Часть 1. Пациент без лица

Досье выглядело так, будто кто-то собирал его в спешке — и явно не заботился о подробностях. Размытая фотография, где человеческие черты едва угадывались, словно снимок был сделан через мутное стекло. Даты рождения и заключения перепутаны. В графе «причина госпитализации» всего три слова, написанные неразборчивым почерком: «Неназванные обстоятельства дела». Тори Лэнгстон положила папку на стол и потерла переносицу. Она работала в тюремной психиатрии уже третий год и привыкла к странным пациентам. Но этот… уже на бумаге казался каким-то неправдоподобным. Ей было двадцать девять. Стройная фигура, карие глаза с мягким миндалевидным разрезом, чуть полные губы, тёмные волосы, блестящие, как мокрый шёлк, — та самая женская красота, от которой иногда теряют бдительность. С коллегами она была сухой и деловой, но на приёме умела слушать, и умела — что куда опаснее — сострадать. Металлический щелчок замка прозвучал у двери кабинета, и охранник впустил мужчину в наручниках. — Пациент Джек Найрас, — бросил он, и, не дожидаясь реакции, вышел. Джек сел напротив. Он выглядел так, будто сюда попал по ошибке: аккуратная короткая стрижка, безупречный костюм тёмного цвета, лёгкий запах дорогого одеколона. Ледяные голубые глаза задержались на ней чуть дольше, чем было нужно, и в этом взгляде было нечто… исследующее. — Доктор Лэнгстон, — произнёс он с тёплой, почти вежливой интонацией. — Рад познакомиться. — Взаимно, мистер Найрас. — Она взяла блокнот. — Начнём? — Почему бы и нет? — он чуть наклонился вперёд. — Но, боюсь, у нас мало времени. — Почему? — она подняла бровь. — Потому что я собираюсь сбежать отсюда. Тори не смогла сдержать лёгкую улыбку. — Поверьте, вы не первый пациент, который мне это говорит. — Ах, но я не первый, кто сдержит слово, — его уголки губ чуть дрогнули, и в голубых глазах мелькнула странная тень. Она отметила для себя манеру речи: чёткая, с намёком на старомодную учтивость, но в каждом слове — почти незаметный вызов. В течение следующих сорока минут Джек рассказывал истории о «знакомых» и «пациентах», которых лечил «в прошлом». Они были пугающе подробны — до запаха антисептика в палате, до цвета пледа, которым была накрыта «одна женщина». Чем больше он говорил, тем сильнее в груди у Тори нарастало странное чувство: будто она слушает не просто воспоминания, а тщательно продуманную пьесу, в которой он подбирает слова специально для неё. — Вы очень внимательны, доктор, — вдруг сказал он, откинувшись на спинку стула. — Мне нравится, как вы слушаете. Это редкий дар. Может быть, я оставлю вас в живых, когда всё закончится. — Что закончится? — она попыталась сохранить нейтралитет в голосе. Он просто улыбнулся. Когда сеанс завершился, Джек поднялся и, прежде чем охранник увёл его, бросил: — Увидимся вне этих стен, доктор Лэнгстон. Дома Тори не могла отогнать мысли о сегодняшнем пациенте. Она достала ноутбук, пролистала свежие криминальные сводки, затем — архивные статьи. И сердце сжалось: описания «пациентов» Джека совпадали с реальными жертвами из дел, о которых писала пресса. Но было кое-что страшнее. Среди материалов она нашла старую заметку: «Джек Найрас, хирург, найден мёртвым в собственном доме. Обстоятельства смерти остаются загадкой…» Фотография из статьи — тот самый мужчина, что сидел сегодня напротив неё. И дата смерти… семь лет назад. Тори откинулась на спинку кресла, чувствуя, как кровь стучит в висках. — Чёрт… я схожу с ума. Она решила, что утром, со свежей головой, вернётся в тюрьму и проверит всё лично. Но на следующий день, едва она вошла в отделение, услышала от охранника короткое: — Найрас сбежал. И тогда ей стало по-настоящему стрвшно.