкается. Как-то он даже выпросил у родителей маггловский «велосипед», о существовании которого узнал от соседа. Педали ни в какую не хотели крутиться, Оливер так отчаялся, что вызвал магический выброс: велосипед сам поехал и врезался в чужой забор. Сьюзен потом долго плакала и причитала, обрабатывая сыну раны.       — Непослушный… — она всхлипнула. — Про меня хоть подумай, а!       Но чего нельзя было у него отнять — это доброту. То и дело он ходил кормить бездомных животных, переводил бабушек через дорогу и всегда со всеми делился сладостями.       Однажды он попросил сестру прочитать ему на ночь сказку. У Лангармов с тех пор стало появляться всё больше маггловских книг, поэтому она прочитала ему «Ветер в ивах» Кеннета Грэма. Он слушал внимательно и в конце спросил:       — И какая здесь мораль?       — Что нужно ценить простые радости жизни, — ответила Стелла, пригладив брату соломенные волосы. — Особенно это важно в наше время.       Стелла с горечью думала о происходящей войне. Вроде как ей беспокоиться не о чем: она чистокровная. Но как же ужасно, что война перенеслась и в Хогвартс. Слизеринцы всегда были жестоки, но сейчас окончательно потеряли берега. Вспомнить хотя бы знаменитого Маркуса Мальсибера, который в прошлом году тёмным заклинанием пытался принудить гриффиндорку Мэри Макдональд к непозволительной близости. Или слащавого блондина Эвана Розье, который издевается над животными. Одно утешает: рейвенкловцев чаще они не трогают, только магглорождённых.       Правда, и в Хогвартсе есть свои защитники — гриффиндорцы. Особенно в этом преуспела банда квиддичного чемпиона Джеймса Поттера, которая гордо прозвала себя «Мародеры». Стелла только от названия всегда качала головой — вот же парни, придурки! Поттер, которому популярность откровенно вскружила голову, его самый верный фанат — Петтигрю, низенький, с водянистыми глазками, Блэк — второй лидер, который на самом деле полное отражение своей фамилии, только с другой идеологией, и Люпин — пожалуй, самый нормальный и вежливый из них.       — Мама вчера говорила отцу, что ты точно станешь старостой, — нарушил молчание Оливер, зевая. — Спокойной ночи, Стелси.       Пожелав брату спокойной ночи, Стелла вышла из комнаты, случайно наступив на игрушечный Хогвартс-экспресс. Да, она тоже надеялась, что станет старостой. Но лето почти подошло к концу, а заветный значок так и не пришёл. Наверняка он у её однокурсницы Дэборы Келли! Она всегда сидит с учебниками и плачет от каждой оценки «Выше ожидаемого», ни с кем толком не общаясь. Но и жаль бедняжку: родители почти каждый день ей пишут, требуя отчёт об успеваемости, понятно, что так у нее будут все «Превосходно».       Стелла с досадой вспомнила свою единственную «В» по нумерологии. Тем более, она мечтала стать целителем, на которого этот предмет был совершенно не нужен. Она его выбрала, чтобы угодить отцу, который в силу своей профессии был настоящим профессионалом. Для целителя же были нужны: травология, трансфигурация, чары, защита от Тёмных искусств и зельеварение. С первыми тремя всегда всё было хорошо, а ради последних пришлось попотеть. Как можно хорошо сдать предмет, если преподаватель меняется каждый год? А насчёт зельеварения, к своему стыду, Стелла от недосыпа завалила итоговый экзамен. Но профессор Слизнорт, узнав, на какую профессию она хочет, пошёл на уступки и поставил «П». Хороший он человек, в отличие от учеников своего факультета.       В этом году точно не будет ни одной «В». Все-таки экзамены СОВ — это не шутка. Раньше Стелла переживала, что не сможет совмещать обязанности старосты и подготовку к экзаменам, но теперь... было горько до слез. Не стала старостой. Но, может, это и к лучшему? Лучше подготовится. Нельзя из-за такого расстраиваться, как раз завтра она поедет в Косой переулок и развеется.       А Косой переулок бурлил от предвкушения: в конце лета все спешили закупиться к школе. Во «Флориш и Блоттс» была такая давка, что Сьюзен и Стелла почти сразу потеряли Оливера, и в панике бросились на его поиски. Оказалось, он сбежал поглазеть на новенькую метлу! "Нимбус 1500" — последняя и самая быстрая модель. Вокруг прилавка толпились мальчишки, и Стелла обреченно покачала головой. Жаль, что Оливер еще не понимает, что им такие траты не по карману.       — Оливер, ну что ты за непоседа! — всплеснула руками Сьюзен, поворачиваясь к дочери. Все, что касалось сына, вызывало у нее бурные эмоции. — Стелси, куда ты смотрела?       Стелла молча смотрела на мать, рассеянно поглаживая волосы пристыженного Оливера. Она давно привыкла к материнским причудам — Сьюзен часто казалась ребенком, случайно попавшим во взрослое тело. Впрочем, та быстро отходила и задабривала дочь вкусными булочками.       В этот момент к прилавку протиснулись Блэк и Поттер, неразлучные даже летом. На голове у Джеймса был нарочитый беспорядок, словно он специально стремился выглядеть еще более растрепанным. Лангарм закатила глаза.       — Ну что, Сохатый, берем эту "Нимбус"? — громко спросил Блэк, подмигнув продавцу. — Нельзя же, чтобы наш капитан летал на чём попало.       Поттер самодовольно ухмыльнулся и кивнул. Лангарм фыркнула про себя: "Идиоты". Она не понимала, как можно так бездумно сорить деньгами, когда в мире столько несправедливости. Тем временем Оливер, услышав эти слова, застенчиво выглянул из-за сестры и робко помахал рукой. Джеймс, казалось, обрадовался вниманию и приветливо махнул в ответ, а Блэк лишь скользнул мимолетным надменным взглядом, до невозможности похожим на того, что она видела на лице его брата, учившегося со Стеллой на одном курсе.       — Пойдемте нам ещё мантии надо купить, — опомнилась Сьюзен, копаясь в сумочке. — Пойдем, как раз, через аптеку, тебе же мазь для пяток нужна.       Стелла покраснела, быстро кинув взгляд на Мародеров, которые кажется услышали и поспешила отойти. Проходя мимо зоомагазина, она поморщилась, увидев свою однокурсницу со Слизерина — Лиссандру Мелифлуа, дочку Араминты Мелифлуа. Лиссандра была точной копией матери и внешностью, и характером. Обе черноволосые, с правильными чертами лица и пухлыми губками. Но при такой ангельской внешности, одна недавно публично выдвинула такой закон о травле магглов, а вторая издевается в Хогвартсе над каждым магглороженным. Помнится, она с мальчишками устроила «темную» однокурснику Дирку Крессвелу, и тот потом лежал две недели в больничном крыле, а потом напала на бедную второкурсницу с Хаффлпаффа Хенли Брэнстоун, и та плевалась слизнями, размазывая по кругленькую личику слёзы и, принесенную слизеринцами, грязь. Но дружные хаффлпаффки потом отомстили Лиссандре, снимая с неё баллы за всё. И той пришлось на время отступить, чтобы факультет не лишался первенства. А ещё помниться: она плюнула в лицо гриффиндорке Лили Эванс, но та молодец — ударила её прямо по солнечному сплетению.       — Мугрудьё, — скривилась тогда Лиссандра.       Стелле Лили Эванс было особенно жалко. Они никак не общались, просто вежливо друг другу кивали при встрече, так как вместе ходили на дополнительные занятия к мадам Помфри. Туда ходили те, кто хочет стать целителем или просто знать балованные заклинания для быстрой помощи. А жалко ее, потому что в конце прошлого учебного года она пережила предательство от своего друга слизеринца — Северуса Снейпа. Их дружбу обсуждала в недоумении вся школа, а кто-то прямо говорил Лили, что негоже магглороженным со слизеринцем сближаться, больно потом будет, а та ни в какую! Вот и получила: «Паршивая грязнокровка!». Лангарм надеялась, что ей на факультете не будут это припоминать.       Иногда Стелла представляла себя на месте Лили. Что бы она сделала, если бы её лучший друг вдруг предал её таким образом? Смогла бы она простить его? Или навсегда вычеркнула бы из своей жизни? Она не знала ответа. И надеялась, что никогда не узнает. Но одно она знала точно: она никогда бы не позволила, чтобы кто-то унижал или оскорблял её друзей, независимо от их происхождения. И она надеялась, что когда-нибудь в Хогвартсе настанут времена, когда такие предрассудки исчезнут навсегда.       В магазине мадам Малкин Стелла встретила свою однокурсницу с Хаффлпаффа Натали Ховин. Она всегда излучала тепло и доброту. Пухленькая фигура, румяные щёчки и озорные искорки в карих глазах делали её похожей на только распустившийся цветочек. Длинная, толстая коса, перекинутая через плечо, была перевязана простой лентой в цветах Хаффлпаффа. Натали предпочитала носить яркие цвета. Сегодня её платье было украшено вышивкой в виде подсолнуха, которое, казалось, было сшито её собственной мамой.         — Видела Мелифлуа? — спросила у неё Лангарм. — Она без матери, видимо, та опасается в людные места ходить.        Натали помрачнела. Эта добренькая, даже немного смешная девочка, горой стояла за своих ребят с факультета и заслуженно ненавидела многих слизеринцев.       — Проект ее матери еще не отвергли, — шёпотом доверила она. — Всё внимание сейчас на Эдгара Боунса.        — А что он сделал? — удивилась Стелла.        Эдгар Боунс — верный человек Министра Магии Гарольда Минчуна, который год назад вступил на свой пост и сразу дал сильный отпор Пожирателям Смерти. Стелла искренне уважала этого человека и всех его верных сторонников.       — Он превысил полномочия, — Ховин совсем понизила голос. — Отца Розье же взяли под стражу в прошлом месяце, видела? — она дождалась кивка. — Тот отказался говорить. А он же человек ценный, сама понимаешь, с Неназываемым со школы еще... вот и решил Боунс допросить его... гм... негуманными способами.       Стелла ахнула, но тут же задумалась. «Определённо, отвечать жестокостью на жестокость — непозволительно. Но... Розье наверняка делал вещи и похуже, верно? Если посмотреть на его сына, то и вовсе всё встанет на свои места». Вслух она произнесла:       — Представь, каким «милым», — Стелла показала кавычки пальцами, — Эван будет в этом году.       Обменявшись понимающими улыбками, девочки разошлись. Стелла купила новые перчатки и несколько метров голубой ткани. Её любимым цветом, цветом безоблачного неба, всегда был голубой. Увидев в магазине ткань такого оттенка, она сразу же поняла, что должна её приобрести.       — Мама, можно мне?— попросила она, едва сдерживая радость, когда продавец отложила отрез.       Дома Стелла покормила своего любимого кота Коперника и уселась с ним просматривать счета за дом. Коперник был самым обычным котом, за исключением разного цвета глаз — один изумрудный, другой золотистый, как у дикого кота. Стелла подобрала его ещё котёнком на улице: бедняжка наступил в осколок стекла и сильно поранил лапку. Тогда Стелла сама, дрожащими руками, вытаскивала его из лапки осколки, промывала рану и бережно перевязывала. По ночам она не спала, следя, чтобы Коперник не разлизывал повязку. Он потом немного прихрамывал, но всё обошлось.       В тот момент Стелла и решила, что станет целителем. Родители, выслушав ее, лишь вздохнули. Мама, Сьюзен, конечно же, расчувствовалась, сказав, что для нее это большая гордость, но папа, Персивальд, помолчав, кивнул. Это был первый осознанный выбор послушной дочери, да и, к счастью, в семье не было ни одного целителя. А это, как сказал папа, — прибыльная профессия. Только попросил добавить, чтобы она никому не рассказывала об этом, особенно бабушке и дедушке по материнской линии: те считали, что работать для женщины — унизительно.       Уже к ночи с работы вернулся отец. Персивальд выглядел уставшим, его строгий костюм, сшитый на заказ в маггловском ателье, был помятый. Волосы, тёмные, с едва заметной проседью на висках, были аккуратно уложены. Он был среднего роста, с аккуратной стрижкой и вечно расстегнутым галстуком, словно напоминая о том, что работа — это работа, а дом — место для отдыха. На его лице, обрамлённом аккуратной щетиной, залегла лёгкая складка у переносицы, а тёмные глаза, уставшие от работы, прищурились, когда он увидел на столе ароматные розы, в голубой вазе, и свою любимую дочь.       — Ты так и не стала старостой, — обратился к дочери мистер Лангарм. Та покраснела.       — Вероятно, ею стала Дэбора Келли, — ответила Стелла. — Может, это и к лучшему? Лучше подготовлюсь к экзаменам.        — Твой отец совмещал обязанности старосты и подготовку к экзаменам, — вмешалась Сьюзен, целуя мужа в висок и подвигая ему тарелку.       С годами Сьюзен отменно научилась готовить говядину с жареной картошкой и овощами. Стелла по пятничной семейной традиции помогла ей сделать яблочный крамбл, но сама со временем перестала его есть — считала вредным.       — Не нужно, Сьюзен, — одернул её Персивальд. — Правда, жаль, конечно, но это не первостепенное в жизни, — он улыбнулся.       Стелла не успела ответить. Резкий стук в дверь заставил Персивальда вздрогнуть, а Сьюзен — выронить вилку.       — Я открою, — тихо сказала Стелла, чувствуя, как в груди нарастает тревога. Что-то случилось.       Персиваль поднял руку, останавливая её.       — Нет, Стелла. Полагаю, это ко мне.       Он вышел в коридор, и Стелла услышала приглушенные голоса. Она не разобрала слов, но тон отца был напряженным и серьезным. Сьюзен смотрела на неё с тревогой.       — Кто там, Перси? — прошептала Персивальд вернулся, его лицо было бледным.       — Все в порядке. Это по работе, — сказал он, стараясь казаться спокойным. — Ничего важного.       Но Стелла видела, как дрожат его руки.       — Что случилось, папа? — спросила она прямо.       Он посмотрел на нее долгим взглядом, словно решая, что сказать.       — Просто небольшие проблемы в Гринготтсе. Не беспокойся.       Он попытался улыбнуться, но это вышло натянуто. Стелла знала, что он лжет.       — Обстановка в мире становиться всё напряжение, — сдался он, снимая галстук. — Хотя, казалось, куда сильнее?        Стела подошла к нему и, обняв его, ещё раз спросила:       — Это точно не серьезно, папа?       — Не серьезно, — ответил он, поцеловав дочь в лоб. — Не беспокойся обо мне, Стелси.