Пусть будет так 2

Дверь скрипнула, дети дернулись и ощутимо сжались. Что-то переступило порог. Короткие шаги, медленные. Словно бы ноги передвигаются с трудом и шаркают. Как у старухи. Она поравнялась с лавкой – и тут на Фэн Синя отчетливо пахнуло тьмой и лежалым трупом. Он осторожно вдохнул ртом, чтобы не выдать себя. Шаги замерли. Фэн Синь коснулся края полотна пониже плотно сжатых пальчиков девочки и сделал щелочку. Он увидел стертые соломенные сандалии на иссохших стариковских ногах в полушаге от своего лица. Старуха не издавала ни звука, а дети испуганно молчали. Что именно происходило наверху, понять было невозможно, но пальцы девочки вдруг задрожали. А потом она задушенно вскрикнула. Фэн Синь больше не собирался ждать. Он выкатился из-под лавки, сбивая мертвую старуху с ног. Та оказалась очень легкой, но костлявой. Они растянулись на полу, а локтем Фэн Синь обнаружил, что вляпался во что-то густое и теплое. Готовясь к самому худшему, Фэн Синь в удивлении застыл, когда понял, что это всего лишь каша из клейкого риса. Но времени не было. Старуха ощерилась и зарычала, а потом кинулась с неожиданной прытью. Дети же принялись голосить, и голова Фэн Синя пошла кругом. Старуха бросалась, норовила то выцарапать глаза, то полоснуть когтями по шее. Он же от чего-то не решился прикончить ее ударом клинка, а отбивался исключительно ножнами и кулаком. Сил у старухи было не очень много, однако груда мертвых тел на площади не оставляла сомнений, что эта темная тварь куда сильнее, чем показывает. Бабка после очередного удара осела на пол и не смогла взвиться вновь. А Фэн Синь, с разбитой губой и рассеченной бровью, замер, занеся меч. — Дяденька... — робкие детские пальцы сжали его рукав. Фэн Синь опустил меч и потянулся за вервием бессмертных. Старуха не сопротивлялась, пока ее вязали. Слабые остатки темной ци колыхались в ней, но злобы оказалось слишком мало, чтобы... — Она вас здесь закрыла? — Фэн Синь обернулся к детям. Те кивнули тихо-тихо, а смелая девчонка снова чуть-чуть потянула рукав. — Она только наружу выходить не давала... Фэн Синь смотрел на слабую нечисть, жалобно скребшую когтем по полу. Шутка ли – попробуй расскажи на небесах о таком: демоническая старуха загрызает всю деревню, а потом принимается заботиться о детях. Кашу варит, мелочь всякую и таскает... Кто бы мог в такое поверить? Мысль мелькнула и погасла. Им больше не по пути. — И кашу варила, и родителей ваших слопала, выходит? — он жестко глянул на детей, столпившихся вокруг старухи. Они тянули к ней руки, осторожно касались потрепанной одежды, стараясь не задевать вервие. Потупились, руки опустили. Потом и вовсе отошли, сбившись в кучу у той самой лавки. Они не шушукались друг с другом, они просто закрылись и попытались укрыться за плечом друг друга от него... А Фэн Синь вздрогнул, вспомнив вдруг хрупкие плечи повелителя грома и тихий, на грани слышимости скулеж, как у раненой собаки. Она тогда едва справлялась, шипя сквозь зубы, но на попытку спросить, что ей сделал Пэй Мин... — Ничего, чего я не могла бы вынести — она злобно ощерилась, поднимая заплаканное лицо. — Мы могли еще договориться, могли прийти к соглашению... если бы ты! Дурак, какой же дурак, святые небеса! — Договориться?! Да он тебя чуть не!.. ты же не совсем с ума сбрендила! А путь? Твой путь! Чистота тела, чистота помыслов, отрешение от земного... А что грозит за нарушение? Выдержишь? Как это можно выдержать? Фэн Синь орал тогда в ужасе, не помня себя, пока не выдохся. А потом заглянул наконец ей в глаза. Холодные. Злые. Дурацкий плащ сполз, а ей было чихать на неприкрытую грудь, на растрепанные волосы и разболтанный пояс. — Чистота? Путь? — она засмеялась. Громко, истерично. Фэн Синя тогда тряхнуло, и липкий страх пополз по спине. Она была похожа на ведьму и одновременно угрожающе на ту демоническую девчонку с волчьей горы, с которой он дрался в храме Гуаньинь... а сама богиня милосердия в тот день решила покинуть этот мир. Как символично... — Что ты знаешь о нашем пути? Наивный дурак... что ты знаешь обо мне и том, через что пришлось пройти? Чистота? Она вдруг вскочила на ноги. Всклокоченная, расхристанная, жуткая. Будь это какая угодно другая девица, Фэн Синь бы наверное сбежал от этого ужаса. Но это был старый боевой товарищ, тот, кого, несмотря на все недомолвки и все разногласия, не хотелось терять. — Опомнись! Ты бы лишилась всего, если б я не успел! Еще чуть-чуть и... — Герой освободитель! Тебе не пришло в голову, что твое сраное благородство никому не упало? Что я сама хотела? Что это даст шанс договориться! Что он останется и... — она вцепилась пальцами себе в волосы и зашипела что-то совсем нечленораздельное. — Ты бы погибла! Искажение ци, адская боль! С ума бы сошла, свихнулась нахрен. Этот урод бы нихрена не заметил и не понял и... Она снова смеялась, задрав вверх подбородок и глядя Фэн Синю в глаза. Громко. Истерично. Безумно. — Я хотела. Это был шанс. Последний. Если бы ты только не влез! — Сдохнуть так хочешь!? — Фэн Синь встряхнул этого дурака за плечи. Ему было все равно, что она девчонка – это был старый напарник, последний, кто помнил их прошлое на земле... от мысли, что можно лишиться этой ниточки, соединяющей с прошлым, становилось больно. — Совсем мозги отшибло! Что тебе в этом мудаке? Попользуется и выбросит. На другое такие не способны... да как тебе мысль вообще пришла, что такому доверять можно!? Она болталась в руках Фэн Синя как детская кукла. Та, что с мотком ниток вместо головы и юбкой из вышитой тряпки. Его трясло от бешенства пополам со страхом. Он с трудом заставил себя успокоиться и прекратить. Му Цин встала уверенно на свои ноги. Взгляд был все тот же – холодный, колючий, полный неприкрытой злобы. — Не ты тут благодетель, Фэн Синь, сними уже свой шутовской колпак. Не затем я вам говорила в бродячие артисты податься, чтобы до конца моих дней ты своими глупостями ставил палки в колеса! — она оттолкнула его – легким, почти неощутимым движением. То ли не вкладывала духовную силу, то ли той не осталось после покушения Мингуана. Это ударило под дых сильнее обидных слов. — Почему... — Мне нужен хоть кто-то рядом. Без твоих бесконечных нотаций и сомнений! Без этого укоряющего взгляда и повадок цепной собаки. И если ради доверия нужно раздвинуть ноги – я готова и шлюхой стать! — она была страшна в этот момент, но Фэн Синь не чувствовал в комнате накала ци. Словно бы не бездонный колодец духовной энергии, сверкавший молниями при малейшем напряжении, сейчас был пуст. Последнее слово отдалось болью где-то в памяти. Когда-то ему уже бросали в лицо такое... когда-то... Фэн Синь сбросил воспоминания как морок. Старуха все еще корчилась в плену сети божественного плетения. Дети же и не думали от нее отходить. Фэн Синь сжал кулаки и медленно опустился коленями на пол. Осторожно, не производя шума и резких движений. Спрашивать демона было бесполезно – у того осталось слишком мало духовных сил, чтобы связывать слова друг с другом. — Как вы выжили? — оставалось задавать вопросы детям. — Почему выжили только вы? — Тётушка Бао защитила... — сказала та девочка с дурацкими косичками. — Не дала им скормить нас демону, — загомонили невпопад остальные. — Она... выгнала их из деревни, чтобы они не смогли... Фэн Синь вспомнил того старика, который чуть не скормил их с Му Цином лазурному демону в бане. Не было нужды спрашивать, кого именно пытались задобрить человеческими жертвами местные. Спастись из его пасти было... — Не дала нас в обиду! Она сильная... она... — старуха захрипела и затряслась. Дети встревоженно завозились, а потом все та же девочка робко, но твердо попросила: — Снимите веревки, ей от них плохо. Прошу вас! — Да, мы все просим! — загомонила толпа. Фэн Синь замер, глядя на чудо с торчащими в разные стороны косичками, и не сразу отреагировал. Вспомнился Му Цин, регулярно получавший палки или коленом под зад от соучеников, но все равно продолжавший лезть на рожон. Была все же разница между тем, когда ты пацан и тебя избивают такие же пацаны, и тем, когда... как он мог не заметить? А Се Лянь? Неужели он тоже ничего не знал? Она ведь могла и его обманывать... — Дяденька, — девочка снова дернула его за рукав. — Она вас защитила, а сама уйти не смогла? — Удивленно спросил Фэн Синь, а потом наклонился, чтобы перерезать вервие. Дети странно зашушукались, но ничего внятного не ответили. Он закончил и поднял голову на девочку. Та поджимала губу, пытаясь сдержать слезы. — Ты чего? — испуганно переспросил Фэн Синь. А малявка вместо ответа кинулась к демону. Жуткое зрелище – как полтора десятка тощих и ободранных детей тянутся к восставшей из мертвых старухе, чтобы просто коснуться ее холодных пальцев, сгиба локтя, рукава... Фэн Синю хотелось заорать, насколько вредно касаться трупа, находиться рядом, дышать порченым воздухом... а потом внезапно задохнулся своей безумной мыслью, объяснявшей все: — Она вас уже такая вас защитила? — спросил он убито. Девочка, вцепившаяся старухе в юбку, повернулась и посмотрела на Фэн Синя с холодным презрением. Словно бы он спросил глупую очевидную вещь. Как бы она иначе с ними справилась? Знакомый пронзительный взгляд. Такой же, от которого он сбежал в тот вечер, когда пришел в последний раз к Повелителю Грома, возмущаться мерзкому, вне всякого сомнения ею придуманному прозвищу...

Всё, что с нами было,

Стало прошлым сном,

Где горы нас манили,

Пронзая небосклон.

Мир открыл объятья,

И светилась даль,

К вершинам нас, как братьев,

Вела одна мечта!

Шли, ломая вертикали,

Стиснув зубы, за мечту дрались и не сдались,

Ты нашёл другие дали

И вершину на краю земли...