Пусть будет так 3

Старуха ощутимо оправилась, стоило снять с нее веревки. Она вздохнула совсем как человек – глубоко и протяжно, а потом поднялась на ноги и взялась поднимать котелок. Каша вытекла лишь частично, но мертвая старуха вряд ли могла это понять. Низшая нечисть редко способна на... Дети окружили бабку, вытащили у нее котелок, притащили ложки и принялись делить еду на всех. Старуха стояла посреди всей этой организованной суеты молчаливым изваянием. Дети вели себя так, будто не было ни угрозы голода, ни жутких смертей там, за стенами дома, ни мертвой женщины прямо тут, с ними... они ели быстро, делили еду на всех, даже не пытаясь урвать себе кусок побольше. Слишком взросло для таких малявок, как они... слишком серьезно и обреченно. Фэн Синь хотел было спросить – но вдруг осекся. Его взгляд в этот момент остановился на лице старухи. Она плакала мертвым лицом – влага из глаз течь не могла, сомнений в том, почему так дрожит нижняя губа и стекленеют глаза, у Фэн Синя не было. И это больше, чем что-либо другое, сподвигало верить в сказанное детьми. Фэн Синь попятился к двери, захлопнул ее за собой и поспешил прочь. Он чуть не лишил этих детей единственного защитника... Он шел по лесной дороге долго, пока не опустилась ночь. Это навевало воспоминания о прошлом, о тех временах, когда он был человеком. Тогда он ходил по земле вот так же: с мечом и луком за спиной, с пустой головой и тяжелым сердцем. В бесконечном одиночестве пути и круговороте случайных встреч искал хоть какой-то символ, какой-то знак... Му Цин не отпускал его. Не отпускала. Он намеренно поправил себя, подводя черту между ними. Разрушая последние мосты. Предавая то, что было общего на их пути. Падая в бездну отчаяния? Борьбы с такими демонами, победить которых можно только самому – самой – став чудищем? Да с чем таким ей приходится сражаться, что... «Если для этого нужно быть шлюхой – я стану.» Уже второй раз за долгую жизнь ему бросали это слово. Не как обвинение, не как просьбу о жалости... как ярлык, разделяющий навсегда. Он говорил им о чистоте, подразумевая стремление к защите слабых и следование законам небес, они же раз за разом тыкали его носом в грязь – в свою грязь – и поворачивались спиной. В чем их проблема? Почему те, с кем хочется разделить тягу к небесам и радость нести защиту и спокойствие людям, раз за разом разбивались о чужое отчаяние. Откуда? Почему каждый раз? Сначала любимая женщина, потом друг – пусть и бывший. Который тоже внезапно оказался женщиной. Может, в этом все дело? В этом корень пугающего саморазрушения, толкающего на отказ от таких простых и понятных целей? Им просто не по пути? Надо признать это окончательно, разорвать старые узы привязанностей, освободиться... Бросить их скитаться в своей тьме и пойти выполнять свою работу. Принять неизбежное. Проститься. Разойтись, как расходятся в небесах стаи перелетных птиц – те, что летят на юг, и те, что летят на север. Пусть будет так. Над лесом взвилась в небо стая черных птиц. Громко – и протяжно закричали и рванулись, обгоняя Фэн Синя, прочь от гор на восток. Он замер, прислушиваясь. Мертвящая тишина. Мертвее, чем до того. И приправленная страхом и тьмой. — Твою мать! — выругался Фэн Синь, кидаясь со всех ног обратно в деревню. Темнота уже успела опуститься на дорогу, а звезды надежно скрыл полог тумана. Ночь была страшна, но дети не зажгли огня в своей избе. Зато вокруг суетились твари с зеленоватыми огоньками. Фэн Синь стащил со спины лук и натянул. Светящаяся стрела сплелась из духовной энергии за долю мгновения – больше никогда он не окажется в ситуации, когда ещё придется душить волков тетивой после того, как кончатся стрелы. Твари заголосили и заметались, половина ужу была повержена. Фэн Синь стукнул рукой по ближайшей пустой избе, поджигая ее пламенем на ладони. Столп огня осветил происходящее. Твари с возгласами рванули прочь. Дверь того дома, где прятались дети, была распахнута. Это же не жилой дом, а баня с огромным предбанником. Поэтому нет сеней. Не освященное место. Фэн Синь рванулся вперед, к бане. Дверь наружу была снесена с петель, а в предбаннике толпились твари. Фэн Синь рубил направо и налево, а зеленоватые огоньки шипели и гасли после каждого удара меча. В конце концов, толпа поредела, и Фэн Синь зажег пламя на ладони. Под грудой тел обнаружилась и старуха. Сморщенная и маленькая – ее кости оказались переломаны и перегрызены во множестве мест. Чудо, что до головы не добрались и ее можно было узнать. Фэн Синь дернул внутреннюю дверь и отступил на шаг в ужасе. Он догадывался, что может увидеть в каждом доме этой деревни с того самого момента, как услышал об этой деревне в ближайшем уездном городе. Но одно дело знать, а совсем другое – видеть своими глазами. Бассейны из крови, залитые ею ровным слоем поверхности... Фэн Синь много их повидал за последние годы странствий. Здесь уже не осталось ни одного живого человека... Он вышел прочь и практически не глядя выстрелил вслед паре улепетывавших в разные стороны болотных огней. Потом огляделся и потащил трупы демонов в баню. Покидал в кучу, еще раз вышел осмотреться. Пусто. Прижал ладонь к дверному косяку и крепко стукнул. Пламя запылало, а потом лизнуло стену. Фэн Синь отступил на пару шагов и смотрел. Искры очистительного огня поднимались вверх, к темному небу. Цзянь Лань исцеляла души потерявших себя и свое прошлое. Му Цин и ее люди латали небожителей и учили этой науке людей... а он чистит этот мир от тех, кто несет в него лишь боль и ненависть. Цзянь Лань сказала, что предпочитает золото, Му Цин – быть шлюхой, а он, выходит, – складывать костры... Жизнь небожителя, если это можно назвать жизнью, слишком длинна. Она одинока, и в конечном счете рядом с тобой не останется никого из прошлого. Кто не потеряется в водовороте времени, как эти искры от костра, взвивающиеся к небу, те перекинутся, как пламя, на соседнюю избу – вам будет слишком тесно делить место под небом друг с другом. Он вроде бы решил все это уже давно – что им не по пути, что нет никакой возможности вернуть утраченное. А главное – и не нужно. Но какой-то червячок сомнения глодал внутри. Вдруг можно было исправить их, исправиться самому, вернуть ощущение чужого плеча – такое нужное. Он качнул головой. Есть вещи, которые не вернуть. Павших товарищей, сожранных детей, похеренное доверие. Есть шаги, которые нельзя обернуть вспять. Огонь пожирает всё – даже сомнения. От них остается только пепел. А пепел развеет ветер. Баня прогорела, легкого колебания ци хватило, чтобы пламя унялось. Фэн Синь стоял на пепелище – давно забытое желание вернуться наверх, на небеса и вымыться в собственной теплой купальне внезапно вернулось. Он на долю мгновения задумался об этом, но потом усмехнулся и отер рукавом лоб. Не вся скверна еще выжжена, Лазурный демон продолжает бродить по земле, а он – он все еще на шаг позади. После двух десятков лет бесконечной погони – все еще никакого ключа. Ясно только, что этот свирепый собрал под свое крыло множество тварей поменьше, раздал им мелкие зеленые свечи как опознавательный знак и отправляет теперь добывать себе жратву... параллельно нагоняя ужас на вот такие мелкие деревни такими кровавыми банями... Все уже закончилось. Маленькая ошибка, переоценка чужих способностей – и еще три десятка невинных жизней загублены ни за грош. Когда он отучится доверять? Отучится полагаться на тех, кто клянется с пеной у рта защищать – а на деле раздает пустые обещания? Он хмыкнул, гася последнюю тлеющую избу. Горько, как запах гари, уже успевший въесться под кожу. Он остался один с этими головешками. Задрал голову, сощурился, напрягая острое зрение. Хмарь и, может быть, дым застилали звезды. Что-то мягкое коснулось щеки. Теплое. Пепел – не снег.

Цель останется мечтою,

Ни один из нас не победит той высоты –

Над вершиной, над землёю

Быть могли бы только я и ты.

Пусть будет так – не друг, не враг,

Как множество других, идущих мимо,

Пути сошлись и разошлись…

Другим оставим новые вершины,

А Время нас развеет словно пыль.