Любовь, смерть и аниматроники

‎Проснулся я от оглушительного крика, такого, который стекла разбивает. Я открыл глаза, голова сильно болела, и мне понадобилось секунд пять, чтобы понять где я и что я. Когда я наконец осознал, что лежу на улице, насквозь промокший, а в районе головы еще и липкий, стало очень не по себе. Источником крика оказалась Славя, которая, судя по спортивной форме вышла на пробежку и наткнулась на мою тушу, лежащую на асфальте, грязную, и по степени её крика в районе головы у меня огромное, красное засохшее пятно. ‎ ‎СТОП! Если Славя на пробежке, то сколько сейчас времени!? Я резко попытался встать, но боль в затылке заставила меня лечь обратно. Наконец у Слави прошла немота, и она начала заваливать меня вопросами. ‎ ‎-Семён! Что ты здесь делаешь? Почему ты грязный? Почему ты в крови? Ты упал? Тебя ударили? Ой, прости. — она резко замолчала и подала руку, на которую я, оперевшись, с горем пополам встал. Башка гудела жутко, и я еле стоял на ногах. ‎ ‎Развернувшись, я посмотрел на место своего лежания и обнаружил там большую такую красную лужу. «Черт, что же я Славе скажу, мне желательно как можно скорее уйти за Шуриком». Славя видимо все еще ожидала ответов, но по её лицу казалось, будто она вот-вот начнёт кричать. ‎ ‎-Там. — охрипшим голосом сказал я (видимо всё-таки простыл, блять) и указал на угол одного из домов. Славя стояла в замешательстве. ‎ ‎-Что там? — но я решил не отвечать и театрально приложил руку к затылку, как будто мне очень больно (хотя было реально больно). Славя кивнула и аккуратно отпустила меня, после чего побежала в сторону указанного мной домика. ‎ ‎Когда она скрылась, я попытался начать бежать, но из-за сильной боли мог только медленно идти. «Надо бы переодеться, но у меня нет на это времени, в независимости от того что удумал этот полудурок, возможно у меня есть ещё шанс это предотвратить. ‎ ‎Я поплёлся в сторону единственного угла, где меня не будет видно, когда Славя ничего не обнаружит и вернётся назад. И когда я пересек чьи-то домики (да храни господь тех, кто проектировал их местоположение) и обходными путями направился в старый лагерь. Я там правда ни разу не был, но из рассказов Алисы и Ульяны знаю точное его местонахождение. ‎ ‎Пройдя немного вперёд, я услышал недалеко от себя взволнованное «Семён!», но отвечать, конечно же, не стал. Да, получит Славка нагоняй от вожатой, но зато жива останется. Наверное. ‎ ‎Шел я наверно полчаса, пока наконец не вышел на лесную тропу. Судя по солнцу, сейчас часов семь утра, и нахера Славе выходить на пробежку так рано, никогда её не пойму. ‎ ‎Пока шёл, чихнул раз двадцать, и меня начало жутко лихорадить. «Даже ебучего подорожника нет, может приложил бы к затылку. А хотя...» я сорвал довольно большой лопух, пару палок и довольно крепкую лиану (или это было что-то еще, не ебу, я не биолог) и сделал что-то наподобие бинта, после чего затянул покрепче на голове. ‎ ‎Сначала было адски больно, ощущение будто мне в голову втыкают раскалённые спицы, но потом стало полегче. «Я вообще не уверен, что делаю все правильно, и не сделал хуже, но вроде помогло, хотя может это просто самовнушение?» ‎ ‎За своими мыслями я не заметил, как дошёл до него, здания старого лагеря. Поколебавшись с минуту, я все же решил зайти туда, и найти те самые катакомбы. ‎ ‎Первым делом я решил обследовать второй этаж, и поднявшись по обветшалой лестнице, который, казалось, вот-вот развалится, зашел в что-то типа коридора. Стены там были исписаны, но многие надписи либо выцвели, либо закрашены. Единственные, которые я смог распознать, были: «БОРИС - МОЙ ДРУГ» и «МЫ - ЭТО ГЛАВНОЕ». ‎ ‎Комнаты представляли собой небольшие помещения, в которых кроме советских лозунгов и песенок, а-ля «Взвейтесь кострами синие ночи», старых газет и давно сгнивших книг, не было ничего. ‎ ‎Обследовав вторую комнату, я хлопнул себя по лбу, поняв, что если здесь есть катакомбы, то вход в них должен быть явно внизу. ‎ ‎Спустившись по лестнице, я пошел в самую дальнюю комнату, в которой по рассказам Алисы, лежал очень тяжёлый ковер, а под ковром обычно что-то должно быть. И действительно, слегка приподняв реально довольно увесистый палас, под ним оказался люк, висячий замок снесен, и я даже знаю кто, а сам он был небрежно закрыт. ‎ ‎«Интересно, как Шурик поднял этот ковёр, а главное, как поставил его обратно». ‎ ‎Открыв люк, в меня ударил сильный запах сырости и плесени. «Но деваться некуда, я пахну не лучше, кстати». ‎ ‎Спустившись по очень ржавой лестнице, я обнаружил катакомбы. «Действительно, Юля не обманула, хотя бы тут. Вопрос, вот нахуя они здесь, но это видимо одному только Генде известно». ‎ ‎Пройдя немного в темноте, я очень пожалел, что не захватил хотя бы фонарик, потому что темень тут была, просто пиздец. ‎ ‎Немного привыкнув глазами, вдалеке оказалась развилка. «Направо пойдёшь, нахуй придёшь, налево пойдёшь, в пизду придёшь, значит налево». ‎ ‎Потуже затянув импровизированную повязку и шикнув от боли, я направился в левую сторону, которая вывела меня к еще одной развилке. «Ну не будем менять традиции и снова пойдём влево». ‎ ‎На секунду мне даже показалось, что я пришел к той же самой развилке, потому как окружение здесь было ну очень похожее, если не то же самое. ‎ ‎«И снова блять развилка, да вы издеваетесь! Я этих строителей руки ебал!» ‎ ‎В этот раз я решил забить хуй на традицию и пойти направо. И..... Барабанная дробь...... Развилка. ‎ ‎«Да что такое, ебаный сыр блять». ‎ ‎Знатно проматерившись, я пошёл снова налево, и обнаружив там еще одну развилку, знатно пнул стену и снова пошёл налево. ‎ ‎На этот раз я наконец не обнаружил развилку, а большую бронированную дверь. «А бронированные двери ведут только в два места, в бункер и в кабинет информатики. Я на сто процентов уверен, что это не второе, но если это бункер, возникает закономерный вопрос, а захуй он здесь?» ‎ ‎Дверь на удивление была открыта, внутри темнота, а прямо на входе валялись разбитые круглые очки, очевидно, что Шурика. Также оттуда сильно воняло железом, или мне просто показалось? ‎ ‎«Ну Шурик, ну погоди, сейчас доберусь и так тебе наебашу, мать родная не узнает». ‎ ‎Зайдя в бункер, я руками нащупал выключатель и нажал на него. Лампочка, поморгав два раза, на удивление включилась, хотя лучше бы не включалась. ‎ ‎Вся комната представляла собой картину из фильма ужасов, типа «Пилы». Все стены были покрыты кровью, и меня флешбекнуло на сцену из сна. ‎ ‎В углу этого помещения сидел Шурик, но от одного его вида мне сразу перехотелось и бить его, и ругать, и вообще что-либо с ним делать. ‎ ‎Его лицо было изуродовано до неузнаваемости, волос почти не осталось, глаза широко открыты от ужаса, нога вывернута в обратную сторону, ухо оторвано, а по щекам, а точнее по тому, что от них осталось, текли слёзы. ‎ ‎Я отвернулся, чтобы не блевануть, и заметил небольшую тень, что промелькнула довольно далеко, еще рядом с поворотом, но при этом довольно чёткую. ‎ ‎-Д... Дверь, закрой. — Шурик говорил это будто не своим голосом, он сильно хрипел, и присмотревшись к его груди, можно было заметить, что она очень трудно поднимается. ‎ ‎Я послушал его и захлопнул дверь, после чего Шурик кивнул на ключ, лежащий около него. ‎ ‎Подняв его, я подбежал к двери, схватил замок и закрыл её на него, после чего подбежал к Шурику. Тот тяжело дышал и пытался что-то сказать, но только кашлял кровью. ‎ ‎-Шурик, блять, что с тобой случилось, ты как. Что здесь блять произошло? — голос дрожал, а руки сильно тряслись. ‎ ‎Я попытался поднять Шурика, но тот лишь покачал головой. В его руках я увидел небольшой фотоаппарат, который был уже явно сдохший, но оттуда торчала фотография. ‎ ‎Он попытался протянуть мне его, но только начал стонать от боли. Я выхватил фотоаппарат и вытащил фотографию, и если честно, то ничего страшнее этого я никогда не видел. ‎ ‎На фотографии был изображён большой, ростом под два метра робот. Он был похож на синего зайца, и сравнить его можно было разве что с робо-зайцем из «Ну, погоди!», зайцем-оборотнем оттуда же, или зайцем из «Спокойной ночи, малыши» Юрия Норштейна. ‎ ‎Желтые глаза светились, даже несмотря на отсутствие темноты, и мне даже показалось, что он начал двигаться — галлюцинации, наверное. ‎ ‎Рот его расплылся в широчайшей улыбке, одна рука тянулась к выключателю, а другая показывала «замолчать». Он выглядел старым и сломанным, но при этом не ржавым. ‎ ‎Я посмотрел на Шурика. Ему явно было очень плохо, и я решил, что надо его вытаскивать, но услышал оглушительный стук в дверь. За ней слышалось копошение и металлические звуки. ‎ ‎-Open the door, boy, you’re not entirely beautiful, you’re broken and scared, but don’t be afraid, Bon will make you beautiful! ‎ ‎Роботический голос говорил спокойно, но с сильным нажимом. Я английский знал неплохо, и это был единственный раз, когда я пожалел об этом. ‎ ‎Шурик весь сжался и сглотнул. ‎ ‎-Семён. (он кашлянул кровью и говорил очень тихо) прости меня. ‎ ‎Звуки за дверью стали громче, а стуки переросли в удары. ‎ ‎-Open the door, please! ‎ ‎Голос стал более грубым, и казалось, дверь вот-вот откроется, и он разорвёт нас обоих. ‎ ‎-Уходи. Он не знает, что ты здесь. (Шурик снова закашлялся, каждое слово давалось ему с трудом) Беги, и предупреди всех. Там (он кивком показал на вторую дверь, которую я заметил только сейчас) возможно выход, уходи. ‎ ‎Смысла спорить с Шуриком не было, так как вдвоем мы не уйдём, а если и сможем, то эта годза выбьет и вторую дверь. ‎ ‎Или все-таки остаться? Нет! Я должен спастись сам и спасти остальных. ‎ ‎Я резко направился к двери и распахнул её. За ней оказались такие же катакомбы, в каких я ходил раньше. ‎ ‎Я обернулся, а Шурик в это время, хрипя от боли, полз к моей двери. На мой немой вопрос, что он делает, он схватил с пола ключ и замок и жестом указал на дверь. ‎ ‎Я лишь кивнул, и сам не заметил, как из глаз пошли слёзы. ‎ ‎-Лена. (он скривился от боли) Передай ей извинения. Я тогда ей на дискотеке нагрубил, и так и не извинился. (Голос его был полон отчаяния, ведь он понимал, что сейчас погибнет) ‎ ‎-OPEN THE DOOR! OPEN THE DOOR! ‎ ‎Робот стал кричать как заезженная пластинка, а замок уже вот-вот вылетел бы. ‎ ‎Мой взгляд упал на большой деревянный стол, на котором лежали три папки. ‎ ‎На одной была надпись «The big bad wolf» и фотография, которую я из-за волнения не успел разглядеть. ‎ ‎Вторая папка именовалась как «Lorenzo Waterman», и к ней также была прикреплена фотография, которую я даже не стал рассматривать. ‎ ‎А третья была с фотографией робота, который ломился к нам, и надписью «Бон». Я схватил её на всякий случай, вдруг пригодится. ‎ ‎-Обещай ей, что передашь. — Шурик говорил с нажимом, но было видно, что с каждой секундой силы покидают его. ‎ ‎Я подошел к нему и обнял, после чего, пожав окровавленную руку, сказал: ‎ ‎-Обещаю. ‎ ‎И вышел за дверь. После её хлопка послышался щелчок — Шурик закрыл замок. ‎ ‎Затем грохот, и замок на бункерной двери вылетел полностью. ‎ ‎За дверью послышался леденящий душу смех, а после: ‎ ‎-I'll make you beautiful. ‎ ‎После этой фразы был слышен звук удара металла об пол, затем оглушающий крик, и звук, который будет сниться мне в ночных кошмарах, а именно — хруст костей Шурика, который сливался с металлическим лязгом и смехом Бона, приговаривающим, что теперь Шурик точно красивый. ‎ ‎Ад для кибернетика длился минут пять, за которые я сто раз порывался ворваться туда и хотя бы на секунду остановить ту бойню, что происходила там, но затем приходило осознание, что против этого монстра я не имею ни шанса. ‎ ‎Затем крик прекратился, и стало очень тихо, но это была ужасная, давящая тишина. ‎ ‎Бон (наверно, это имя этой твари) сказал, что теперь он сделал этого мальчика красивым, и по звукам после этих слов, видимо, сел прямо там. ‎ ‎Переведя дух и утерев слёзы, я направился вперёд, но услышал, как Он разговаривает будто сам с собой. ‎ ‎-By night's end, every one of you will be beautiful. Every. Last. One. ‎ ‎Его голос звучал тихо, но чётко, и только когда я осознал смысл его слов и сложил в голове свой сон и эту фразу, я понял, в какой же мы жопе. ‎ ‎До этого мне казалось, что всё плохо, но не настолько, а теперь... Чёрт, я должен выйти отсюда, пока не наступила ночь. ‎ ‎Но даже спустя полчаса блужданий, я как будто не сдвинулся с места. Окружение было одинаковым, что в долгосрочной перспективе сводило с ума. ‎ ‎Переводить дух не было времени, учитывая, что у меня каждая секунда на счету, и даже минимальный отдых может стоить многих жизней. Хотя... ‎ ‎Лучше все-таки посидеть, хотя бы немного. ‎ ‎Спина уже не разгибалась, затылок жгло, как будто его окунули в лаву, ноги были мокрые и холодные, а одежду мою можно было так назвать только с натяжкой. ‎ ‎Я присел на холодный пол и решил посмотреть, что же за документы я с собой прихватил. ‎ ‎В очередной раз убедившись, что эта рожа пиздец какая стремная, я начал листать страницы. ‎ ‎Почти все из них были почти полностью закрашены чёрным маркером, и лишь на некоторых можно было разглядеть даты. ‎ ‎Среди них: ‎- «30 октября 1964 года», и текст, из которого можно было очень трудно, но я всё-таки смог разобрать имя «Феликс». ‎- Затем то ли «21», то ли «23 января 1965», и снова закрашено. Вот суки, фонд SCP и сюда добрался. ‎- Затем «2 мая 1974 года», а вот здесь уже можно было разглядеть имя «Линда». ‎«Это похоже на дневник, что ли?» ‎- Затем «11, 28 и 30 июня 1974 года», и на всех трёх страницах снова ничего не видно. ‎- Затем плакат о розыске некой «Сьюзен Вудингс», который сильно потрепало временем. ‎- «14, 19 и 20 июля 1974», и опять ничего! ‎ ‎«Нахуй я вообще это взял, если ничего нельзя прочитать?» ‎ ‎Затем ещё какие-то даты: ‎- «12 июля 78», ‎- «10 октября 82», ‎- и наконец, относительно свежие даты и текст, который можно полностью разобрать. ‎ ‎Первой такой датой было «XX:XX:83» и что-то наподобие документа о закрытии навсегда ресторана «Bon's Burgers» и компании «Bunny Smiles», а также полном банкротстве компании «CyberFunTech». ‎ ‎«Ничего, правда, мне эти названия не говорили, но уже что-то. Помимо этого, я наконец смог разглядеть рисунок, который присутствовал на каждой записи, а именно — заяц. ‎ ‎И что-то мне подсказывает, что это именные листочки той самой компании, потому что и тут заяц, и здесь заяц, и там (я глянул назад себя, куда-то вдаль) тоже заяц». ‎ ‎Затем была записка, довольно большая, и я, усевшись поудобнее, принялся читать её. ‎ ‎*** ‎ ‎Dear Diary, ‎ ‎This is my first, and most likely last, entry here. I don’t even know why I’m writing this, but I just need to get it off my chest. Recently, Cyber Fun Tech went bankrupt, and with it, everything that once belonged to my father. I don’t know exactly what happened a year ago, but that incident at the hotel completely shattered my mind. ‎ ‎Not long ago, Jenny moved to Australia and offered to let me stay with her. There’s nothing and no one left for me here—even Felix left recently after the company shut down. All my things are already packed, and I’m writing this more for my own peace of mind. ‎ ‎Alright, I don’t want to start crying again. ‎ ‎Wish me luck. ‎ ‎Sofie Walten ‎June 23, 1983

***

‎Из этой записи я не понял ничего, но читать это было весьма интересно. ‎ ‎Я хотел листать дальше, но голова отозвалась резкой болью от обилия дат и информации. ‎ ‎«Нельзя было поменьше, что ли?» ‎ ‎Всю мою «повязку» пропитала кровь, да и она уже давно не помогала. Я размотал её и перевернул другой стороной. Стало очень больно, но затем немного полегчало. ‎ ‎«Ладно, читаем дальше». ‎ ‎Далее шли какие-то документы, бумаги, вывески, а на последней странице был вклеен документ, который привлёк моё внимание, ведь глаз зацепился за знакомую фамилию — фамилию бывшего директора нашего лагеря, которую я слышал от Алисы. ‎ ‎*** ‎ ‎Уважаемый господин Сергей Костенко, ‎ ‎Мы очень рады, что вы сотрудничаете с нами! Наша компания потеряла много миллионов, и нам очень повезло, что мы успели купить этого аниматроника на аукционе — кажется, его зовут Бон? ‎ ‎Еще больше везения, что мы продаем его по такой низкой цене! Это официальный документ, но на самом деле это больше благодарность, ведь все договоры уже подписаны. ‎ ‎Бон приедет к вам прямо на следующей неделе. Удачи в ваших делах! ‎ ‎Кевин Ботос. ‎24 июня 1984 год. ‎ ‎*** ‎ ‎«Так, нихуя не понимаю, зачем бывшему директору этого лагеря вот эта хуета? Он совсем что ли из ума выжил, коррупционер хренов». ‎ ‎Осмотрев эту папку ещё раз, из неё выпал листок, который был подписан именем бывшего директора. ‎ ‎*** ‎ ‎**Дорогая моя Машенька!** ‎ ‎Ох, как же я рад, что могу ответить на твои вопросы! Да, я знаю, что меня скоро уволят, но ты даже не переживай — у нас будут деньги, и ещё какие! Ты только представь: на те самые средства, что выделили на переделку медпункта, я купил одну потрясающую штуку — старую аниматронную куклу из Америки! ‎ ‎И знаешь, что самое классное? Мне её продали за копейки, какие-то перекупщики, а когда я начал разбираться — оказалось, что одни только механизмы и металл в ней стоят целое состояние! Так что даже если меня и выгонят с работы, мы с тобой будем богачами, вот увидишь! ‎ ‎Пока я спрятал её в тот старый бункер под лагерем (кстати, зачем он вообще там нужен? Ха-ха!), а потом мы с пацанами её разберём — и тогда-то начнётся настоящая малина! ‎ ‎Люблю тебя безумно, целую крепко-крепко, обнимаю и жду не дождусь, когда увижу! ‎ ‎Твой Серёжа (очень-очень счастливый) ‎P.S. Скоро всё будет просто замечательно, ты у меня самая лучшая! ‎4 августа 1984 год. ‎ ‎*** ‎ ‎Так вот в чем дело. Этот дебил тупой купил эту тварь за бесценок ради металла, спрятал в бункере, чтобы разобрать, но его уволили быстрее. ‎ ‎«Какого хрена, директор!» ‎ ‎От злости я замахнулся кулаком на стену, но, вспомнив, что любой звук здесь может стать последним, осёкся и продолжил бомбить на него уже мысленно. ‎ ‎«Он купил эту хуйню как старый холодильник. Я бы блять этого робота даже за бесплатно не взял бы, и он лежал там почти год, пока не пришел Шурик». ‎ ‎При упоминании его имени сердце кольнуло — ведь я вспомнил, что от него, скорее всего, ничего не осталось. ‎ ‎Он ведь всего лишь хотел достать детали, а теперь... Лучше об этом не думать. ‎ ‎Прохрустев спиной и на секунду потеряв равновесие, я, немного отдохнувший и набравшийся информации, пошёл вперёд, пытаясь найти выход. ‎ ‎Живот сильнейше урчал — ведь не ел я со вчерашнего завтрака, а учитывая то, сколько времени я провёл в катакомбах, не ел я, получается, целый день. ‎ ‎Сплюнув сгусток слюны на пол и выкинув документы, я запихнул фотографию Бона в промокший карман и направился дальше. ‎ ‎В этот раз не было никаких развилок, лишь изредка дырки в полу, которые вели в что-то типа угольных шахт. ‎ ‎Спустя минут двадцать, вдалеке, я увидел довольно большой источник света, сочащийся с потолка. ‎ ‎Подойдя поближе, мои мечты выбраться отсюда получили по лицу от жестокой реальности. ‎ ‎А пришел я к большущей дырке в потолке, которая вела, судя по окружению, в лес. Вот только большая она была не только в длину и ширину, но и, к моему сожалению, в высоту. ‎ ‎Здесь было метра четыре, не меньше. ‎ ‎«Так, Семён, думай логически. Кричать нельзя, ведь этот монстр может быть ещё там, если не вскрыл замок. Без крика меня никто не услышит, но судя по положению солнца, сейчас должен быть почти обед (да храни господь ОБЖ-ешника, который научил нас определять время по положению солнца). ‎ ‎Если Славя видела меня, а Электроник живёт... точнее, теперь уже жил... в одном доме с Шуриком, получается, в скором времени, если не сейчас, они должны организовать поиски, либо вызвать ментов, но это, я думаю, в крайнем случае. ‎ ‎Да и по рассказам Ольги Дмитриевны, позвонить можно только из райцентра». ‎ ‎(Голова снова начала гудеть, надо срочно было придумать, из чего можно сделать бинт. Думай, Семён, думай... Бинго! Одежда.) ‎ ‎Я разорвал часть шорт — они хоть и были грязные, но хоть что-то. Убрал то, что осталось от лопуха, и перевязал затылок. ‎ ‎«Теперь вроде лучше. Так вот, о чём это я? ‎ ‎А, получается, мне нужно надеяться, что меня кто-нибудь найдёт и при этом не закричит, а молча принесёт лестницу. ‎ ‎Но что мне делать потом? Надо предупредить их о ночи, но кто мне поверит? Одной фотки, хоть и очень страшной, будет недостаточно, а везти их туда — это самоубийство, как минимум потому, что даже впятером, при условии, что мы будем вооружены до зубов, нам всё равно каюк. ‎ ‎И я что-то сомневаюсь, что в лагере имеется хотя бы один пистолет. ‎ ‎К тому же, Бон умный — ведь пытался притвориться хорошим и заставить открыть дверь самому, поэтому к нашему приходу он может вообще всё убрать, и тогда меня в медпункт с диагнозом «Сильный стресс» выпишут, постельный режим, поставят конвоя в виде Виолы, а потом все сдохнут? ‎ ‎Тогда как? Головоломка та ещё. Это мне не в «Машинариум» играть. ‎ ‎Ладно, спокойно, надо просто ждать и надеяться». ‎ ‎Так я по сути и делал следующие несколько часов: бил себя по щекам, чтобы не уснуть, и периодически менял бинты. ‎ ‎Есть хотелось всё сильнее, а идея кричать «Помогите!» уже не казалась такой плохой, а скорее притягательной. ‎ ‎Щёки горели ярким пламенем, будто в них каждую секунду разжигают маленькие костры, но это хотя бы помогало не уснуть. ‎ ‎На улице вечерело, я уже давно потерял всякую надежду на спасение себя и тем более кого-то ещё, даже расплакался от безысходности. ‎ ‎Пока.... ‎ ‎-Алиса, ну куда мы идём, давай вернёмся в лагерь. Завтра Ольга Дмитриевна милицию вызовет, и найдут они и Шурика, и Семёна. ‎ ‎Недалеко послышался детский голос с нотками усталости. Так это же Ульяна! А с ней и Алиса! ‎ ‎Я резко вскочил на ноги, надеясь, что они дойдут до этой ямы, а главное — сами не провалятся в неё. ‎ ‎-Да хрен я клала на этого Шурика, а вот Семёна надо найти, особенно после того, что рассказала Славя на линейке. ‎ ‎Послышался голос Алисы, и, о боже! Как же хотелось сказать, закричать, что я тут, и что я жив, но нужно молчать. ‎ ‎-Ну ладно. Осторожно! ‎ ‎Я увидел торчащую ногу Алисы, после чего она резко дёрнулась назад. ‎ ‎-Тут яма, большая. ‎ ‎Ульяна ахнула. ‎ ‎-Без тебя вижу. ‎ ‎«Чёрт, она ведь может крикнуть моё имя или имя Шурика, надо как-то показать, что я здесь, не говоря. Точно! У меня же есть палки». ‎ ‎Я быстро развязал свой бинт и бросил одну из палок наружу. ‎ ‎Послышался глухой удар, и знакомая голова с медными косичками показалась наверху с фонарём в руке. ‎ ‎Алиса хотела что-то сказать, но я жестом показал молчать. Затем набрал воздуха в лёгкие и сказал так тихо, как только мог: ‎ ‎-Лестница, мне нужна лестница. Не спрашивай, что случилось, выберусь — объясню. И молчите. ‎ ‎Алиса без слов кивнула и пресекла попытку Ульяны что-то спросить, затем шепнула ей что-то на ухо, и послышались уходящие в быстром темпе шаги. ‎ ‎Алиса присела рядом с ямой, свесив в неё ноги, и принялась ожидать подругу. ‎ ‎Она то и дело смотрела на меня, и по её лицу было видно, что как только я вылезу, в меня пулемётом полетят вопросы. ‎ ‎И к ним я был вообще не готов. ‎ ‎Спустя несколько минут послышался топот маленьких ножек и звук металлической лестницы, от которого меня немного передёрнуло. ‎ ‎-Так, сейчас я спущу, аккура.... Ай, блин, Алиса, за что? ‎ ‎Не успев договорить, Ульяна получила несильный подзатыльник от рыжей подруги, после чего Алиса шикнула на неё. ‎ ‎Обиженная Ульяна молча спустила лестницу, по которой я, не без проблем, конечно, но выбрался. ‎ ‎Когда лестница была возвращена обратно, я наконец смог разглядеть лица своих спасительниц. ‎ ‎А в них была жалость, отвращение, непонимание и даже капельку страха. ‎ ‎-Что. С тобой. Случилось. Мы весь лагерь прочесали. Что это за яма вообще, блять?! Ольга Дмитриевна чуть с ума не сошла. Куда ты пропал, и где Шурик? ‎ ‎Алиса говорила твёрдо, чеканя каждое слово как свинцовую монету. Голос её дрожал, по лицу было видно, что она очень устала и даже переволновалась. Или мне просто показалось? ‎ ‎-Я.... Я всё объясню, только давайте дойдём до лагеря, пожалуйста. Только не в медпункт и не к Ольге, можете обходными путями к себе в домик. ‎ ‎Пока я это говорил, Ульяна зашла за меня и ахнула. По её взгляду можно было понять, что там всё хуже, чем я рассчитывал. ‎ ‎Я начал чувствовать лёгкое недомогание, но Алиса, видимо, не собиралась останавливаться. ‎ ‎Она была уже готова начать кричать на меня, но, на удивление, её пресекла Ульяна. ‎ ‎-Ты не видишь, что ли, ему же плохо! ‎ ‎Она ткнула Алису локтём в бок, и та опомнилась, подставив своё плечо. ‎ ‎Я хотел было сказать, что дойду сам, но почувствовал, как теряю равновесие. ‎ ‎Мир вокруг начал плыть, глаза начали закатываться, и последнее, что я услышал перед тем, как отрубиться, — это негромкое «Блять», прозвучавшее над ухом. ‎ ‎А затем мир погрузился в темноту.