Часть 5. Полнолуние

      Девичья спальня в Рейвенкло была для Стеллы местом спокойствия и умиротворения. Единственным логически обоснованным убежищем во всем замке. Сюда всегда можно было прийти, чтобы обдумать новую теорию или просто перечитать любимые трактаты по нумерологии. Её даже перестали раздражать экзотические запахи благовоний, так полюбившиеся Сиенне Бёрк — теперь они казались частью сложного уравнения комфорта. И сейчас Лангарм с удовольствием вдохнула аромат свежезаваренного чая.       — Налей мне чашечку, Сиенна, — устало попросила Гортензия, плюхаясь на кровать и массируя плечо так, будто отбила его о коготь гиппогрифа. — Эти виражи вокруг башни сегодня выжали из меня все соки. Чувствую, как мой дух до сих пор блуждает где-то на шпиле.        — Может, просто перестанешь летать вокруг башни? — сухо заметила Стелла, на мгновенье отрываясь от своей толстой книги по астрономии и не обращая внимания на то, что Гортензия поморщилась. — Или хотя бы будешь соблюдать правила воздушного движения Хогвартса? А то профессор МакГонагалл, знаешь ли, не дремлет.       — Я согласна со Стеллой, — проговорила Сиенна, ставя чашечку с чаем на прикроватную тумбочку и скрестив руки на груди. Её взгляд был строг, но в уголках губ притаилась улыбка. — Так же и покачнуться легко. А нам потом тащить тебя в больничное крыло, а ты, между прочим, совсем не невесомая.        Гортензия прыснула, но тут же зашлась в ненастоящем кашле.       — Тогда тебе понадобится не чай, а котел зелий мадам Помфри, — вставила Стелла, чуть повеселев, и уже мягко посмотрела на повеселевшую Синклер. — Если она выписывает рецепты от разбитой гордости, разумеется.       — Ну, если мы проиграем слизнякам в матче, то мне это зелье точно понадобится, — вздохнула Гортензия, делая большой глоток чая и убирая рукой его остатки с губ. — Прямо в вену, чтобы сразу полегчало от такой трагедии.       — Боюсь, для такого зелья в каталоге мадам Помфри есть только одно название, — отозвалась Стелла, наконец-то захлопывая книгу и садясь рядом с Гортензией, принимаясь гладить её по плечу. — «Хорошая тренировка и строгое соблюдение правил». А ещё «Не разбиться до матча». Иначе твой сломленный дух не склеит даже сильнейшее восстанавливающее зелье.       Не успела Гортензия съязвить, как дверь распахнулась, и в комнату влетела запыхавшаяся Руби. На щеках играл румянец, мантия была небрежно накинута на плечи, а в руках она сжимала смятый пергамент.       — Фух, девочки, — отдышавшись проговорила она и качнула головой на предложение чая Сиенной. — Я придумала, что мы будем делать с Краучем.        — А зачем нам с ним что-то делать? — непонимающе спросила Бёрк, обводя девочек взглядом. — Что вы уже сделали?        — Мы ничего не делали, — влезла Гортензия, резко дернувшись и зашипев от боли в плече. Стелла успокаивающе погладила её. — Он опять обзывает магглорожденных.        Сиенна устало покачала головой, а Стелла, задержав на ней строгий взгляд, едва заметно нахмурилась. Она никогда не слышала от Бёрк резких слов в адрес слизеринцев, что казалось ей несколько... необъяснимым. Ей вспоминался эпизод, когда сестра-близнец Сиенны, Селеста, проявила излишнее усердие в отношении одной юной особы, происходившей из семьи магглов и обучавшейся на факультете Хаффлпафф. А именно, облила её помоями. При этом Сиенна предпочла отвести взор, не желая, очевидно, лицезреть столь неприятную картину.       — Месть придумала, говоришь? — скептически протянула Стелла, бросив быстрый взгляд на Руби и с подозрением прищурившись на смятый пергамент. — И что же это у тебя там?       Руби вся встрепенулась и попыталась придать своему лицу грозное выражение, что, учитывая ее рост, едва достающий до плеча Гортензии, выглядело довольно комично. Стелла еле сдержала улыбку.        — Мисс Голдстейн, Вы, конечно, абсолютно правы, — проговорила Гортензия, бросив короткий взгляд на алеющий за окном закат. — Но какой смысл в наших зловещих заговорах, если они никогда не воплощаются в жизнь? То ли дело квиддич... Там хоть есть реальный шанс кого-нибудь сбить с метлы.       Стелла тихонько рассмеялась, а взгляд Руби внезапно стал не по-детски серьезным и почти высокомерным.       — Ты сначала в команду попади! — с неожиданной резкостью выкрикнула она, чуть ли не визжа. — Отборочные еще не прошли. Обри сказал... — при упоминание этой фамилии Стелла невольно вздрогнула. — ...что они будут в середине октября.        — Верно, уже через неделю, — рассеянно кивнула Гортензия, с улыбкой потягиваясь и массируя уставшее плечо. — Октябрь, Руби, моя дорогая, давно на дворе. Ты только сейчас созрела для плана мести, спустя месяц после того случая? Не слишком ли медленно для нашей мандрагоры?       Стелла, глядя на яростно кривляющееся лицо Руби, наконец не выдержала и расхохоталась. Она уже и не помнила, кто первым окрестил Голдстейн этим прозвищем — «мандрагора», — но оно подходило ей как нельзя лучше — маленькая и кричащая. Ко всеобщему удивлению, даже обычно невозмутимая Сиенна, едва сдержав смех, прикрыла рот ладонью, но, поймав испепеляющий взгляд Руби, тут же вновь обрела серьезность.       — Ладно-ладно, — примирительно вздохнула она, безуспешно пытаясь скрыть улыбку. — Что же ты там задумала, юная мстительница? Выкладывай свой гениальный план, — кивнула она на кровать, приглашая Руби сесть и начать.       Она гордо взмахнула чёрными, словно воронье крыло, волосами и, не обращая внимания на усмешки Гортензии, величаво подошла к кровати. Устроившись на ней как на троне, Руби откашлялась и с театральной наглостью произнесла:       — Сегодня ночью мы идём в Запретный лес.       Комната застыла. Сиенна замерла с чашкой в руках, Гортензия перевела взгляд на Стеллу, а та едва не раскрыла рот от изумления.       — В Запретный лес? — переспросила она, опуская чашку на блюдце с отчётливым звуком. — Ты не путаешь нас с какими-то безрассудными гриффиндорцами?       — Ни в коем случае, — хладнокровно отрезала Руби, бросив косой взгляд на кивающих рядом подруг. — Мы отправимся за лунной лилией.       Мгновенная тишина снова опустилась на комнату: Стелла, Сиенна и Гортензия переглянулись, а затем, глядя на гордо усевшуюся Руби, не могли скрыть растущего недоумения.       — Думаешь, какой-то цветок поможет нам? — медленно произнесла Гортензия. — По-моему, куда более действенно было бы сдать Крауча и половину Слизерина магглам на опыты.       Не успела Руби ответить, Сиенна не выдержала, протянула руку и выдернула у неё бумагу. Пергамент хрустнул, и Сиенна, нахмурившись, начала читать:       — «Лунная лилия», — начала она ровным голосом, — «цветок, распускающийся лишь в ночь полнолуния, когда луна достигает зенита. Растет на границе света и тьмы, среди корней старейших деревьев. Лепестки светятся серебром, а прикосновение к ним вызывает кратковременную потерю чувств или контроль голосовых связок. Считается, что лилия способна исцелять — или убивать, в зависимости от того, кто к ней прикоснётся».       Комната потяжелела. Стелле показалось, будто стены начали сжиматься. Сиенна подняла глаза от пергамента.       — Звучит... очаровательно. Особенно часть про «убивать».        — Но красиво же! — не унималась Руби, забирая пергамент обратно. — И если её сорвать, говорят, она светится целую ночь! Представляете — принести её в башню?       — Представляю, — тихо сказала Стелла, чувствуя, как в животе холодеет. — Представляю также выговор, отчисление и наши имена в мемориале погибших.       Гортензия фыркнула, но в глазах у нее загорелся тот же азарт, что и у Руби.       — Ну... если уж и умирать, то с красивым цветком в руках.       Стелла ахнула, смотря на лучшую подругу, которая уже заметно загорелась этой безумной идеей. Неужели нельзя жить спокойной: без полетов вокруг башни и не ходя в запретных лес!        — И все же, — тихо проговорила Лангарм, пытаясь собладать с собой. — Как это связано с Краучем? Неужели ты задумала… убийство?       Стелла застыла, не сразу осознав, что только что сказала. Тишина упала на комнату, сделав её, по ощущениям, ещё уже.        Руби первой нарушила её — с коротким смешком, слишком звонким для позднего часа.       — Убийство? Ну ты, Стелла, как всегда, — с нервным смешком проговорила она, качая головой и нервно вставая. — Всё превращаешь в философскую трагедию.       — Тогда объясни, — ровно произнесла Лангарм, не отводя взгляда и тоже вставая, нервно дыша. — Зачем цветок, растущий на границе жизни и смерти?       — Чтобы сделать зелье. Или, точнее, сыворотку, — ответила Руби, будто бросая вызов. Она развернула смятый пергамент. — Она не убивает. Она отражает. Если Крауч захочет обругать магглорожденных — он обругает сам себя. Магия зеркала.        Гортензия фыркнула:       — Так-так… маленькая ведьма-отражатель. Представляю, как Крауч орёт в коридоре: «Я — мерзкий слизняк!» — и не может остановиться.       Руби бросила на неё раздражённый взгляд:       — Это не шутки, Гортензия.       — Да я серьёзно, — отмахнулась та. — Просто стараюсь не умереть от пафоса.       Стелла тихо вздохнула.        — Ты даже не представляешь, во что влезешь, — Стелла нашла в себе силы ответить и спиной, маленькими шажками начала подходить к своей кровати. — Сыворотки на основе зеркальной магии непредсказуемы. Если формула исказится, каждое слово может оборачиваться ложью. Или хуже — правдой, которую никто не выдержит.       — Лучше пусть правда режет, чем молчание душит, — вспыхнула Руби. Её глаза блеснули — не гневом, а тем огнём, который всегда пугал Стеллу: огнём идей. Почему она не на Гриффиндоре?        Сиенна до этого молчала, только держала чашку с остывшим чаем, глядя в его мутную поверхность.        — Руби… это опасно, — проронила она наконец. — Лилия усиливает эмоции. Если хоть одна из нас… дрогнет… сыворотка может обернуться против нас.       Руби резко повернулась к ней:       — Вот именно поэтому мы должны быть уверены. Все.       Стелла взглянула на Гортензию и поняла все без слов. Ее подруга, прирожденная авантюристка, всегда жаждала острых ощущений, тех самых, которых так не хватало в размеренной жизни Рейвенкло. И даже прогуляться ночью по замку, втайне от Филча и его миссис Норрис, с такой правильной и рассудительной Лангарм было нереально. Стелла почувствовала, как у неё скрутило живот.        — Либо с нами, либо иди к своей семейке, — продолжила Руби, смотря в глаза Сиенне. — Туда, где обливали девочек грязью и называли это справедливостью.       Сиенна побледнела, Стелла устало опустила голову, а Гортензия шумно втянула воздух.       — Эй, полегче, мандрагора, — пробормотала она, вставая. — Ты только что превратила моральный протест в дуэль.       — Я просто не хочу предательства, — отрезала Руби, но голос дрогнул.       Несколько секунд никто не двигался. Только луна кралась по полу, оставляя серебристые полосы. Потом Сиенна тихо поставила чашку.       — Я пойду, — сказала она ровно. — Не ради тебя, а ради той девочки, которой тогда не помогла.       Гортензия вздохнула и протянула ей руку:       — Добро пожаловать в лабораторию катастроф, Бёрк.       — Очень смешно, — буркнула Стелла, но улыбка в уголках губ всё же мелькнула.       — Ты с нами? — спросила Руби, повернувшись к ней, уже чуть тише, почти виновато.       Стелла посмотрела на троих. На Сиенну — спокойную и бледную; на Гортензию, не пытающуюся спрятать азарт; на Руби, стоящую у окна, словно перед судом.       — Видимо, да, — сказала она наконец. — Кто-то должен следить, чтобы вы не превратили моральный урок в катастрофу.       — Прекрасно, — кивнула Гортензия. — Осталось только дождаться полуночи, надеть плащи и сделать глупость века.       Руби взяла пергамент, аккуратно свернула и спрятала за пояс.       — Тогда решено. После отбоя выходим.       — А что делать с Келли? — удивила всех Гортензия, спросив весьма важный вопрос. Остальные девочки забыли про свою соседку по комнате, которая к тому же ещё и староста.       — Э-эм, — чуть запоздало ответила Руби, у которой забегали глаза. — Я разберусь с ней.       Снаружи завыл ветер. Где-то внизу хлопнула дверь, и отголосок прошёл по каменным стенам. У Стеллы появилось чувство, будто весь замок слышал их заговор. Чтобы успокоиться, она тихо произнесла, не глядя ни на кого:       — Ладно. Но если хоть одна из вас погибнет, я возьму призраков на себя.       — Договорились, — усмехнулась Гортензия. — Главное — чтобы призраки потом не писали жалобы на моё пение.       Их смех отозвался под потолком — коротко, нервно и так непривычно.         «Этот учебный год будет интересным», — иронично подумала Стелла.       Когда последние лучи солнца погасли за горизонтом, и на небе воцарилась бледная луна, девочки поднялись, готовые к выходу. Руби, не удержавшись, напоследок воинственно потрясла кулаком в сторону Деборы Келли, которая, казалось, даже не заметила ее. Напротив, она окинула их каким-то недовольным, но, как показалось Стелле, слегка печальным взглядом.       Коридор Хогвартса был окутан лунным светом и тишиной. Девочки крались вдоль стены, стараясь не наступать на скрипучие плитки. Где-то далеко глухо тикали часы, а за окнами, на башнях, ветер трепал флаги факультетов.       — Не шуми, Гортензия, — едва слышно прошептала Стелла, когда та задела локтем что-то железное.        — Я не шумлю, это доспехи шумят, — шепнула та в ответ и, на всякий случай, покосилась на него с подозрением.       Руби шла впереди, держа пергамент, как карту сокровищ. Сиенна шла последней, озираясь на каждый шорох.       — Напоминаю, — шипела Стелла, — если кто-то спросит, куда мы идём, мы просто…       — Ищем туалет, — подсказала Гортензия, ухмыляясь. — В четвёртый раз за вечер.       Стелла фыркнула.       Едва они свернули к библиотеке, как тишину ночи пронзил короткий, словно удар хлыста, свист. Стелла вздрогнула, а в следующее мгновение из-за угла с оглушительным свистом вылетела метла, чуть не сбив Руби с ног. За метлой, словно тень, возникла Тарен Ловентус — их гриффиндорская однокурсница и ловчиха. Растрепанные черные кудри, пылающий взгляд, форма для полетов. Она выглядела так, будто только что сорвалась с квиддичного поля.        — Ночные прогулки, девочки? — с лукавой улыбкой поинтересовалась она, небрежно опираясь на метлу. — Неужели команда Рейвенкло решила сменить тактику и вместо книг изучает коридоры Хогвартса в столь поздний час?       Гортензия, как обычно, первая пришла в себя и сощурила глаза, оценивая квиддичную соперницу. Тарен, игравшая за ловца Гриффиндора со второго курса, была для многих воплощением квиддича. Каждый, кто попадал в поле её зрения, невольно вспоминал о её блестящей игре, о её любимой команде и ее товарищах.       — А ты что здесь забыла, Ловентус? — протянула Синклер, скользнув взглядом с бледного лица ловчихи на её новую метлу. — Решила устроить квест «Найди снитч в полной мгле»?        — За победой, — спокойно ответила Тарен, крутанув метлу в пальцах. — Отборочные завтра. Кто-то должен тренироваться, пока другие плетутся по коридорам, как сговорившиеся полтергейсты.       Гортензия вскинула бровь и лениво оперлась о стену.       — Отборочные, значит? — недовольно переспросила она. — И когда у вас?       — Завтра утром, — не без гордости ответила Тарен. — Дамблдор сам назначил дату.        — Конечно, — пробормотала Гортензия, не удержавшись. — У любимчиков Дамблдора всегда всё хорошо.       Тарен усмехнулась, не приняв обиду.       — Зато у нас нет привычки жаловаться, когда падаем с метлы, — весело усмехнулась она, метнув взгляд на Гортензию.       Та лишь театрально прижала руку к груди.       — О, больно! Прямо в эго! Ещё немного — и я запишусь к вам на тренировку.       — Лучше не надо, — хмыкнула Тарен. — На Гриффиндоре выдерживают не только храбрость, но и чувство меры.       Стелла, чувствуя, что ситуация начинает искрить, шагнула вперёд.       — Мы просто шли к астрономической башне. Маленькое… исследование.       — В полночь? — подняла бровь Ловентус, чуть поправив свои волосы. На её тонких пальцах сверкнуло кольцо.       — Луна, — вмешалась Сиенна тихо, впервые решаясь вступить в разговор. На её лицо упал лунный свет. — Нам нужна луна.       — Хм, — Тарен всмотрелась в их лица. В её глазах сверкнул интерес, но она только пожала плечами. — Ладно, исследовательницы, — сказала она мягко. — Смотрите, чтобы вас не поймал Филч. У него настроение сегодня хуже, чем у снитча при виде лица Регулуса Блэка.       Она развернулась, но, проходя мимо Руби, чуть пригнулась и шепнула:       — Если пойдёте туда, куда я думаю, — держите уши востро. Ветер этой ночью странный. Даже для Хогвартса.       И, оттолкнувшись от пола, легко взмыла вверх — чёрные кудри блеснули в лунном луче, и вскоре лишь её тень скользнула по потолку.       — Великолепно, — пробормотала Руби, глядя ей вслед. — Она точно что-то знает.       — Или просто любит эффектный уход, — заметила Стелла.       — В любом случае, — вздохнула Гортензия, — теперь я точно знаю, что у нашей команды всё меньше шансов победить        — Меньше разговоров, — отрезала Руби. — Вперёд.       И девочки двинулись дальше. Лунный свет всё больше скользил по каменным стенам Хогвартса. Стелла шла чуть позади Руби, держащей пергамент, стараясь не дышать, и в то же время прислушивалась к каждому шагу подруг.       Сиенна шла сзади тихо, почти беззвучно. Её взгляд то и дело скользил по коридорам и окнам, словно она пыталась просчитать каждый шаг Филча и миссис Норрис. Стелла отметила, как Бёрк всегда держала дистанцию, оставляя пространство между собой и остальными.       Гортензия шла рядом с ними, ближе к стене. Стелла заметила, как подруга время от времени слегка корчится, словно пытаясь сдержать дискомфорт. Она не говорила ни слова, но движения были слегка скованными, и Лангарм мгновенно уловила: плечо, наверное, ещё ноет после сегодняшних виражей. Раздался громким звон: Руби врезалась в доспехи.        — Смотри, мандрагора, — пробормотала она, скользя рукой по стене, — это похоже на секретный квест для гриффиндорских чертежников.       Девочки одновременно на неё шикнули.        Выскользнув через боковую дверь, они оказались на холодном ночном дворе. Ветер обдувал лица, заставляя волосы прилипать к щекам, а мантии развевались за спинами.       — Фух… — пробормотала Руби, — открытый воздух… лучше, чем библиотека.       Проходя мимо дома Хагрида, девочки притихли. Вокруг стояла густая тьма, и даже мягкий свет ламп не разгонял ночную мглу. Из-за кустов доносились ночные звуки леса: шелест листвы, тихое ворчание совы.       — А что, если мы сейчас встретим кого-нибудь из хижины? — тихо спросила Стелла, обводя взглядом темные окна.         — Не будем же мы будить Хагрида, — ухмыльнулась Гортензия, глядя на дым, поднимавшийся над трубой. — Смотрите, он уже топит печь.         Стелла невольно улыбнулась. Ей всегда нравился Хагрид — от него исходило какое-то необъяснимое тепло.       Через пару десятков шагов они достигли границы Запретного леса и замерли в нерешительности. Стелле было невыносимо страшно переступать эту черту. Во тьме край леса казался непроницаемой стеной из древних стволов и переплетенных ветвей, за которой скрывалось нечто чуждое и враждебное. Дым над хижиной Хагрида теперь лишь подчеркивал их отдаление от тепла и защиты.         — Готовы? — прошептала Руби, и ее голос, подгоняемый ветром, прозвучал для ночной тишины неожиданно резко. Не дожидаясь ответа, она сорвалась с места, устремившись в чащу.         Обреченно вздохнув, Стелла крепче сжала руку Сиенны и сделала шаг в лес. Гортензия, с привычной легкостью, уже скакала впереди.       В лунном свете Запретный Лес казался нереальным, словно декорация к страшной сказке. Деревья вытягивали свои корявые ветви к небу, словно моля о пощаде. Тревога сковывала сердце Стеллы, предчувствие беды заполняло каждую клеточку тела. Она знала, что эта ночь принесет им не только лунную лилию, но и столкновение с чем-то темным, опасным... с тем, что навсегда изменит ее спокойную жизнь.       Стелла шагала по мягкому мху, стараясь не шуметь, но каждый хруст ветки под ногой заставлял сердце биться чаще. Лунный свет просачивался сквозь переплетённые ветви, рассыпая серебристые пятна на земле, и казалось, что лес сам наблюдает за ними.       Она ощущала рядом Сиенну, которая боялась поднять глаза и не отпускала руку Стеллы. Рядом с ними Гортензия легко прыгала через корни и поваленные деревья, но Стелла невольно заметила: каждое движение давалось ей с трудом, плечо слегка подергивалось при каждом рывке. Гортензия прижимала руку к груди, стараясь не показать боли, но Стелла, как всегда, видела всё.       — Ты в порядке? — прошептала Стелла, почти беззвучно, чтобы не нарушить хрупкую тишину леса.       Гортензия лишь кивнула и улыбнулась уголком рта, слишком легко, слишком уверенно. Стелла знала — её подруга никогда не жалуется, но это не значит, что боли нет.       Руби шла впереди, держа пергамент как карту сокровищ, и Стелла ловила, как её плечи напрягаются, а глаза постоянно окидывают тьму. Её решимость была заразительна, но Стелла не могла избавиться от тревоги.       — Лунная лилия… — тихо пробормотала она, повторяя про себя слова Руби. — Красота и опасность. Одно касается другого…       Внезапно деревья расступились, открывая небольшую поляну, залитую лунным светом. Стелла невольно замерла, пораженная открывшимся зрелищем. Там, среди невзрачных кустов, словно драгоценный камень в оправе, сияла лунная лилия. Её лепестки, тонкие и полупрозрачные, казались вырезанными из лунного серебра. Она переливалась нежным, призрачным светом, словно светилась изнутри, источая мягкое, умиротворяющее тепло. Это было не просто растение, это было чудо, воплощение красоты и опасности. Стелла почувствовала, как восторг сменяется животным ужасом, от которого к горлу подступает тошнота.       — Вот она, — прошептала Руби, спотыкаясь в волнении. — Мы почти…       Но слова оборвались. Стелла почувствовала резкий, ледяной запах, исходящий откуда-то из тёмных деревьев. Внезапно все звуки леса — шелест листвы, скрип веток, ночные крики — замерли. Даже дыхание девочек стало громче, чем всё вокруг.       Стелла напряглась. Она заметила, как Гортензия слегка сжала руку, которую держала на плече, стараясь сохранить равновесие. Боль и азарт — странная смесь, которая делает её невероятно опасной — подумала Стелла, с жалостью смотря на неё.       И вдруг что-то шевельнулось среди деревьев. Тень. Большая, низкая, с внезапным, резким движением. Стелла вдохнула — воздух обжег лёгкие, сердце забилось в бешеном ритме. Руби невольно шагнула назад, Сиенна прижалась к Стелле, а Гортензия, несмотря на боль, приготовилась к прыжку.       — Осторожно… — прошептала Стелла себе, но голос дрожал. Она понимала: это не тренировочный матч и не игра в прятки. Лес, лунная ночь и эта тень — всё было слишком реально.       Сердце колотилось, легкий ветер доносил запахи — влажной земли, хвои… и что-то чужое, звериное. Стелла поняла, что они слишком близко подошли. И в следующий миг зверь, огромный и зловещий, выскочил из тени, пронзив поляну внезапным рёвом.       Стелла инстинктивно шагнула вперед, чтобы встать между зверем и подругами. Гортензия прыгнула, но Стелла уловила, как плечо её подруги дернулось от боли. Сиенна взвилась рядом, готовая к защите, а Руби — полная решимости — вытянула пергамент, словно он мог стать оружием.       Оборотень замер на мгновение, его глаза сверкнули в лунном свете. Стелла почувствовала, как мышцы напряглись сами собой, а сердце, словно пытаясь вырваться, ударяло о рёбра. Каждый их шаг, каждое движение может стать решающим. Нужно думать быстрее, чем зверь.       Она мельком заметила, как Гортензия сжала зубы, стараясь скрыть боль. Плечо подрагивает... но она не сдается. Как всегда, упрямая и отчаянная. Надо использовать это в нашу пользу. Стелла чуть сместилась вперед, готовая принимать решения: кто куда двигается, кто прикрывает, кто отвлекает зверя. Руби дернулась вперед, слишком близко к оборотню. Стелла вслух крикнула:       — Руби! Влево, к дереву!               Но та рванула к цветку и с шумным вдохом сорвала первую лунную лилию. Её пальцы дрожали, лепестки светились ярче под прикоснове-нием. Стелла подбежала и выхватила одну лилию из её из рук, сразу ощутив холодок, проходящий по рукам.       В тот момент оборотень рванул к ним, лапы с глухим ударом разбрасывали листья. Сердце Стеллы замерло. Это конец? — мелькнула мысль, и одновременно пришла решимость.       — Влево! — крикнула она. — К дереву!       Сиенна ухватилась за руку Стеллы, словно за последнюю опору. Гортензия не отводила взгляд от оборотня, пока её не дернула Руби.       Стелла увлекла подруг на тропинку к старому дубу, где корни торчали наружу, как естественная преграда. Но девочки, одновременно расталкивая ветки, побежали так быстро, как никогда прежде, стараясь не оборачиваться. Лепестки лунной лилии в руках Стеллы сияли почти ослепительным светом, отражая тьму леса, и она ощутила, как холодный блеск растения будто наполняет её решимостью.       Но они слышали, что огромные лапы, хлеставшие по земле, всё ближе и ближе. Каждый удар разносил глухой, скрипучий звук по всей поляне. Стелла в отчаянии понимала, что им не удастся убежать — зверь был слишком быстр.       И тут Сиенна, подскользнувшись на земле, упала, громко вскрикнув. Стелла в ужасе обернулась, пока Руби и Гортензия начали её поднимать, но, Лангарм поняла, что стало поздно: зверь уже их догнал и сделал стремительный рывок, освещаясь луной.         И тогда подруги инстинктивно прижались друг к другу, обнявшись на короткий миг — против зверя, против страха, против ночи. Сердце Стеллы колотилось так, будто его могли услышать даже в глубине леса.       И вдруг… в лунном свете среди деревьев появились странные силуэты. Сначала она подумала, что это еще один зверь, но очертания были странными: высокий, величественный олень, на спине которого сидела маленькая крыса, а рядом — огромная чёрная собака, глаза которой сверкали решимостью.       Оборотень замер, взревев, но собака рванула к нему первой. Стелла едва успела отскочить, когда зверь отступил под мощный рывок лапы. Сердце её колотилось, но страх начал сменяться удивлением.       — Это… животные? — прошептала Стелла, глядя, как собака встала между ней и оборотнем, рыча и готовясь к следующему рывку. Она почувствовала, как внутри разливается странное тепло: кто-то защищает их, и именно собака стоит на её стороне.       Стелла мгновенно поняла: нельзя терять ни секунды.       — Бежим! — скомандовала она, схватив Руби за руку.       Руби, все еще держа пергамент с лилией, кивнула и рванула вперед, освещая тропинку светом лунных лепестков. Сиенна тут же прижалась к Стелле, стараясь двигаться как можно осторожнее, но ноги едва держали её на скользкой земле.       Оборотень рванул вслед за ними, но собака мгновенно вмешалась, рыча, перегородив ему путь, а олень с крыской сбоку создавали небольшую преграду, сбивая зверя с темпа. Девочки, прижимаясь друг к другу, мчались к краю леса, обходя корни и спотыкаясь о ветки.       — Стой, аккуратно! — кричала Стелла, когда Гортензия чуть не оступилась. Она схватила подругу за руку, помогая ей удержать равновесие.       Лепестки лунной лилии в руках Стеллы светились, словно маяки, освещая дорогу. Руби держала второй цветок, дрожа от адреналина, а Сиенна — последняя — цеплялась за всё, что могла ухватить, чтобы не упасть.       Девочки рванули по узкой тропинке, ветки царапали лица и руки. Каждое движение, каждый шаг был на грани — оборотень и животные преследовали их, лапы оставляли глухие удары по земле, а рёв и лай, как казалось Стелле, слышал весь Хогвартс.       Собака яростно гавкнула, оборотень отпрянул, а олень с крысой на плече старались всех обогнать. Это все представляло собой невероятно странное зрелище. Стелла почувствовала, как волна адреналина прокатывается по телу, смывая остатки страха и тошноты. Решимость, да, именно она сейчас была нужна.       В следующее мгновение они вырвались на ночной двор Хогвартса. Холодный ветер обжег лицо, а обжигающий воздух наполнил легкие. Сердце бешено колотилось, словно готовое вырваться из груди.       Девочки переглянулись и обнялись, сжимая друг друга. Наконец-то они вышли оттуда.        — Мы сделали это… — прошептала Руби, держась за лилии. — И… благодаря им.       Стелла закрыла глаза, вдохнула холодный ночной воздух, и на мгновение казалось, что весь мир снова обрёл порядок. Сердце ещё бешено колотилось, но где-то внутри, глубоко, появился тихий ритм — ритм облегчения. Она почувствовала, как напряжение постепенно отпускает плечи, как страх, который сковывал её с самого входа в лес, медленно растворяется.       Гортензия, дрожа, всё ещё держалась за Стеллу, и она уловила, как плечо подруги дернулось, но теперь боль не казалась смертельной — просто напоминание о том, как близко они были к опасности. Сиенна прильнула к ней, дрожа, и Стелла позволила себе улыбнуться — маленькая, едва заметная, но настоящая улыбка. Даже Руби, обычно такая бесстрашная, сейчас сжимала лилии так, будто держала в руках что-то священное, и её глаза блестели от волнения.       Стелла оглянулась вокруг: лунный свет, серебряные отблески на листьях, легкий холодный ветер. Кажется, лес теперь был тихим, спокойным, но внутри её всё ещё не покидало ощущение опасности. Она поняла, что именно это ощущение — смесь страха и восторга, красота и опасность, — сделало момент настоящим.       — Белые лилии… — прошептала Стелла, глядя на сияющие лепестки в руках Руби. — Они красивые… но я никогда не думала, что красота может быть такой пугающей.       Она обвела взглядом подруг, почувствовала тепло их присутствия, и впервые за всю ночь позволила себе полностью расслабиться. Страх остался, но теперь он сочетался с благодарностью — за жизнь, за подруг, за маленькое чудо, которое они удержали в руках.        — Красота и опасность — это… искушение.