Последний вечер

Я открыл глаза. И, судя по тому что голова у меня не болела, живот не крутило от голода, а одежда не была мокрая — я во сне. «Уже хорошо. Последнее что помню, как отключился прямо около ямы. Нехорошо получилось». Я попытался встать и только тогда обнаружил, что нахожусь на вечернем пляже. Он был пустой, за исключением фигуры, сидевшей поодаль от меня. В ней, по ушам и хвосту, можно было легко распознать Юлю. Я привстал и приблизился к ней. Она сидела, обнимая колени руками, а взгляд её был устремлен куда-то вдаль. — Привет, Юля. Я не знал, как начать диалог, но Юля, видимо, вообще не ожидала моего присутствия, так как после моего приветствия резко отпрыгнула на несколько метров. Но, увидев меня, обрадовалась. — Семён! Наконец-то я смогла с тобой поговорить. Она подбежала и крепко обняла меня. Я встал как вкопанный, не зная, как реагировать, но она, видимо опомнившись, отпустила и жестом попросила сесть на песок. После того как мы оба оказались в сидячем положении, она немного прокашлявшись, начала рассказ. — Я знаю, что ты хочешь задать мне тысячу и один вопрос, но уверяю тебя, я и на половину не могу ответить. Все это время я пыталась поговорить с тобой, но лагерь словно не пускал меня. Поэтому мне оставалось только надеяться, что ты заснёшь, и уже во сне прийти к тебе. Времени у нас правда немного, поэтому буду кратко. Я не знаю, откуда взялся этот «Бон» (при упоминании его в голову начали лезть неприятные картинки), ни в одной из смен его не было, никогда! Автобус приедет только на седьмой день. Он работает автоматически: приезжает в определённое время, стоит, затем открывает двери, ждёт, закрывает двери и уезжает. За смену он приезжает только один раз, раньше его вызвать никак нельзя. Поэтому тебе нужно продержаться до седьмого дня. После этой фразы я покрутил пальцами у виска. — Ага, блять, проще сказать, чем сделать. Это Годзилла Шурика на куски за несколько минут порвала, а нас тем более. У нас, сука, ни пистолетов нет, ничего. А ты предлагаешь продержаться? Единственное — он будет нападать в темноте, что немного упрощает задачу. На этих словах Юля заметно помрачнела, а из её глаз потекла одинокая слеза. — А вот об этом... Помнишь тот сон, когда я смогла буквально на пару минут переместить тебя в будущее? На мой утвердительный кивок Юля набрала воздуха в лёгкие. — Ты можешь сказать, сколько примерно тогда было времени? Я начал настораживаться — к чему такие вопросы? Но ответить всё же решился. — Ну, где-то часа три ночи, может меньше, точно не знаю. Юля закрыла лицо руками и начала мотать головой. — Нет, Семён, нет. Время было — 14:32. Сначала до меня не дошло, что она сказала, а когда дошло, я всё равно не понял. — В смысле? Там же темень стояла, какие 14, что ты несёшь? Я начинал злиться, но, заметив, что Юля уже в открытую плачет, немного успокоился. Она проглотила комок в горле и, утерев слёзы, продолжила: — Ночь, Семён! Понимаешь, ночь! После того как ты проснёшься, и до конца смены для лагеря не наступит ни утра, ни дня, ни вечера — только глубокая ночь! Лагерю конец. Она закончила монолог и снова уставилась в пустоту, а я начал обрабатывать информацию. То есть, получается, что у нас будет два полных дня, 48 часов, и все эти часы будет темно. Нам полный пиздец. Мы не выстоим против Бона, это фиаско. Но у меня был ещё один вопрос. — Юля, а как ты можешь видеть будущее? И можешь ли ты увидеть его сейчас? Юля развернулась ко мне. В её глазах была пустота, но она, видимо, была готова к этому вопросу. — Нет, не могу. Видеть будущее можно лишь один раз за смену. А дана мне эта способность потому, что некоторые пионерки (у тебя это вроде Лена) любят под конец смены вскрываться из-за «неразделённой любви». И дабы такие инциденты предотвратить, я залезаю в будущее, и если вижу, что кто-то совершил самоубийство, отправляюсь назад и даю по шапке объекту воздыхания. В твоей смене такого, конечно, не произойдёт, но и способность эту у меня никто не убирал. Поэтому я иногда, смеха ради, смотрю, что будет дальше. Юля тяжело вздохнула. — Посмотрела. А там — ужас, кровь и горы трупов. Я подошёл к Юле и приобнял её, а она, впервые за наш диалог, улыбнулась. — А Алиса ревновать не будет? Она пыталась хоть как-то отвлечься, понимая, что скоро наступит антракт, а вместе с ним и полный пиздец, и она при этом ничем помочь не сможет. Я тоже впервые за день улыбнулся, а когда отстранился и встал на ноги, она схватила меня за руку. — Пожалуйста, спаси их. Я тебя очень прошу. А главное — не потеряй себя. Это было последним, что я услышал. Она сказала ещё что-то, но мир снова начал плыть и кружиться, после чего всё свернулось в одну маленькую точку, и я закрыл глаза. --- Я очнулся. Тут же почувствовав сильный голод, небольшую боль в районе затылка, я понял, что теперь точно не во сне. По окружению можно было понять, что я в чьём-то домике. Взгляд упал на дверь, и я понял, что это домик Алисы и Ульяны. Оглядевшись по сторонам, обнаружил их, сидящих на соседней кровати и что-то бурно обсуждавших — да так, что не заметили, как я проснулся. А это нужно исправлять. — Але, я как бы уже очнулся. Они устремили взгляд на меня, после чего повскакивали и подбежали ко мне. — Так, всё. Мы в лагере. Мы еле как донесли твою тушу, и по твоей же просьбе никому ничего не сказали. Теперь твоя очередь — объясняйся. Что, где, зачем и почему. Алиса выглядела грозно. По её лицу видно, что сильно волновалась, но хуй покажет это. — И самое главное — почему ты один и где Шурик?! Ульяна выглядела не менее взволнованной, но, в отличие от подруги, и не пыталась это скрыть. Когда она сказала про Шурика, в голову тут же ударили воспоминания, а в ушах будто стоял тот самый душераздирающий крик и ужасный хруст. Я тут же растерял всю свою уверенность и поник. Но отвечать надо было — иначе съели бы меня со всеми потрохами. — Тогда начну с Ульяны. Я начал подбирать слова, как бы поделикатнее выразиться. — Ну не тяни, давай! Ленка с ума уже сошла. Так и скажи, что Шурик свалил от неё, испугался, а теперь сидит где-нибудь и прячется, а тебя просил не выдавать! Ульяна почти перешла на крик, что было ей не свойственно. Мне очень захотелось её ударить чем-то тяжёлым, но потом я опомнился — она ничего не знает, а просто переживает за подругу. Я набрал побольше воздуха и: — Шурик, он... мёртв. Я сказал это спокойно, хотя в душе давно бы уже разрыдался. Алиса подняла брови и посмотрела на меня как на умственно отсталого, а Ульяна как будто начала перезагружаться, пытаясь осознать услышанное. Так прошли долгие тридцать секунд, по ощущениям длившиеся в разы больше. — Что. Ты. Сказал?! Алиса первой вырвалась из оцепенения. — Шурик мёртв. Умер, понимаешь? Я чувствовал, как начинаю закипать изнутри, но пока держался. — Да ты... Как ты вообще можешь такое говорить? Мог бы придумать что получше! Шурик что, тебе не сказал отмазку?! Ульяна явно не верила моим словам и всё ещё придерживалась версии, что Шурик просто трус. Я чувствовал, как лицо начинает принимать бордовый оттенок от осознания того, что Шурик, хоть и тупой, но поступил как герой, а она выставляет его трусом. Красная пелена застила глаза, и я сам не понял, как схватил Ульяну за грудки, а Алису, попытавшуюся нас разнять, оттолкнул в другой угол. — Ты, мелкая блядь, да ты хоть знаешь, где я был, что слышал и видел?! Я слышал крик, такой крик, что тебе и не снился! Это крик Шурика, его предсмертная агония! Я слышал хруст, который теперь будет сниться мне в кошмарах! Я ртом изобразил подобие хруста. — Хруст его костей! Он пожертвовал собой и спас меня, а ты смеешь говорить про него такие вещи?! Казалось, из ушей у меня шёл пар. Я шептал всё это, даже не осознавая, что делаю. У Ульяны из глаз полились слёзы, и она шептала что-то, но я уже не слышал. Вся злоба, вся обида, всё, что накопилось за прошедший день, градом полилось на бедную Ульянку. Я продолжал держать её, пока не получил хорошую пощёчину от вышедшей из шока Алисы. Сев на кровать, ярость постепенно прошла, а с ней пришло осознание, что я только что сделал. Алиса обняла Ульяну и начала гладить её по голове, смотря на меня таким взглядом, что лучше бы я умер прямо сейчас. Спустя пару минут Ульяна успокоилась, но вместо того чтобы сказать мне, какая я мразь, она подошла и положила свою маленькую ладонь мне на руку. — Ты правда видел, как он... Она не договорила, но было видно — она надеется, что это всё глупая шутка. Но увы. В её глазах не было ни капли ярости — только страх и маленькая надежда. — Слышал. Он точно мёртв. Ульяна начала тихо всхлипывать, повторяя, что же теперь будет с Леной. В глазах Алисы застыл немой вопрос: «Кто это был?» — Прости меня, Семён. Извинения я от Ульяны услышать не ожидал, но, по крайней мере, стало легче. — И ты меня прости. Сорвался. Мы пожали друг другу руки, после чего ко мне подошла Алиса и шепнула так, чтобы слышал только я: — Ещё раз ты выкинешь что-нибудь подобное — я тебе голову откручу. После чего отошла и начала ожидать ответов теперь и на свои вопросы. И мне пришлось объяснить всё, что со мной произошло, опуская подробностей про сны и про обещание Шурика. — Пиздец. Констатировала Алиса после того, как поняла, что говорить, что я пиздабол, в двадцать третий раз не поможет, и я не скажу, что это всё неправда, а Шурик стоит за углом и смеётся. — И что нам теперь делать? Ульяна сидела на стуле, подперев рукой подбородок, и пыталась переварить услышанное. Вопрос остался без ответа, так как я сам боялся его себе задавать — ведь точно знал: ответа нет. Алиса выглядела спокойно, но я видел, как плечи её подрагивали, а глаза метались в попытках зацепиться хоть за что-то. — Первым делом нам надо достать мне форму и бинты, а также пожрать, потому что такими темпами я скоро съем вас. Я нарушил давящую тишину, и на моё предложение Алиса кивнула, а Ульяна, будто не слыша, продолжала думать о чём-то своём. — Кстати, а как вы меня пронесли? Ведь Ольга явно должна была ждать вас, а учитывая её характер, я не удивлён, как она не пошла за вами? Казалось, Алиса даже обрадовалась, что можно наконец-то поговорить, а не сидеть в мёртвой тишине. — Она сегодня как с цепи сорвалась. Ладно, один пионер пропал (она сглотнула — ведь явно упоминала Шурика), но потерять двух, при этом чтобы один сам сбежал из-под носа у главной доносчицы лагеря, так ещё и в таком виде... Для Ольги это была собственная неудача и поражение. Она очень сильно накричала на Славю и, по-моему, даже дала пощёчину, но я не уверена — меня не было на линейке. Потом, сразу после завтрака, она организовала поисковый отряд, но, как ты понимаешь, ни к чему мы не пришли. Ольга была настолько взволнованна, зла и напугана, что нам пришлось упрашивать Виолу дать ей снотворное и успокоительное. Благо, она согласилась, и теперь Ольга мирно спит дома. Закончив рассказ, Алиса осушила стакан воды и начала обдумывать, как нам достать еду, воду, бинты и форму. Я мельком взглянул на часы — время было 21:54. — А Виола нам не поверит, как вы думаете? Ульяна впервые за всё время подала голос. — Она? Не смеши. Алиса громко цокнула. — Алиса права, но нам придётся рассказать Виоле. Ведь через неё мы и бинты достанем, и у неё одежда может быть, и еда, а может вообще ключи от склада и столовой. Она нам нужна. — А к чему такие сложности? У Слави есть ключи от каждого здания в лагере, мы можем просто попросить её. Алиса встала и направилась к выходу. — Ну, тогда к Славе. Я кивнул и протянул руку Ульяне. Взяв её, мы втроём аккуратно вышли из домика и направились в сторону площади. Всё время меня не покидало чувство, будто за нами следят. Воздух душил, а ноги поддавались очень неохотно. Проходя мимо душевых, мы услышали странный звук, похожий на плач. Алиса жестом показала заткнуться и аккуратно открыла дверь. За ней оказалась Славя, которая сидела, поджав ноги, и бормотала что-то нечленораздельное. — Славя, что с тобой? Алиса шагнула вперёд, протягивая Славе руку. — Я ни на что не способна! Даже Семёна не смогла остановить! Она закрыла лицо руками, продолжая безудержно плакать. Мы с Ульяной стояли как вкопанные и не смели даже дышать. Алиса подняла Славю и убрала руки от её лица. — Да брось, кто сказал тебе этот бред? Ты же помощница вожатой, самая ответственная девушка лагеря. Славя вытерла слёзы и вопросительно посмотрела на Алису. — Алиса, ты ли это? Никогда не думала, что услышу это от тебя, но спасибо. Славя всё ещё выглядела чернее тучи, но плакать перестала. Она пожала руку Алисе и направилась к выходу, после чего мы с Ульяной нырнули в кусты. — Слушай, Славя, можешь одолжить связку ключей? Славя развернулась и вопросительно посмотрела на Алису. — А зачем тебе? Славя достала связку и начала вертеть её на пальце. — Да тут Ульяне очень есть захотелось. Мы же почти весь день искали Семёна и Шурика, вот и... По лицу Слави было видно, что она колебалась, но в конце утвердительно кивнула. Сыграло ли в этом то, что Алиса её поддержала? Не знаю, но мне кажется, что да. — Ладно, держи. Она кинула ключи Алисе. — Но чтобы утром они были у меня. Славя погрозила ей пальцем и, развернувшись, направилась в сторону своего домика, а довольная Алиса пошла к нам. — Выходите давайте, шпионы хреновы. Мы с Ульяной выбрались из кустов, и Алиса скинула мне связку на руки. — Первым делом пойдём на склад, а то я заебался в этом ходить. Девочки утвердительно кивнули, и мы отправились на склад. Не без проблем открыв ржавый замок, я сказал рыжим охранять меня снаружи, а сам, включив свет, стал искать форму. Знатно прочихавшись (то ли от пыли, то ли от простуды), я нашёл форму своего размера и наконец смог стать похожим на человека. Осталось только умыться, но мы такую роскошь себе позволить не можем. Нам бы и есть идти нельзя — времени мало, но боюсь, что если не поем, то вырублюсь в самый неподходящий момент. Выйдя из склада и получив в лицо «Наконец-то!», мы направились в столовую. — Слушай, Семён, а ты мне достанешь булочку? Ульяна нарушила наше молчание, чему я, если честно, был только рад, и со всей своей детской наивностью начала донимать меня вопросами про еду. Она ещё даже не осознаёт, что, возможно, не доживёт до завтра. Хотя что уж там — для нас завтра может вообще не наступить. Я старался отогнать от себя плохие мысли, но чем больше я пытался, тем сильнее думал. Посмотрев на Алису и поймав её взгляд, я понял, что она думает о том же самом, и от этого было ещё грустнее. — Да, Ульяна, я достану тебе всё, что ты хочешь. Ульяна криво улыбнулась и немного ускорила темп, из-за чего начала обгонять нас с Алисой. Это мой шанс хотя бы немного отвлечься. Я начал сокращать расстояние с Алисой, пока мы не оказались совсем близко, и «нечаянно» коснулся её руки. Она вопросительно посмотрела на меня, но я промолчал, после чего выдохнул и взял её за руку. На этот жест она ничего не сказала, но сжала мою руку так, что ногти впивались прямо в самую душу. Остальную дорогу до столовой мы провели в тишине. Каждый думал о своём. — Так, вы на шухере, я быстро туда и обратно. Я открыл дверь и зашёл в здание. В нос ударил запах булок и киселя. Пройдя на кухню, я стал искать выключатель, но спустя пять минут тщетных попыток его найти, плюнул и решил искать еду на ощупь. Найдя что-то похожее на шкаф, я открыл его и достал пакет, из которого пахло повидлом. «То что нужно. Теперь надо взять кефира — и можно идти». Холодильник гудел как умирающий зверь, а из темноты пахло не только булками, но и чем-то кислым — будто молоко в углу уже неделю стояло открытым. Я схватил из него пару бутылок и поспешил на выход, задев ногой кастрюлю, которая громко звякнула о плитку. Этого никто не услышал. Наверно. Я поспешил к выходу, и, как только нога пересекла порог, указал девочкам в сторону их домика и рванул туда. Всё время нашего похода меня не покидало стойкое ощущение неуютности, поэтому я решил как можно скорее оказаться в домике. И плевать на эти бинты — за два дня там всё должно было зажить. Я правда сам не верю в это, но что мне остаётся? Чуть не выплюнув лёгкие, мы добрались до домика и заперлись на ключ. Никто не стал спрашивать, почему мы резко побежали. Все просто расселись по комнате, переводя дух. — Держите булки и кефир. Я разложил на столе всё, что взял, и мы принялись за трапезу. Ну, как трапезу — так её можно было назвать с натяжкой. Измученный и голодный, я глотал еду, даже не успев толком пожевать. Да и девочки тоже не отставали. Закончив с едой, мы с Алисой сели на её кровать, а Ульяна на свою. — Ну, что теперь делать будем? Алиса посмотрела на меня, явно ожидая какого-то плана. Но ни плана, ни даже банального представления, что делать дальше, у меня не было. — Какое здание ближе всего к лесу? Это был довольно важный вопрос, так как если в этом здании кто-то есть, его срочно нужно вывезти. — Музыкальный клуб. Произнесла Ульяна, явно не понимая, к чему вопрос. А вот Алиса, видимо, поняла, так как встала с кровати и направилась к выходу. — Плохо. А там может быть Мику? Ну, чисто в теории. Я посмотрел на Ульяну в надежде, что мне не придётся туда идти — ведь время близилось к ночи. — Скорее всего да. По словам Лены, она редко бывает в домике, а иногда даже ночует там. «Да, значит, проверить точно надо». Алиса была готова уже открывать дверь, но я остановил её. — Нет, пойду я один. Ты оставайся с Ульяной и следи за каждым шорохом. Алиса убрала мою руку и оскалилась. — Нихрена! Ты уже один раз свалил, а мы тебя потом целый день искали. Теперь ты один никуда не пойдёшь! Она говорила настойчиво, но и я сдаваться не буду. — Ты должна остаться здесь. Втроём идти слишком рискованно — если «он» уже там, то мы трупы. А оставлять Ульяну одну — равно бросить её на произвол судьбы. Ведь если эта тварь решит начать с другого края или вообще не с края, то может добраться и до Ульяны. А одна она сбежать не сможет. Я понимал, что даже если они будут вдвоём и «Он» решит зайти к ним, то они трупы. Но лучше надеяться, что он начнёт с музклуба. Алиса смотрела на меня, готовая плюнуть в лицо и пойти самой, но, глянув на Ульяну, которая размазывала остатки повидла по стеклу и казалось, не разделяла нашего беспокойства (или разделяла даже больше), и понимая, что одна она явно не вывезет, отошла от двери. В её глазу застыла слеза. Хотя, может, это блик от лампочки? Я открыл дверь, понимая, что могу не вернуться. — Только вернись, а то я тебя сама убью. Пожалуйста. Последнее слово Алиса прошептала так тихо, что я еле услышал, после чего отвернулась. — Конечно, я вернусь, не волнуйся! Я улыбнулся, чувствуя, как эта гримаса буквально разрывает мне лицо, и старался всем своим видом показать, что я уверен в моих словах. Хотя на самом деле — нет. Не уверен. Даже на десять процентов. Алиса кивнула, но я был не уверен, поверила ли она. Но надеюсь, что да. Время было почти полночь, и я что есть сил рванул в сторону музклуба.

***

(Теперь действие будет вестись от лица Лены)

***

Я сидела на крыльце музклуба и нервно стучала пальцами по дереву. Саши не было в лагере целый день, и я уже сомневаюсь, что он просто сбежал от меня. Дура, дура! Надо было догнать, поговорить. А теперь... А вдруг он упал где-нибудь и лежит, ожидая помощи? А может, его звери съели? Ну что за мысли, Лена! Какие звери? Здесь их отродясь не было. Надо будет сказать спасибо тёте Виоле за валерьянку, а также спасибо Мику, которая любезно предоставила мне музклуб на целую ночь. Зайдя в здание и глянув на настенные часы — времени было около одиннадцати — а значит, пора возвращаться внутрь, а то становится уже прохладно. Как только увижу Сашу — сразу извинюсь перед ним. Я заперла дверь музклуба на ключ и села на небольшой матрас. Господи, что же с тобой произошло, Саша? Надеюсь, ты живой и с тобой всё в порядке. С этими мыслями я собиралась лечь спать, как услышала странные звуки за окном. Они были похожи на металлическое лязганье и были достаточно громкими, чтобы понять, что они движутся ко мне. Я выключила свет и присела подальше от двери. Сердце начало бешено колотиться, а на душу будто царапали изнутри. Нехорошее у меня предчувствие. Затем послышался стук в дверь — но стук не рукой, а будто чем-то металлическим. — Hello little girl, I know where Shurik is, open the door and I'll show him. Голос за дверью был приторным, как зефир, но при этом как будто роботическим, что ли. Я тут же постаралась как можно меньше издавать звуков и не шевелиться. — Open this door while I’m still asking nicely. Голос стал грубее, а стуки — всё настойчивее. Я подошла к двери в подсобку и сжала в руке ключ оттуда так, что побелели костяшки. Затем на секунду стуки прекратились, и я уже собиралась выдохнуть, но... — Open this fucking door, you little bitch! В дверь начали барабанить — по ощущениям, в три раза сильнее. И я, стараясь не кричать, закрылась в подсобке. И спустя несколько секунд дверь не выдержала и вылетела с петель.

***

(Действие переходит обратно к Семёну)

***

Воздуха в лёгких давно уже перестало хватать, и бежал я на чистой надежде, что смогу успеть. Но открытая дверь в музклуб оборвала и без того тонкую нить надежды. Я присел в кусты, прислушиваясь к каждому шороху. Было слышно, как механическая рука бьёт по двери — скорее всего, подсобки. А значит, в ней кто-то есть, и его надо спасать. «Но как?! Лезть на рожон нельзя. Отвлечь? Это можно, но какой шанс? Так, Семён, вдох, выдох, вдох, выдох... Спокойно». Взгляд зацепился за камень, лежащий на земле, и в голове возник план. Я со всей силы кинул его в окно, которое от удара разлетелось в дребезги. Удары в дверь прекратились, после чего большая голова с заячьими ушами и горящими жёлтыми глазами выглянула в окно. Сердце ушло в пятки, и я замер, надеясь, что он не заметит меня. Затем на крыльце появилась фигура, и Бон вышел посмотреть, что это было. Это мой шанс! Я что есть сил рванул в музклуб и подбежал к двери в подсобку. За ней слышался тихий плач. — Эй, кто бы там ни был, это Семён. Открывай дверь и бежим, пока он не вернулся! Я говорил тяжело и сбивчиво, пытаясь отдышаться. За окном слышалось разочарованное «Сука», и монстр начал возвращаться обратно. — Семён? Ты? Сейчас открою. Послышался тихий голос Лены. Что она вообще там, блять, делает? Ладно, потом спрошу. Сейчас главное выбраться. Послышался звук открывания замочной скважины, но не успела Лена открыть дверь, как Бон снова вошел в здание и направился к двери. Я нырнул за рояль, и снова послышался звук проворачивания ключа, а Лена умная, догадалась, что он пришёл, только что теперь делать. Бон уже подошел к двери и начал бить по ней с удвоенной силой. «Блять! Что делать, надо спасать, но как? Выманивать смысла нет, нападать? Тоже нет, оба погибнем.» Тем временем послышался хруст двери и в голову полезли неприятные ассоциации, а затем дверь полностью сломалась. Послышался крик, а затем и тот самый смех, что звучал в бункере. «Я должен что-то сделать но не могу, НЕ МОГУ!» Я начал кусать руки от безысходности, из глаз хлынул поток слёз. Послышался удар, и тело Лены упало на пол. — Now you will become beautiful.— голос резал уши, после чего я услышал истошный женский крик. — М-А-А-А-М-А! — Лена кричала так, что сорвала голос, но эта мразь всё продолжала смеяться. — Пожалуйста, мне больно, я не хочу умирать! — Лена плакала и уже не кричала, а шептала. Я закрыл уши, руки покрылись красными следами от укусов, слёзы лились прямо на пол. Послышался ужасный хруст, хрипение, после чего на секунду всё затихло. — Мне.... Больно.... Мама. Саша. Помогите. — Congratulations, now you're beautiful. — шаги Бона стали приближаться, после чего окровавленная фигура вышла из подсобки и направилась к выходу. Как только он пересек порог, я тут же рванул к Лене. Картина, встретившая меня в подсобке, была просто ужасной: Лена, лежавшая в углу, с вывернутой шеей, изуродованным лицом и сломанными ногами. Меня вырвало на окровавленный пол, но я не обращал на это внимание и подбежал к ней, сел рядом, пытаясь поднять. Я начал испытывать сильное чувство дежавю, а голова начала болеть так, будто вот-вот лопнет. — Семен. — Лена говорила хрипло, выдавливая каждое слово. — Саша. Передай ему извинения, как встретитесь, за тот случай. Он поймёт. — она начала кашлять кровью, а в глазах её стояла глубокая печаль. Когда до меня дошёл смысл сказанного, захотелось расплакаться, но я старался держаться. — Сейчас, сейчас я вытащу тебя, и всё будет только хорошо, только не засыпай, слышишь? — я поднял Лену на руки, стараясь не задеть шею. Она лишь легонько улыбнулась и прошептала: — Обещай, что передашь? — она посмотрела мне прямо в глаза. Я уже не мог контролировать поток эмоций. — Обещаю, я обещаю. — но она уже не слышала этого. Её глаза закрылись, а тело перестало дрожать. Я потрогал пульс — ничего. НИЧЕГО БЛЯТЬ! Я НЕ СМОГ. Не успел. Я должен был, должен! Слёзы текли ручьём, и я разрыдался, обнимая остывающий труп Лены, которая так и не узнает, что её возлюбленного нет, не узнает, что он тоже хотел извиниться. Больше никогда. Я сжал фотографию Бона в кармане, после чего положил её в Ленину руку — ведь это последнее, что осталось от Шурика. И оно должно остаться. С ней. Навсегда.