Часть 4. Как Сириус ушел из дома

      Сириус Блэк развалился на мягком кресле в шумной гостиной Гриффиндора. Отблески пламени в камине играли на красных и золотых коврах, мягко освещая оживлённые лица студентов. На соседнем диване Лили Эванс и Мэри Макдональд увлечённо шептались, обсуждая что-то своё, девичье. Закатив глаза, Сириус бросил взгляд на Джеймса и Питера, которые, склонившись над пергаментами, пытались осилить трансфигурацию. Ремуса не было — он снова томился в больничном крыле. Сегодня полнолуние.       Сириус обожал гриффиндорскую гостиную: здесь, среди друзей, можно было забыть обо всех проблемах и просто наслаждаться молодостью. Это был его настоящий дом.

***

      Этим летом он окончательно покинул дом своих родителей. Сбежал и поклялся себе, что больше никогда туда не вернется. Что он больше не позволит им контролировать его жизнь, диктовать, что думать и чувствовать. Он вырвался на свободу. Но почему-то на душе было не так легко, как ему хотелось бы.        Родители никогда не поднимали на него руку. Нет, они были слишком «благородны» для этого. Их оружием были холодность, презрение и умение манипулировать чувствами. Они делали больно не физически, а морально, заставляя чувствовать себя ничтожным, виноватым и недостойным их любви. И даже сейчас, находясь вдали от них, Сириус не мог полностью освободиться от их влияния.        — Ты должен! — кричала матушка в тот день. Её голос, обычно такой сдержанный и холодный, звенел от ярости, отражаясь от стен гостиной. — Иначе весь наш род осрамится!        В тот день дом казался Сириусу особенно мрачным. В гостиной царил полумрак, проникавший сквозь щели между плотными бархатными шторами цвета бургундского вина, задернутыми на высоких окнах. Комната была обставлена в викторианском стиле: тяжелая мебель из темного полированного дерева, обитые бархатом кресла, канделябры с оплывшими свечами, придавали помещению вид богатый, но угрюмый. В воздухе витал запах старой пыли и ладана, смешиваясь с резким ароматом духов матери. Вальбурга вызвала его в эту гостиную на второй день каникул, едва получив письмо от Гампов.       — Они требуют сатисфакции! — прошипела она, глядя на сына с отвращением и разочарованием. — Ты опозорил Мари Гамп, и теперь ты должен жениться на ней! Это укрепит наше положение, вернет семье былое величие, которое ты так стремительно разрушаешь!        — Я не собираюсь жениться, — Сириус криво усмехнулся, скрестив руки на груди. — Тем более на Мари Гамп. Если мы продолжим этот разговор, я прямо сейчас выйду на улицу и женюсь на первой попавшейся маггле.       Вальбурга, казалось, чуть не задохнулась от удивления.       — Ты... ты смеешь так говорить со мной?! — прошипела она, её лицо побагровело от ярости. Кажется, еще немного, и с ней случится удар. Она судорожно вздохнула, пытаясь взять себя в руки. — Ты... ты никогда…        Неожиданно в гостиную вошел Регулус. Как всегда, безупречно одетый: строгий черный костюм сидел на нем как влитой, а серебряная цепочка на жилете мерцала в полумраке комнаты. Он, казалось, не обратил внимания на напряженную атмосферу, являясь давно привыкшим к подобным сценам.        — Матушка, — спокойно произнес он, игнорируя присутствие брата. В его голосе не было и намека на сочувствие, только безупречная вежливость.        «Лицемерная змея», — с отвращением подумал Сириус, наблюдая, как Регулус красуется перед матерью, словно павлин, демонстрирующий свои перья. Его тошнило от этой показной преданности.       — ...Полагаю, в данном вопросе Сириус прав, — Регулус говорил ровно, как зачитывал давно выученный текст. — Брак с Гампами ничего не даст. Они давно утратили былое влияние, и, если они не хотят сами окончательно опозориться, то предпочтут замолчать...       — Реджи-Реджи, — перебил его Сириус, покачав головой. За мгновение до этого на его лице промелькнуло удивление, которое тут же сменилось презрением, словно Регулус предал его, выбрав сторону матери. — Боишься укрепления моей позиции, братец? И правда, куда там каким-то Селвинам тягаться с Гампами?        Регулус медленно повернулся к брату, его лицо исказилось в едва заметной гримасе. Он уже открыл рот, чтобы ответить, его слова наверняка были бы ядовиты, но Вальбурга оборвала его, не дав возможности высказаться:       — Твоего брата зовут Регулус, — поправила она, как обычно, ее голос сочился недовольством , затем рассеянно повернулась к младшему сыну. — О чем он говорит? Причем тут Селвины?       Регулус бросил на Сириуса быстрый недовольный взгляд, тот лишь победно усмехнулся, вскинув брови в безмолвном вызове. Вальбурга стояла, массируя пальцами виски, словно пытаясь отогнать головную боль, её взгляд был прикован к замысловатой резьбе оскалившихся существ, украшавшей каминную полку.       — Я, пожалуй, вас оставлю, —  сказал Сириус, с нарочитой веселостью хлопнув в ладоши. Он поднялся с кресла, выпрямившись во весь свой высокий рост, и с вызывающей улыбкой посмотрел на мать. — Но ты, матушка, не переживай. Эвадна Селвин — само очарование. Уж она-то точно знает, как соответствовать высоким стандартам древнего рода.       С этими словами Сириус развернулся и нарочито небрежно пошел к двери, словно наслаждаясь произведенным эффектом. Взгляд Регулусу полный неприкрытой ненависти и зависти, не отрывался от его спины. Сириус чувствовал его жгучую ревность, знал, что Регулус мечтает занять его место, быть любимчиком матери, соответствовать ее высоким требованиям.        «Что ж, пусть старается», — с усмешкой подумал Сириус.       Он вышел из гостиной, оставив Вальбургу и Регулуса наедине. В коридоре было темно и холодно, но Сириуса это не беспокоило. Шаги его звучали уверенно и громко. Он шел в свою комнату, предвкушая, как скоро поедет к Поттером.       Комната Сириуса, по его нескромному мнению, была единственным живым уголком в этом безжизненном доме. Здесь, в отличие от остального поместья Блэков, царил хаос и беспорядок. Стены, когда-то выкрашенные в мрачный серый цвет, теперь были почти полностью скрыты под пестрой мозаикой плакатов в гриффиндорских цветах. Здесь были изображения квиддичных команд, лихие наездники на метлах, гордо реющие знамена и фотографии его любимых рок-групп. Некоторые плакаты были надорваны и помяты, другие исписаны дерзкими граффити, но все они дышали жизнью и энергией.       Он, когда приехал сюда на Рождество на первом курсе, сразу же избавился от тяжелых портьер и мрачных картин с предками Блэков, заменив их на яркие гобелены и фотографии друзей. А на пятом курсе он начал встречаться с магглорожденной Флоренс Бомонт, которая рассказала ему про такую маггловскую штуку, как «мотоцикл». С тех пор он мечтал о железном коне, несущемся по дорогам свободы.       Помнится, они тогда приехали с Джеймсом в Годрикову впадину на пасхальные каникулы, и Сириус, не выдержав скуки, ночью уговорил Джеймса сбежать. Они улетели оттуда на метле, крадучись, словно воры, до ближайшего города — Бристоля. Джеймс, как всегда, сразу загорелся азартом. Что может быть лучше ночного полета?       Они бродили по улицам, слабо освещенным дрожащими огнями фонарей, по Клифтонскому мосту, откуда открывался захватывающий вид на ночной город, и по парку Брэндон Хилл. Там они и наткнулись на компанию магглов-мотоциклистов, одетых в кожаные куртки и пропахших бензином. Они громко смеялись, что-то кричали и казались Сириусу воплощением свободы.       Магглы сначала отсмеяли метлу Джеймса, обозвав его «дворником на полставки», а потом, оценив их безбашенность и горящие глаза, предложили выпить с ними какого-то маггловского поила под названием «пиво». Джеймс сначала замялся, а Сириус, не долго думая, схватил бутылку и сделал большой глоток. Жидкость оказалась горькой и противной, но Сириус лишь ухмыльнулся, представив реакцию родителей на свой досуг.       Вот она — свобода!       Те маггловские парни посоветовали им магазин, где продавалось все, что связано с мотоциклами. С тех пор всякие чертежи, схемы двигателей и вырезки из журналов, с изображением блестящих хромированных деталей, валялись в углу комнаты. Вместе с ними громоздилась груда книг по трансфигурации и анимагии, вперемешку с маггловскими журналами, страницы которых пестрели полуобнаженными девицами и вызывающими слоганами. На столе валялись перья, чернильницы, свитки с недописанными сочинениями по рунам и обрывки писем, адресованных то Флоренс, то Джеймсу, то еще какой-нибудь очередной жертве его обаяния.       Но особой гордостью Сириуса были — плакаты с девушками-магглами в купальниках, вырезанные из тех же журналов. Они были приклеены над кроватью, словно насмехаясь над портретами чопорных предков внизу. Сириус мог поклясться, что когда мать однажды отчитала его в предобморочном состоянии за этот «вульгарный мусор», отец едва заметно усмехнулся сыну и одобрительно кивнул. Сириус не понимал, почему так хорошо запомнил этот жест отца, но, когда вспоминал его, улыбка сама расползалась по лицу.        В воздухе витал запах чуть слащавых духов, смешанный с едкий дымом самокруток, табака и мятной жвачки. Этот запах, словно клеймо, у всех ассоциировался с самим Сириусом.       Неожиданно раздалось три тихих стука в дверь. Сириус сразу понял, что это отец. Стук матери был совсем другим — резким, требовательным и громким. Она никогда не стучалась по-настоящему, скорее, обозначала свое присутствие, врываясь в комнату без предупреждения, словно это ее личная территория.       — Войди! — крикнул Сириус, ногой задвига черновики под кровать.       Орион Блэк бесшумно приоткрыл дверь и чуть заметно нахмурился, взглядом проследив за ногой Сириуса. Комнату сына он окинул быстрым, оценивающим взглядом, словно проверяя, не произошло ли здесь чего-то вопиющего и, естественно, удручающе вздохнул. Он не был деспотом, как Вальбурга, но во всем любил порядок и дисциплину.        Сам Орион, несмотря на годы, все еще был красив. Высокий, статный, с иссиня-черными волосами, отливающими, словно воронье крыло, и пронзительными серыми глазами, он казался воплощением надменности и власти. Возраст, правда, брал свое: острые скулы слегка оплыли, а в уголках губ залегли складки, выдававшие усталость и разочарование. Орион был, по сути, повзрослевшей и чуть располневшей версией Регулуса.       — Садись, сын мой, — изрек он, указав на кровать.       Сириус, хмыкнув, сел и проследил взглядом за отцов, садившимся на кровать и с отвращением сбрасывающим оттуда кожанку.       — Сириус, — с тяжелым вздохом начал Орион, его голос звучал устало и немного печально. Казалось, он тяготится этим разговором. — Я все знаю о мисс Гамп. И можешь больше не опасаться бурных сцен: тему с ней мы закрыли. — он помолчал, словно собираясь с мыслями, и посмотрел сыну прямо в глаза. Его взгляд был серьезным и каким-то... просящим. —  Я понимаю, у тебя такой возраст... мятежный дух, жажда свободы... Но, о своей семье надо думать, Сириус. Рано или поздно тебе придется принять ответственность за свой род.        Он вздохнул еще раз, словно сбрасывая с плеч тяжелый груз.       — Спустись через полчаса в малую гостиную. Мама ждет.       Все последующие полчаса Сириус пребывал в крайнем замешательстве. Отчего такая забота? Неужто матушка и его довела до исступления? — с иронией подумал он. Впрочем, что еще от нее ожидать? Она всегда умела взбудоражить умы у самых стойких.              Но для чего она назначила встречу в малой гостиной? К чему были сии излияния о роде и долге? Неужели приготовила новую претендентку на его руку? Или вознамерилась прочесть проповедь о чистоте крови?        — Да гори оно огнем! — с досадой буркнул Сириус. Она лишь желает, дабы все было по её велениям. Но он не намерен следовать ее прихотям.       Специально перед встречей покурив сигарету в окно, чтобы на нём остался запах, Сириус пошел в гостиную. Малая гостиная была выдержана в строгом соответствии с фамильными традициями Блэков. Стены были обиты тяжелым бархатом цвета бордо. В центре комнаты стоял массивный стол из черного дерева, покрытый резными узорами и заставленный серебряными подсвечниками, канделябрами и фарфоровыми статуэтками.       Мебель в гостиной была расставлена симметрично и безупречно, словно по линейке: два кресла с высокими спинками, обитые гобеленом, стояли по обе стороны от камина, а напротив них — длинный диван с резными ножками и подушками из шелка. На стенах висели зеркала в позолоченных рамах, отражая приглушенный свет и создавая ощущение бесконечного пространства.       Сириус сел на диван, закинув ноги на стол. Его родители, сидящие в креслах напротив, удрученно переглянулись, их взгляды встретились на мгновение, прежде чем Вальбурга тяжело вздохнула, пытаясь скрыть раздражение.        — Сириус, — начала мать, ее голос был ровным, но в нем сквозило стальное напряжение. Она успела немного успокоиться, но в глазах попрежнему плясали искры гнева. — После... недоразумения с Гампами мы приняли важное решение.        Сириус приподнял одну бровь, его лицо выражало показное равнодушие. Он уставился в потолок, словно его совершенно не интересовал предстоящий разговор.       — Да, что же такого вы надумали? — небрежно поинтересовался он, всем своим видом показывая, как ему скучно.        — Во-первых, мы подготовили для тебя список книг, которые помогут тебе быстрее продвинуться в Министерстве Магии, — проговорил Орион, расправив плечи. Его голос был сухим и отрывистым. Он слегка кашлянул, словно собираясь с мыслями.  — Разумеется, я ещё замолвлю за тебя словечко. Во-вторых, нам нужно обсудить с тобой семейный бизнес…       Сириус, пока что кивал, хотя уже знал, что не будет работать на кого-то. От скуки, он начал рассматривать статуэтку в виде Салазара Слизерина.        — И последнее. Чтобы больше не было таких... некрасивых ситуаций, — прокашлялся отец. — Мы пришли к выводу, что тебе пора... найти невесту. Не из Гампов, там они, видимо, весьма разгульны...       Его прервал громкий свист Сириуса, который тут же перешел в раскатистый, издевательский хохот, эхом отразившийся от стен гостиной. Сириус, вытирая слезы с глаз платком, запрокинул голову и никак не мог успокоиться. В его смехе сквозила неприкрытая ирония.       — Вы... вы... правда полагаете, что это меня обрадует? — задыхаясь от смеха, произнес он, с трудом выговаривая слова. — Невеста! Вы серьезно?        Вальбурга и Орион переглянулись. На лицах обоих читалось раздражение. Смех Сириуса резал им слух, казался кощунственным и неуместным.        Неужели он совсем не понимает серьезности ситуации?       — Сириус, прошу тебя, — с нажимом произнес Орион, стараясь сохранить спокойствие. — Это не повод для шуток.       Но Сириус не унимался. Он продолжал хохотать, словно сорвавшийся с цепи, выражая своим смехом все свое презрение к их планам и ожиданиям.        Они думают, что могут меня контролировать? Да никогда в жизни!       Сириус резко перестал смеяться. Его глаза скользнули по презрительной усмешке матери и вернулись к отцу, в чьих глазах он заметил тень... разочарования? Ему было плевать. Все эти годы он пытался заслужить их одобрение и выстроить с ними хотя бы хрупкое понимание. Но теперь... Теперь он понял, что это невозможно. И он больше не собирается этого делать.       — Знаете что? — громко произнес он, прерывая затянувшееся молчание. — Идите к инферналам со своими планами и своим проклятым родом! Я не собираюсь быть вашей куклой!       Вальбурга начала медленно вставать с кресла, а Орион лишь устало вздохнул, опустив голову на руку.        — Я ухожу, — заявил Сириус, вытаскивая из кармана смятую пачку сигарет. — И больше вы меня не увидите.       — Сириус!  — резко встал Орион и схватил Вальбургу, которую трясло от едва сдерживаемого гнева. — Опомнись!       — Как… ты… можешь… — проговорила миссис Блэк, схватившись за палочку и прикрыв глаза. — После того… что я, мы…       Сириус, не говоря ни слова, вытащил из кармана сигарету и, небрежно прикурив, выдохнул густой дым прямо в лицо матери. дым окутал ее, заставляя закашляться и ошеломленно отшатнуться.       — Передайте Регулусу, — бросил Сириус через плечо, уже выходя, — что я оставляю ему все эти обязанности. Ему нужнее.       С этими словами Сириус развернулся и, распахнув дверь, вылетел из гостиной. Громкий хлопок двери эхом разнесся по всему дому. Он бежал по коридорам, срывая со стен фамильные портреты и бросая их на пол.       — Паршивец! — взвизгнула с портрета Элладора Блэк, столкнувшись с полом.       Сириус, не растерявшись, перевернул портрет и, наплевав на все приличия, силой наступил прямо ей на лицо.       Сириус ворвался в комнату, как вихрь, и принялся яростно швырять вещи в сумку.        Быстрее, быстрее, быстрее…       Выскочив на улицу, Сириус жадно вдохнул свежий воздух, чувствуя, как свобода обжигает легкие. Свобода. Он наконец-то свободен. К Джеймсу. Не было и секунды сомнений.       Из окна «Ночного рыцаря», глядя на удаляющееся проклятое поместье, он поклялся, что больше никогда не назовет это место домом.

***

      Уже перевалило за одиннадцать ночи. Джеймс, Сириус и Питер ушли в свою спальню и скучающи ждали полуночи.       Джеймс, лежа на своей кровати, бросал и ловил маленький золотой снитч, его глаза, не отрываясь, следили за мельтешащей игрушкой. Рядом с его кроватью, на кушетке красовались гобелены, расшитые золотыми нитями, изображающие герб Гриффиндора. Рядом валялись небрежно скомканные свитки с безумными шутками и набросками для будущих шалостей.       А большую часть стены над кроватью Джеймса занимали плакаты с квиддичными командами, например, «Холихед Харпиз», и колдографии его близких друзей. Но именно среди них, за зеркалом, которое он часто использовал, чтобы привести себя в порядок, была спрятана самая ценная реликвия — фотография Лили Эванс. На ней она выглядела строгой, ее зеленые глаза сверкали гневом, а губы были сжаты в тонкую линию. Джеймс хранил этот снимок, запрещая Сириуса про него шутить.       Питер, чаще скромный и тихий, сейчас склонился над столом и писал письмо своей девушке. Его щеки порозовели от старания, а губы двигались, шепча что-то под нос. Его кровать была самой простой, а на полках подле нее расположились лишь несколько учебников и аккуратно сложенная одежда. Он проводил большую часть времени за своим столом, тщательно выполняя домашнее задание и стараясь не привлекать к себе лишнего внимания.       Ремус предпочитал покой и уединение, его кровать была простой, но удобной, с книжными полками у изголовья. Повсюду были раскиданы горы книг по истории магии, травологии, рунам и другим предметам, вызывающим его неподдельный интерес. На столе, заваленном перьями, чернильницами и различными инструментами для письма, он часами корпел над своими исследованиями, ведя записи и рисуя схемы.       У Сириуса кровать была простой, но удобной, с кожаным изголовьем, а стены были увешаны плакатами с рок-группами, такими как «Rolling Stones» и «The Beatles», а также вырезками из маггловских журналов, посвященных мотоциклам. На его тумбочке лежали несколько зеркал, и его собственные, весьма сатирические рисунки преподавателей и слизеринцев. В углу комнаты возвышалась небольшая куча тайников, где хранились сигареты и прочие запрещенные вещи.       Сейчас Сириус, удобно расположившись на кушетке у окна, наблюдал за идиллией в комнате со смесью скуки и предвкушения. Его взгляд часто перескакивал с золотого снитча на мерцающую в небе луну. Сегодня полнолуние, и он с нетерпением ждал этого момента.       — Ну что, парни, — протер руки Джеймс, кинув взгляд на часы. — Готовы к лунному беспределу?       — Ты же знаешь, что я готов, Сохатый! — ответил Сириус, спрыгивая с оконной рамы и принимаясь взволнованно ходить по спальне. — У меня всю неделю чесалось побегать… и, знаешь ли, почесать кое-кого другого.       — А у твоей мамаши не чесалось? — вернул Джеймс, усмехаясь. Он, знал, что Сириус имеет в виду.       — Если только на Его Чистокровное Величество, — пискляво голосом проговорил Сириус. Джеймс невольно захохотал, вспомнив одну из ссор Сириуса с Вальбургой.       — И знаешь, — подхватил Поттер, потянувшись. — Кому-то нужно размять ноги, чтобы он перестал вести себя как подобающий чистокровный наследник.       Сириус и Джеймс снова зашлись в хохоте, пока Питер, все еще в недоумении, отрывался от письма. Он казался немного напуганным, его глаза бегали от одного друга к другому.        — В смысле, «побегать»? — растерянно переспросил Питер. — Как можно в хижине «побегать»?       Сириус и Джеймс резко замолчали, посмотрев друг на друга. Первый покачал головой, а Поттер, вздохнув, повернулся к Питеру, приняв серьезный вид.       — Мы сегодня собираемся выпустить Лунатика в Запретный лес, Хвост, — пояснил он, стараясь говорить спокойно, хотя и сам уже не мог усидеть на месте. — Пора, иначе он нас съест. Давай, собирайся, нам нужно успеть до превращения.       Через пятнадцать минут Мародеры выскользнули из спальни, словно призраки, стараясь не издать ни звука. Луна, казалось, подглядывала за ними из-за высоких окон башни Гриффиндора, серебряным светом заливая коридоры. Джеймс вел, осторожно ступая по каменному полу. Сириус, как всегда, был самым нетерпеливым, то и дело порываясь ускорить шаг, но Джеймс сдерживал его предостерегающим взглядом. Питер плелся позади, нервно оглядываясь по сторонам.        Джеймс достал из кармана помятую карту Мародеров. Он шепнул ключевую фразу, и на пергаменте тут же появились имена, снующие по коридорам Хогвартса, словно муравью.        — Филч в третьем коридоре на седьмом этаже, — прошептал Джеймс, внимательно изучая карту. — Он, кажется, охраняет вход в Большой зал.              — Отлично! — шепотом ответил Сириус, проходя по карте пальцем, как бы планируя маршрут.       И тут Сириус резко замер, его пальцы застыли над картой. Он нахмурился, всматриваясь в мельчайшие детали. По тому маршруту, по которому он хотел повести друзей, двигались четыре имени. Он быстро пересчитал: Руби Голдстейн, Сиенна Бёрк, Гортензия Синклер и Стелла Лангарм.        — Что там? — Джеймс тут же насторожился, заметив перемену в настроении Сириуса.        Сириус указал пальцем на карту.        — Девочки. По нашему маршруту.        Питер нервно сглотнул, его глаза забегали по карте. Он казался очень бледным.        — Девочки? Что за девочки? — пролепетал он, с трудом выдавливая слова.        — С Рейвенкло, вроде, — рассеянно ответил Джеймс, рассматривая карту. Его брови сошлись, он пытался понять, что происходит. — Зачем они прутся в Запретный лес?       — Может, за Лунной лилией? — тихо предположил Питер, но тут же уставился себе в ботинки, когда друзья ошеломлено на него повернулись, избегая их взгляда.        Джеймс оживился.       — Лунной лилией? А это что еще за чудо? — он внимательно посмотрел на Питера. —Рассказывай.       — Ну... это цветок такой, — пробормотал Питер, запинаясь, — только в полнолуние распускается... Говорят, у него... э-э... целебные свойства, а ещё, он очень красив. Мне Эмма рассказала, — спешно добавил он.       — Вот и прекрасно, — Джеймс хлопнул Питера по плечу, широко улыбаясь. — Я тогда эту лилию Лили нарву, — он подмигнул, его глаза горели. — Ты, Пит, своей Эмме нарви, а Сириус... эм-м-м... может, для мамы своей тоже нарвешь, вдруг она подобреет...        — Девственники, в наше время, слишком много себе позволяют, — перебил его Сириус, фыркнув и закатив глаза. — Ладно, парни, идем. Луна почти поднялась, — он подошел к окну, его взгляд тут же устремился к небу.        В небе, между верхушками деревьев, медленно, но уверенно поднимался огромный серебряный диск. Его свет заливал коридоры мягким сиянием, превращая тени в причудливые фигуры. Воздух наполнился странным, манящим чувством, словно сам лес ждал их прихода.       — Полнолуние... — пошептал Сириус, его лицо освещалось лунным светом, делая ещё бледнее, а ветер расправил волосы назад. — ... началось.