Часть 12 Освобождение

Когда Хэри осталась в одиночестве, тишина поглотила ее фигуру в этом жутком месте. Птицы давно отсюда улетели, животные подавно покинули опасную зону, потому что умели заранее чувствовать приближающийся хаос. Поэтому только шум речушки сопровождал ее путь к поляне, куда с каждым шагом становилось все страшнее идти. Теперь она ступала туда не с чувством неизвестности, а с четким знанием того, что кицунэ ждал ее, весь пылающий от злости и гнева. Это мифическое существо из Японии давно насыщалось негативом и переживаниями людей, так что он и сам был сгустком одной черноты и самого плохого, что могло поместиться в большом теле. У него явно было много марионеток за долгие годы существования, и он гордился своими успехами в том, как разрушил внутренний двор в эпоху Чосон. Он выполнил свой долг перед родной страной, очернив корейскую власть, сыграв на желаниях людей. И сейчас явно чувствовал себя превосходящей силой, по сравнению с только-только начинающей шаманкой, которой еще даже восемнадцати не стукнуло. Ее громкий свист пробирался через расстояния, проходя через деревья и листву. То ли ветерок, то ли растущая сила шаманки колыхала растения в округе, из-за чего те казались какими-то живыми. На самом же деле к девушке приближались призраки замученных людей, давно сгинувшие на этой горе и проклятые вечность скитаться здесь для подпитки злого духа. Их измотанность, злость на кицунэ, многовековая мечта освободиться — были сейчас той силой, которая и нужна была Кан. Они давали ей всю свою волю, преклонив голову перед той, что осмелилась на чужих землях навести праведный порядок. Призраки разных возрастов: старики, дети, взрослые, молодые — все явились на зов, безусловно подчиняясь шаманке. Они понимали, что пришло их спасение. — Мне нужна ваша помощь. — Кивнула старику, что подошел ближе всех остальных к ней, одним взглядом спрашивая, каковы будут дальнейшие приказы. Призрак прикрыл глаза в знак согласия, и каждый его подобный повторил за ним, сосредоточив все свое естество, направляя силы в школьницу. Растворяясь в воздухе, один за другим превращался в золотой поток энергии, подлетая к юному телу и впитываясь в него. Хэри с каждой «поглощенной» душой начинала чувствовать невероятное прибавление сил внутри. Словно нечто раскрывало для физической и духовной оболочки что-то новое, ещё неизведанное ей самой. Как только последний дух исчез в груди Хэри, она с поклоном благодарности простояла несколько секунд, бормоча под нос: — Ваши жертвы будут не напрасны. Старая усталость сгинула, поэтому девушка более шустро стала подниматься к истоку реки. Приблизившись к поляне, она заметила высокий силуэт самурая, что стоял теперь в одиночестве и просто смотрел на еще тлеющий гроб своего верного слуги. Он откусывал голову рыбе, медленно прожевывая ее, а на земле валялась уже пустая бутылка макколи. Злое существо вкусило подношения, отвлекаясь на них. —裏切り者, — выплюнули изуродованные бледные губы, поворачивая голову на звук приближающихся шагов. Хэри предстала перед ним с одним лишь бангулем в руке и волей внутри. Он же возвышался, как могучая статуя, насмехаясь над ее попытками геройствовать. — Ты не победишь меня, мелкая сошка, — прошипел, плюясь слюной, как ядом. Остатки чужой крови на его лице делали картину ещё больше устрашающей, но Кан продолжала уверенно смотреть в его глаза, покрытые пеленой злости. — Может победа не останется за мной, — тихо, но четко проговорила она, — но проиграв, я все равно останусь в выигрыше. — Что ты несешь, безумная женщина? — Не успел он получить ответ на свой вопрос, как шаманка задрожала рукой с находящимся в ней бангулем. Звон колокольчиков предвещал начинающийся обряд. Хэри начала медленно поднимать руку вверх, продолжая трясти предмет, и из уст стали выходить заученные слова, которые когда-то произносил ее отец на очередном заказе. — Голубые воды, могучие ветра, благосклонные земли, позвольте мне изгнать силу нечистую с этой горы, что много веков была под властью японского духа. — Сделав плавный шаг одной ногой назад, Кан прикрыла глаза и сложила ладони вместе перед лицом, уперевшись лбом в соединенные пальцы. — Я умоляю все светлое предстать сейчас перед нами, дабы лучи ваши смогли озарить черноту. Пускай оно сгинет, предастся покою и освободит невинные души. Кицунэ разразился хриплым смехом. Таким жутким и злорадным, что стая лис рядом поддержали гогот своими голосками. Хэри все продолжала повторять слова, пока они не начали давать должный эффект — поле озарилось лучом с неба, освещая все вокруг маленького пространства. Девушка пустилась в специальный танец-обряд, сначала медленно передвигая руки и ноги, но постепенно набирая обороты в скорости. Она начала кружиться вокруг кицунэ, то наклоняясь вперед, то отскакивая назад. Дыхание ее стремилось сбиться, но она продолжала полосовать воздух руками и очерчивать круги ногами по земле. Сначала кицунэ это показалось просто детским лепетом. Он хотел позабавить себя представлением, перед тем как схватить наглую девчонку и выпотрошить ей все органы. Да так медленно, чтобы она страдала и завывала в его руках, моля о смерти. Это жестокое желание полыхала в его черных глазах, пока он не стал чувствовать неладное. Ее сила. Когда он только наткнулся на шаманку, то не чувствовал от нее никакой угрозы. Просто мошка, что пыталась строить из себя хищника. А сейчас ее мощь резко возросла и становилась все более могучей, повергнув кицунэ в замешательство. Этого мгновения хватило для того, чтобы обряд понес свои плоды — из груди шаманки резко вылетели множество золотых огоньков и окружили самурая со всех сторон, пока не стали проглядываться вполне четкие очертания его прошлых жертв. Среди толпы, Кан смогла даже заметить того самого старшеклассника, который умер ещё утром, а сейчас тоже пытался вместе со всеми схватить кицунэ за руки и ноги. Призрачные руки, светясь в золотом потоке, пригвоздили врага к земле, не давая ему сдвинуться даже на миллиметр. Он пытался вырваться, начинал рычать от злости и клацал зубами перед их лицами. Но они оставались беспристрастными, с отсутствующими эмоциями на лицах продолжая свой напор. Хэри резко остановилась перед ним, поднимая двумя руками над головой бангуль. Колокольчики не прекращали звенеть, а девичьи губы то испускали пронзительный свист, то завывания, как в старинных корейских песнях, когда народ собирался перед костром и пел в унисон. Ее ресницы дрогнули, и веки раскрылись, после чего руки стали медленно опускать инструмент к лицу уже знатно прижатого к земле кицунэ. Он даже сам не заметил, как его колени подогнулись, и он почти упал ими на почву, становясь перед шаманкой на одном уровне. Холодный метал дотронулся до такого же материала — самурайский увесистый шлем, за которым находился середина его лба. По телу марионетки прошлась дрожь и слабость, которая ему явно не понравилась, и он снова предпринял попытки вырваться. Но было поздно, ведь призраки оказались куда сильнее из-за своей боли, что копили столь долгое время. — Я не оставлю тебя! Буду являться к тебе во снах, мучать, пока не сдохнешь. А после смерти мы снова встретимся, корейское отродие! — кричал он своих грубым голосом, хотя никто уже не обращал внимания на попытки запугать. Ничего страшнее уже не случится. — Злой дух, что без разрешения явился сюда и продолжает утолять свой бездонный голод. — Обратилась Хэри, смотря на самурая перед собой какими-то стеклянными глазами. Она явно была полностью в обряде, и ею двигало что-то высшее, что придавало ей сил и энергии. — Ты будешь наказан по всей строгости и изгнан. Многовековой голод в полной темноте научит тебя многому, а сила твоя будет забрана. Девятихвостый лис лишается своих хвостов и приговаривается к вечным мукам за гранью. — Нет! Не посмеешь! — В зверином гневе, его клыки увеличились в размерах, и он таки смог вырвать одну руку из захвата, стремительно направляя ее к шее шаманки. Но тут ее остановила чужая рука, вся покрытая морщинами с ухоженными пальцами. Не успев поднять глаза на вмешавшегося, как поверх этой руки легла ещё одна и ещё. Перед ними показались фигуры: писарь, главная наложница, советник и бабушка Хэри. Они, как самые сильные души, смогли стать препятствием, что огородило шаманку от опасности. — Внучка, — нежно позвала пожилая женщина, привлекая внимания, — мы задержим его, закончи обряд изгнания. Кан медленно кивнула, пока по ее лицу скатывалась одинокая слеза — признак того, что она скучала по родственнице и одновременно ужасно боялась. По поляне прошелся хор голосов, оглушая кицунэ: — Исчезни! С криком искреннего гнева, боли, бессилия, оболочка кицунэ стала медленно рассыпаться в порох, ощущая жжение золотого свечения, которым были обняты все участники обряда. Как только от самурая остались лишь одни доспехи, свет стал постепенно затухать, возвращая к ночной темноте поляну. Хэри лишь краем глаза сумела заметить, как стаи лис, поджав свои хвосты, ринулись прочь, боясь стать следующими жертвами. Кан забеспокоилась, что, если упустит их, то те тоже принесут не мало проблем обычным людям, но ее остановил призрак бабушки. — Не волнуйся. Они слишком слабы и совсем скоро утратят силу окончательно. После изгнания их главаря, лисы превратятся в обычных животных, без возможности вредить людям, как духи. — Сжав своей почти неосязаемой рукой молодую ладонь, бабушка мягко улыбнулась внучке и приобняла ее. Кан ощутила от нее тепло, и щеки залило горячими слезами. На секунду показалось, что она смогла почувствовать запах ее духов, но то было лишь наваждением. — Я скучаю по тебе, — призналась молодая шаманка, понимая, что только что смогла совершить великое дело в их непростой работе. И без помощи родственницы, которая многому ее обучала как и отец, ей бы точно не удалось. — Я знаю, милая. — Похлопав слегка по спине ребенка, та отстранилась и дотронулась пальцами до бархатной щеки. — Знай, что мы все всегда рядом с тобой. Прямо вот здесь. Когда шершавые пальцы провели по груди внучки, где находилось сердце, та невольно всхлипнула, прекрасно понимая, что предки хоть и придали свое тело земле, но их души все равно будут следовать за поколением, дабы оберегать их. И Хэри чувствовала это как никто другой, вспоминая, как в тяжелые времена ощущала на своем плече легкий груз бабушкиной ладони. Родственница действительно всегда ее поддерживала, будь она живой или мертвой. — Ты смело противостояла кицунэ, дитя. — Их прервал мужской голос советника, одаривая плачущую девушку такой же мягкой улыбкой. — Мы все благодарны тебе и в долгу не останемся. — Мне ничего не нужно, Господин, — отрицательно качнула головой она, стирая руками дорожки слез на лице, — главное, что вы теперь свободны и можете упокоиться с миром. — Спасибо тебе, маленькая шаманка. — Главная наложница сложила руки в рукавах шелкового одеяния, одаривая легкой улыбкой. — Благодаря тебе, мы наконец смогли встретится. И действительно. Видимо ее громкий зов всех душ, что могли помочь, дошел даже до нее, и теперь Госпожа Ши стояла здесь, находясь рядом с советником. Он тоже был благодарен, но с нескрываемым стыдом не смел даже посмотреть на женщину своего сердца. Та сама повернулась к нему и протянула нежную хрупкую руку к его щеке. Тот дрогнул от прикосновения, переведя взор в ее глубокие глаза и застыл, готовясь услышать проклятия. Но вместо этого, женщина запечатала на его устах невинный поцелуй, безмолвно убеждая, что не могла держать на него зла. Да, он был тщеславным человеком при жизни, погубил ее сына. Но она и сама знала, что у мальчика не будет светлого будущего, потому что сама совершила грех — зачала ребенка с помощью договора на крови со злым духом. Они друг друга стоили и готовились отвечать за свои грехи в мире ином вместе. Остальные души тоже начали благодарить Хэри за совершенное чудо, но девушка продолжала скромно улыбаться и благодарить их в ответ. — Без вас у меня бы ничего не получилось. Теперь, когда японский дух исчез с Красной горы, вы все свободны и вольны упокоиться. — После ее слов они поклонились друг другу и стали медленно растворяться, в этот раз развеваясь в воздухе как стая светлячков. Это зрелище завораживало человеческий глаз, и Кан стояла на этой поляне, пока последние огоньки окончательно не растворились в небе. Ее миссия была выполнена, а значит пора возвращаться в реальность и разбираться с насущными проблемами в ней. Тяжело вздохнув, Кан ощутила неслыханную усталость и изнеможение. Рухнув на колени, ее сознание все мутнело и терялось, заставляя веки закрываться. И прежде чем отдастся забвению на земле, она заметила начинающийся только рассвет и рассеивающийся туман. Совсем скоро сюда нагрянет помощь, и они все объяснят взрослым.

***

Спустя несколько часов Кан пришла в себя в больнице, с пластырями на легких царапинах и иголкой от капельницы в вене. Ее сознание постепенно выныривало из сна, а зрение пыталось сфокусироваться на обстановке в палате. Слабость ещё сильно ощущалась в конечностях, так что она даже головой не могла пошевелить. Видимо, ее тело нашли на той поляне, когда в гору поднялись ребята вместе с подмогой, в виде нескольких машин полиции и скорой. По лучам солнца, что пробивались через вертикальные тканевые жалюзи на окнах, девушка могла предположить, что сейчас приблизительно обеденное время. Переведя взгляд вправо, Кан заметила двоих взрослых, что от усталости впали в легкую дрему. — Мама? Папа? — Шепнув, она заставила обоих родителей резко проснуться и подорваться с места. — Милая, ты очнулась! — Женщина со слезами в глазах сжала руку дочери, поджав губы. Ее волнение было неприкрытым и очень грело девичье сердце. — Все хорошо, мама. Тут их взгляды с отцом встретились и она заметила в его глазах гордость, что граничила тоже со слезами. Он не сказал ни слова, лишь приобнял лежащую дочь, прижавшись своей щекой к ее. — Я видела бабушку, — тихо шепнула Хэри, почувствовав, как тело мужчины дрогнуло от слов, — она сказала, что всегда рядом. Вот здесь. Еле подняв слабую руку, ткнула указательным пальцем в грудь папы. Он не показал лица, зарывшись в подушку рядом с лицом дочери, и выпустил всхлип. Смерть матери сильно ударила по нему, поэтому услышав это, он не смог сдержать подобной сентиментальности. — Хэри! — В палату вдруг влетел Минхо, все ещё растрепанный, только в этот раз от сна. На нем была чистая больничная футболка и штаны, пластырь на щеке и, скорее всего, перевязанный бинтами живот, скрытый под тканью. Несмотря на рану в боку, он сразу помчался к девушке, как только проснулся и узнал номер ее палаты. — Минхо! — Она смогла устало ему улыбнуться и подозвала подойти ближе. Парень с неловкостью понял, что нарушил семейный момент воссоединения, думая уже уйти и зайти чуть позже. Но его смятение легко заметили, и Хэри отрицательно покачала головой. Подойти все таки ближе к ней, и поклонившись уважительно родителям одноклассницы, Минхо тихо заговорил. — Ты в порядке? — Просто сильно устала. — Честно ответила она. — А ты? У тебя же рана в животе. — Ничего. Врачи сказали, что только шрам останется. — он потер бок с улыбкой, пожав плечами. Шрамы он не любил и не считал, что те украшают мужчину, но это лучший исход всего произошедшего. — Мама, папа, — Хэри по очереди взглянула на стоящих родителей, — это мой одноклассник и мы скоро идем на свидание. — Э! — У Ли аж мурашки прошлись по телу от такой неожиданности. Покраснев шеей и ушами, он ещё раз поклонился старшим Кан. — Мы честно только погуляем! Я не буду приставать к вашей дочери! — Эх, а в той кладовой другое говорил. — Показушно недовольно вздохнула Хэри, тут же рассмеявшись от лица парня. — Расслабься, Минхо. — Д-да к-как тут… — Что ж, в таком случае надеемся на ваше целомудрие, молодой человек. — Отец сначала с очень сердечным лицом подал руку зажавшемуся мальчику, но тут же разразился громким смехом. — Да брось! Вы уже взрослые ребята, пора бы и на свидания походить. — Дорогой! — Вздохнула возмущено Госпожа Кан, ударив легонько по плечу мужа. — Не пугай его. Когда Ли увидел какие у Хэри родители, ему самому стало легче на душе, и он наконец-то выдохнул. Те приняли парня как родного почти с первой же минуты и дали молодым поболтать в палате, уважительно оставив их одних. Господин Кан все бормотал про молодую кровь и первую влюбленность, предаваясь ностальгии и воспоминаниям об их с Госпожой Кан первых встречах. Закатив глаза, Хэри помахала им на прощание и осталась с одноклассником вдвоем. — Как остальные? — Джисона, Чанбина и Хенджина произошедшее как будто вообще никак не коснулось. Все такие же придурки. Хотя, может только Хан стал чуточку серьезнее и подумывает предложить Суён прогуляться. Девочки же сейчас тоже отдыхают, и все продолжают давать показания полиции, — рассказывал Минхо. — Как Айю? — Хэри была интересна судьба той, что лишилась любимого человека и подарила ей кулон с клевером. Все таки она была ей очень благодарна, что та привела остальных к ним и помогла отвлечь кицунэ. — Она…ей ещё тяжело. — Минхо поджал губы и нахмурился брови, вспоминая бледность второгодки и ее жуткую паническую атаку, когда они оказались в полицейском участке. — Ее освободили от допроса, и она отдыхает дома. Скоро будут похороны того парня. Мы планируем все прийти и почтить память о нем, хоть и не очень знали его личность. — Это правильно. — Кивнув, она решила привстать, чтобы хотя бы сидя общаться с парнем. Минхо сразу же подорвался и помог ей приподняться, настроив спинку кушетки и подложив ещё одну подушку под спину. — Спасибо. В это мгновение, когда он находился так близко и ухаживал за ней, они столкнулись взглядами. Их лица оказались в максимальной близости, и Минхо все таки не сдержался, прильнув своими губами к потрескавшийся и сухим губам девушки. Легкое прикосновение, невинное и не такое страстное, какое было в первый раз. Но Хэри с трепетом сердца прикрыла веки и отдалась моменту, понимая, что Минхо именно тот, кто был ей очень нужен.

***

Несколько дней утекло с момента происшествия на Красной Горе. Похороны прошли тихо, на них присутствовало много ребят со школы. Все так же скинулись средствами для поддержки убитых горем родителей, хотя все прекрасно понимали, что деньгами не смогут вернуть им сына. Айю ещё не пришла в себя, как и та девушка, что была в отношениях с погибшим. Обеих поставили на учет к разным психологам и следили за их ментальным состоянием. Чуть позже все прознали, что всех взрослых в ту ночь действительно как-то заколдовали, и они смогли прийти в себя лишь когда Хэри изгнала кицунэ. Сейчас взрослое поколение активно принимало участие в разбирательствах, следили за детьми и хорошо контролировали порядок. В маленьком городке снова закипела жизнь, спустя столько невзгод и неудачных событий. Бель, Суён, Соль, Мира все так же дружили, навещали Айю, что пока обучалась из дому, и сдружились с Хэри. Они не возненавидели ее, не стали упрекать в чем-то и не издевались, как сначала предполагала с опаской Кан. Они наоборот приняли ее как героиню, обняв при выписке из больницы, подарив кучу сладостей и фруктов. Их женская компания окрепла пережив трудности, а ведь им ещё сколько предстояло узнать друг о друге. Та старая женщина, что показалась Хэри странной, когда учители разговаривали между собой в коридоре общежития, оказалась действительно самой старшей смотрящей за территорией Красной Горы. Ей передали информацию, что один из сотрудников умер в том домике, где Хан, Со и Хван нашли его. Джисон лично рассказал ей это, после того как они все выложили полицейским. Старушка была очень огорчена, ведь все сотрудники для нее были как внуки и дети, а сама она родных детей никогда не имела. И подозрительной показалась, потому что она верила в старую легенду и верила в силу шаманов, но сама ничего предпринять не могла. Власти города настаивали на том, чтобы в этом месте обязательно были люди, что уследят за порядком. Кстати, о полиции. Ребята почти не сговариваясь твердили им одну и ту же историю о том, что на Красной Горе действительно бушевал дикий зверь, а им, группе школьников, удалось его победить. На все упреки старших о том, зачем дети полезли в такую опасность, они лишь отговаривались, что не могли просто так сидеть на месте. Им самим хотелось разобраться в смерти школьника, а дальше уже все прошло, как прошло. Конечно, за эту легенду им знатно надавали по шее, ведь дети подвергли себя сильной опасности и могли вовсе сгинуть в лесу из-за множества раскинутый корней деревьев в земле и запутанной территории. И только сами участники всей миссии и родители Хэри знали правду, сохраняя ее между собой. Возможно, кто-то когда-то проговориться. Особенно уверенность в этом была из-за болтливой тройки из класса 2-А. Но им никто не поверит, посчитав, что те просто хотят повыпедриваться. Хенджин лично поговорил с Хэри и выдвинул желание углубиться в учение дела шаманов. Он был уверен, что у него есть талант к этому или дар, так что теперь он частенько заглядывал в гости домой к семье Кан и общался с главой. Отец Хэри объяснял ему основы и оценил силы парня как будущего помощника молодой шаманке. Сама девушка была этому и рада, и одновременно с раздражением реагировала на наглость Хенджина. Тот чуть ли не выпячивал грудь колесом, когда Господин Кан принял его в свои ученики, а после они провели обряд, чтобы парень тоже мог видеть духов и призраков. И Хэри тоже приняла серьезное решение, что будет все таки заниматься родовым делом. Попробовав один раз высвободить столько душ от заточения, она поняла, что это и есть ее призвание в жизни. Ей хотелось помогать, дарить свободу и обнадеживать живых людей, что несчастья больше их не потревожат. Их первое совместное задание с Хенджином было провести обряд для упокоения души той школьницы, что пряталась в классе на третьем этаже. Сначала Хенджин храбрился, говорил о том, что ему больше ничего не страшно после встречи с могущественным кицунэ, но снова увидев призрак школьницы, спрятался за спиной Хэри. Они дали знать, что видят и слышат ее, после чего узнали причину смерти и упокоили ее душу. Как оказалось, девочка стала жертвой не злого духа, а жестокого мужчины, который сначала надругался над ней, а после убил. Эта девочка знала о том, что мужчина уже покинул город и его больше нельзя было найти, но она все равно была благодарна шаманке и ее помощнику за возможность наконец спокойно уйти из пограничного состояния. Их отношения с Минхо разворачивались постепенно, если ещё учитывать то, что первую неделю им вообще было не до этого из-за допросов полиции, траура в городке и разборок. Лишь спустя время, они смогли сходить на первое свидание, целуясь на маленьком мостике в парке, после того как съездили на могилу Госпожи Ши и оставили там ее кольцо. Это было волшебно и весьма мило, а ещё довольно забавно, ведь хоть Минхо очень скромничал в начале, но потом расходился и то как-то прижимал ее к себе крепко-крепко, то начинал дразнить, заигрывая. Ей с ним было очень легко, хорошо, так что ей оставалось надеяться, что так будет и дальше. Несмотря на угрозы кицунэ являться шаманке во снах, там она его не видела. К ней приходила бабушка, рассказывала истории, учила чему-то новому. Изредка подсказывала ей, как поступать дальше, а ещё уверяла, что Минхо ее судьба по красной нити, что соединяет двух предназначенных друг другу людей. Эта информация ещё больше окрылила ее, и она с довольной улыбкой зарывалась в его шевелюру, когда Ли расслаблялся рядом с ней и засыпал, пока они сидели на природе. В школе про них слухи пошли быстро, а все подружки Минхо, несмотря на опасения в ревности к Хэри, подошли одним днем к нему и спросили до забавного наивный вопрос: — Мы же ещё можем тебе жаловаться на наши отношения и обсуждать с тобой парней? Короче, никто на нее зуб не точил и сама Хэри ни к кому парня не ревновала, потому что прекрасно видела разницу в его поведении рядом с ними и рядом с ней. Он действительно был мужчиной, созданным женщиной, который казался лишь прекрасным миражом. Хэри очень ценила его верность, вовремя проявление истинного джентельменства и задорность в характере. Этот мастер косичек полностью покорил ее сердце, когда же сам с ума сходил от бешено колотящегося сердца, стоило Хэри взглянуться на него серьезно или неожиданно его поцеловать. Амурные дела не обделили ещё одну новую парочку школы: Джисон и Суён постепенно узнавали друг друга все лучше, хотя до этого уже второй год были одноклассниками. Он много дурачился, а она много переживала и волновалась, что он свои детским поведением разрушит все. Но постепенно он научил ее проще относиться ко многим вещам, а она его научила проявлять серьезность, когда этого требовала ситуация. Он прекрасно слушал ее, следовал советам, проявлял нежность и не стеснялся этого делать при пацанах, которые ещё ни в кого не влюблялись и показушно фу-кали на их парочку. Суён рядом с ним светилась, расцветала и стала ещё больше смеяться, перестав переживать и трястись по пустякам. Никто до этого не замечал, какая все таки тревожная натура у нее, но парень смог это в ней почти излечить. Чанбин прекрасно показывал себя в футболе, поэтому планировал дальше профессионально заняться именно им, уже начиная раздавать свои автографы одноклассникам. ГёнУ, тот самый противный длинноногий парень, сначала над ним шутил, а потом получил несколько тумаков от Со и резко подобрел. Теперь он довольно хорошо общался с известной тройкой и больше не коверкал имя Джисона. Все хорошо, что хорошо кончается и это именно про маленький городок Тхэбек, где каждый нашел свое призвание, отдушину, принимали боль и там с ней прощались. Многие уедут отсюда, когда повзрослеют, поколение сменится, появятся другие дети в этих же школьных стенах, но одна легенда будет передаваться из уст в уста. Легенда про шаманку, что смогла освободить Красную гору от темных сил злого духа.