Часть 2. Рейвенкло

      Стелла смотрела в окно Хогвартс-экспресса, держа в руке кошачью переноску с Коперником. В вагоне было душно и немного пыльно, пахло дешёвой корицей от остывших булочек, которые приготовила Сьюзен. Доносились обрывки разговоров, неудачные шутки и смех.         Вон, сквозь толпу, блестели на солнце, словно расплавленное золото, волосы Эвадны Селвин, её однокурсницы со Слизерина, очень высокомерной девицы. Даже отсюда чувствовался лёгкий, приторно-сладкий запах её духов. Чуть поодаль виднелись чёрные, как вороново крыло, сальные пряди Северуса Снейпа. От него веяло затхлостью старых подвалов и слабым запахом трав, будто он только что возился с какими-то ингредиентами. А вон, чуть дальше, мелькнула ярко-красная мантия четверокурсницы с Рейвенкло — Оливии Грин. До Стеллы донёсся обрывок её фразы, полный энтузиазма:        — ...и тогда он как закричит!       Раздался гудок, и Стелла поспешила занять купе, в котором по традиции они всегда ездили с лучшей подругой — Гортензией Синклер. Они познакомились в этом самом купе ровно пять лет назад. Стелла до сих пор помнила, как тогда, робкая первокурсница, заглянула внутрь и увидела девочку с непослушными русыми волосами и в маггловских джинсах. Гортензия сразу привлекла её внимание своей непосредственностью и смелостью.       — Здравствуй! Здесь свободно? — спросила тогда Стелла, чувствуя неловкость.       — Конечно! Присаживайся! — ответила Гортензия, одарив её искренний улыбкой. С тех пор они были неразлучны.       Оказалось, Гортензия всего за месяц до начала учебного года узнала о том, что она волшебница, и никак не могла в это поверить. Даже подозревала, что у неё горячка. Ей письмо принесла лично профессор МакГонагалл, и Синклер до встречи со Стеллой планировала поступать на Гриффиндор. Стелла, когда вспоминала об этом, ощущала некую неловкость оттого, что из-за неё подруга отказалась от предназначенного ей факультета, такая весёлая и непосредственная! Но Гортензия всегда строго останавливала Лангарм, говоря: «Быть мастером нестандартной мысли куда лучше, чем просто смельчаком».       Родители Гортензии тоже были в недоумении. Стелла однажды гостила у них дома летом. Миссис Синклер была худенькой домохозяйкой, с мягкой улыбкой и всегда немного встревоженным взглядом. Она постоянно хлопотала по хозяйству, словно боялась, что что-то упустит. Мистер Синклер был настоящим полицейским — с широкими плечами, суровым взглядом и крепким рукопожатием. Гортензия тогда пояснила, что так называются маггловские авроры.       Помнится, они тогда сходили в настоящий маггловский парк аттракционов — «Страна чудес». Стелла никогда раньше не видела ничего подобного. Огромные карусели, сверкающие огнями, взмывали ввысь, заставляя кровь застывать в жилах. Американские горки с бешеной скоростью проносились по крутым виражам, оглушая визгом и криками. В воздухе витал запах сладкой ваты, попкорна и, как пояснила Гортензия, «машинного» масла. Всюду сновали толпы людей, смеющихся, кричащих, жующих что-то на ходу.        Гортензия с восторгом тащила Стеллу от одного аттракциона к другому. Они катались на «Чёртовом колесе», с которого открывался захватывающий вид на весь парк. С визгом пронеслись на «Русских горках», где Стелла чуть не потеряла свой желудок. А потом зашли в «Дом страха», в котором Стелла чуть не умерла от испуга, когда из-за угла выскочил жуткий клоун с бензопилой.       Но больше всего Стелле запомнилась «Комната смеха». Там было множество кривых зеркал, которые искажали отражение до неузнаваемости. Гортензия хохотала до слёз, глядя на то, как Стелла пытается удержать равновесие на кривом полу. В тот день Стелла чувствовала себя по-настоящему свободной и счастливой.       Дверь купе распахнулась, и в вагон ворвалась Гортензия, Коперник громко мяукнул, узнав её. Как всегда, в маггловских джинсах, немного выцветших на коленях, и в футболке с какой-то маггловской музыкальной группой, название которой Стелла никогда не могла запомнить. Вся сияющая, с копной непослушных русых волос, которые, казалось, жили своей собственной жизнью. Веснушки беспорядочно рассыпались по всему лицу. Её угловатая фигура, ничуть не изменившаяся за лето, излучала энергию и жизнерадостность. Стелла удивилась, увидев у нее в руке новую метлу.       — Что это? — спросила она, разглядывая блестящую ручку и почти ровные прутья.        — «Веткорез-90», — хвастливо пояснила Гортензия, любовно погладив метлу. — Сама накопила! Устроилась официанткой в маггловской кафешке... Шестьдесят седьмого года выпуска, конечно, но всё равно лучше старой школьной, верно?       Гортензия с третьего курса играла в команде факультета по квиддичу — была охотником. Стелла подозревала, что во многом это было, чтобы хотя бы на поле боя выплеснуть всю свою злость на тех, кто презирал её за маггловское происхождение. В каждом матче против Слизерина Гортензия летала как фурия, не давая им ни единого шанса.       Наобнимавшись друг с другом, девочки сели, и Гортензия, от которой пахло ванилью, принялась рассказывать, почему она опоздала. Дело в том, что она жила в Манчестере, а Лили Эванс — в его пригороде, и они случайно оказались в одной электричке. Не устояв перед перспективой свежих сплетен, Гортензия пошла с ней в купе.       — Представляешь! Старший Блэк ушёл из дома, — с энтузиазмом рассказывала она, отчего у Стеллы едва заметно скривилось лицо.       В отличие от Стеллы, Гортензии Мародёры очень даже нравились. Ей, в принципе, все красивые мальчики нравились.       — Почему, интересно? — задумчиво протянула Стелла. — Может, из-за Гамп?       Мари Гамп — шестикурсница со Слизерина. В прошлом году она встречалась с Сириусом Блэком, но потом они резко расстались. По слухам, у них была непозволительная близость, после чего Блэк её бросил. А у Мари очень строгие родители, известные своими консервативными взглядами и готовностью вмешиваться в личную жизнь дочери.       — Девочки тоже так думают, — кивнула Гортензия, откусив большой кусок бутерброда с краковской колбасой. — Наверняка её родители что-то сказали его родителям или даже помолвку запросили...       — Опять все будут обсуждать Мародёров, — Стелла закатила глаза. — Как будто больше не о чем поговорить. Весь Хогвартс помешался на этих мальчиках.       Гортензия усмехнулась:       — У нас самый возраст, чтобы говорить о мальчишках. ***       Стелла Лангарм садилась за стол своего факультета, радостно улыбаясь знакомым. Она заметила Сиенну Бёрк — свою однокурсницу и подругу, черноволосую красавицу с неизменной книгой в руках. Сиенна была единственной из своей семьи, кто попал в Рейвенкло. Даже ее сестра-близняшка, Селеста, оказалась на Слизерине и стала верной «фрейлиной» мерзкой Лиссандры Мелифлуа, и, казалось, намеренно не обращала на сестру никакого внимания. Помимо прочего, Сиенна продолжала «позорить» родителей, придерживающихся строгих взглядов на чистоту крови, водя дружбу с полукровкой Голдстейн Руби, которая сейчас сидела рядом с ней и весело махнула рукой Стелле и Гортензии. За столом Рейвенкло оживленно обсуждали политику. Лангарм прислушалась:        — Скорее всего, отец вышвырнет Боунса, чтобы не было волнения... — рассуждал Барти Крауч. На его груди висел значок старосты, и Стелла удрученно вздохнула. Барти был отличником, но она его недолюбливала. В его взгляде иногда проскальзывала холодная жестокость, роднившая его со своим деспотичным отцом.       Барти Крауч-старший год назад упустил министерское кресло, и в глубине души Стелла этому радовалась. Многие, в остальном, гриффиндорцы одобряли его жёсткий подход к борьбе с Пожирателями Смерти — например, разрешение на применение непростительных заклятий, — но кто-то понимал, что такими радикальными методами слуги Неназываемого могут выставить себя жертвами политических репрессий.       — Нехорошо так говорить об отце, — вмешался Дирк Крессвелл — магглорожденный однокурсник, чьё соперничество с Краучем за оценки было очевидным.       — Я за справедливость, — отрезал Барти, поворачиваясь на слизеринский стол. Хотя он и числился на Рейвенкло, куда больше, по мнению Стеллы и её подруг, ему подошел бы Слизерин. Именно с ними он проводил всё своё свободное время.       — Что ты здесь забыл, слизеринская гадина? — ожидаемо прошипела Руби, увидев куда он смотрит, с обычным презрением глядя на него, из-за его общения с мерзкими людьми вроде Регулуса Блэка.       Барти лишь надменно усмехнулся, не удостоив Руби ответом. Стелла почувствовала неловкость от грубости Руби, хотя в душе соглашалась: как можно так демонстративно открещиваться от отца?       — А я стал капитаном квиддичной команды, — раздался голос, от которого Стелла почувствовала лёгкую дрожь. Бертрам Обри.        Высокий, статный, с копной тёмных волос, небрежно спадающих на лоб. В прошлом году он был объектом воздыханий едва ли не каждой девушки в Хогвартсе, и Стелла не была исключением. Они встречались. Недолго, но достаточно, чтобы в её памяти остались моменты, которые она до сих пор вспоминала с трепетом.       Она помнила его настойчивые взгляды, робкие прикосновения, полуночные разговоры у Астрономической башни. Она помнила, как сильно он хотел большего, чем просто прогулки под луной и украденные поцелуи в укромных уголках замка. Но Стелла не была готова. Это непозволительно даже жениху и невесте. И вот теперь он здесь, ещё более уверенный в себе, но в его взгляде, скользнувшем по ней, Стелла уловила что-то странное.       — Когда отборочные? — живо спросила Гортензия, почесав горбинку на носу.       — Обсужу с профессором Флитвиком, — ответил он. — Думаю, ты можешь на них не идти: я же знаю, как ты играешь...        — Всё должно быть по правилам, — одернула его Синклер, наблюдая, как первокурсники входят в Большой зал.       А зал, как всегда, поражал своим величием: высокие сводчатые потолки, усыпанные звёздами, длинные столы, накрытые белоснежными скатертями, и сотни парящих свечей, отражающие свет в чуть замутненных окнах.        Но в этом году внимание Стеллы привлекли не привычные детали, а первокурсники. Робкие, взволнованные, полные надежд и страхов, так неуверенно переступающие порог. Их лица сияли от любопытства, а глаза жадно впитывали каждую деталь этого волшебного места. В их взглядах читалось предвкушение невероятных приключений и желание доказать свою храбрость и умения. Стелла невольно вспомнила себя пять лет назад, когда она с таким же трепетом впервые вошла в этот зал, ощущая смесь волнения и восторга, а в воздухе витал тот же пьянящий запах волшебства.       Первокурсников Рейвенкло Дебора Келли встречала с невероятно важным лицом, что вызвало приглушенный смех Гортензии. За столом Слизерина Регулус Блэк, хоть и начистил свой значок до блеска, никакого внимания на первокурсников не обращал, лениво что-то обсуждая с Эваном Розье. Он демонстративно зевнул, показывая, как ему скучно. А Эвадна Селвин, сидящая рядом с ним, улыбалась каждому первокурснику, поправляя свои безупречно уложенные волосы.       Стелла отметила, что семикурсник Ксенофилиус Лавгуд, больше похожий на маггловского хиппи, чем на волшебника, демонстративно обнимает за талию свою однокурсницу Пандору. Эта парочка, известная на весь Хогвартс своими причудами и страстью к экспериментам, была довольно странной. Как-то они пытались организовать клуб в поддержку нетрадиционных взглядов и маргинальных магических теорий, что вызвало недоумение даже у своего факультета. Или, помнится, когда Рейвенкло выиграл матч по квиддичу против Слизерина в прошлом году, они угощали всех каким-то самодельным экзотическим напитком. Гортензия не удержалась и выпила стаканчик, а на следующий день Стелла полдня провела, держа её за волосы над унитазом.       Четверокурсник Гилдерой Локхарт, не стесняясь, громогласно заявлял, что в этом году его непременно возьмут в квиддичную команду. Он утверждал, что прошлый капитан не взял его только из зависти, хотя Гилдерой тогда сломал руку, упав с метлы во время отборочных испытаний. За столом Хаффлпаффа Натали Хорвин, словно наседка, пододвигала тарелки с пирожками робким первокурсникам, мягко улыбаясь и убеждая их, что они должны хорошо поесть. Казалось, она чувствовала ответственность за каждого, кто попадал в её поле зрения. Лили Эванс весело болтала с Мэри Макдональд, делая вид, что не замечает взгляда Джеймса Поттера, устремленного только на неё. А Руби Голдстейн до конца ужина не переставала сверлить злобным взглядом слизеринцев, считая абсолютно всех из них личными врагами.       После окончания ужина все отправились в гостиные своих факультетов. Бродя по уже тёмным коридорам, освещённым лишь слабым мерцанием факелов, девочки не умолкали, обсуждая политику. Руби горячо поддерживала жёсткие меры Крауча-старшего, считая, что только так можно остановить Неназывамого и его слуг, а её подруга Сиенна, наоборот, утверждала, что это слишком жестоко и несправедливо.       — Но Руби, ты же знаешь, что из-за этих мер пострадают невинные люди! — тихо возразила Сиенна, кутаясь в свою мантию.       — Папаша Розье, по-твоему, невинный? — жестко оборвала её Голдстейн. — Или ты заранее жалеешь своего братца?       Старший брат Сиенны, Альфард, в прошлом году выпустился из Хогвартса. Про него ещё во время учебы ходили подобные слухи. Сиенна ничего не возразила.       Поднимаясь по крутой, винтовой лестнице на самую высокую башню Хогвартса, девочки чувствовали, как холодеет воздух и немеют пальцы. Каждый шаг отдавался эхом в каменных стенах, смешиваясь с отдалёнными голосами и скрипом половиц. Наконец, запыхавшись, они остановились перед полотном из старинного дерева, искусно украшенным бронзовым молотком в форме орла. Стелла взяла его и трижды стукнула молотком по двери.       Раздался нежный голос:       У меня есть города, но нет домов,       Леса, но нет деревьев, И вода, но нет рыбы.       Что я?       — Глобус, — ляпнула Гортензия.       Ничего не произошло.       — Карта, — в унисон сказали Сиенна и Руби.       — Верно, — сказал голос, и дверь распахнулась.              Гортензия беззаботно пожала худыми плечами.       Гостиная Рейвенкло встретила их слабым запахом бронзового полироля. Первое, что бросилось в глаза, — это статуя основательницы факультета Ровены Рейвенкло, её бронзовое одеяние мягко сияло в полумраке, когда она наблюдала за своими учениками со спокойной улыбкой. Высокие арочные окна, украшенные витражами с изображением мудрых сов в различных оттенках синего, отфильтровывали мягкий лунный свет, отбрасывая нежное сияние на просторную комнату. Удобные кресла и диваны, обитые тёмно-синим бархатом, были расставлены вокруг потрескивающего камина. Стелла с любовью посмотрела на высокие книжные полки, тянувшиеся к куполообразному потолку, каждая полка была заполнена книгами всех размеров и цветов, от древних томов в кожаном переплете до современных учебников с яркими обложками. Потолок и полированный мраморный пол были расписаны замысловатыми созвездиями, побуждая рейвенкловцев делать домашние задания по астрономии в гостиной. В прошлом году Гортензия и Руби часто устанавливали здесь свои телескопы на штативах, нанося на карту ночное небо.       Миновав статую основательницы, девочки вошли в спальню. Их встретил лишь тихий шелест ветра за окном. Пять кроватей с пологами из полупрозрачной синей ткани стояли вдоль стен. На кровати Стеллы, самой центральной, на спинке лежал Коперник, которого Сиенна тут же принялась гладить. У её кровати, на тумбочке, стоял чайник, которым она заваривала девочкам экзотические чаи, запахи которых всегда наполняли комнату. У окна — заваленный свитками и чернилами письменный стол. На стенах — наброски созвездий и цитаты любимых авторов. Гортензия аккуратно положила на свою тумбочку новую колоду карт Таро, которые должны были пригодиться на прорицании.       Когда девочки, разобрав вещи, уже потихоньку готовились ко сну, в комнату, громко скрипнув дверью, проскользнула Дебора, по привычке сутулясь.        — Ты долго, — приветливо сказала Сиенна. — Тяжело с первокурсниками?       Та лишь нервно мотнула головой, буркнув что-то нечленораздельное, и демонстративно отвернулась. Девочки переглянулись и пожали плечами, гася лампы.       Обнимая Коперника, Стелла медленно провалилась в сон, вдыхая лавандовый запах духов Сиенны.