Часть 6. Праздник Тысячи Огней.(NC-17)

В этот вечер в кабинете Мадары было тихо, лишь шорох пера на бумаге и треск углей в жаровне нарушали эту тишину. За окном слышалось стрекотание цикад, а легкий вечерний ветер добавлял комнате ощущение свежести и спокойствия. Это был самый обычный вечер в клане Учиха. Ханами сидела неподалёку от мужа с книгой, раскрытой на коленях, но уже давно не читала. Её взгляд то и дело соскальзывал со строчек на его лицо, на тень от длинных ресниц, когда он вёл по строчке текста на пергаменте перед собой. Она знала, что начинать этот разговор он не захочет, ведь она уже пыталась. Но тянуть больше не могла. Несколько секунд она просто смотрела на него, собираясь с духом, потом тихо поднялась и подошла ближе. Мадара услышал, что она подошла, но не сразу поднял взгляд, только коротко потянул шею, когда одна её ладонь мягко легла на его плечо, а потом и вторая. Ханами начала мягко массировать его плечи и шею, готовясь к разговору. — Мадара, — начала она осторожно, нырнув рукой под ворот хаори. Его кожа была горячей, а мышцы под ней напряжёнными. Учиха поднял глаза от свитка и тут же прикрыл их, ощущая тепло её рук на коже. — Мм? — крикнул он, не смотря на неё. Внезапно ветер на улице усилился и распахнул окно сильнее, словно подгоняя её. — Я хотела ещё раз спросить тебя насчёт завтрашнего Праздника Тысячи Огней в моём… — произнесла она быстро, но тут же осеклась. — Точнее, в клане Сенджу. Ханами ощутила, как его мышцы напряглись, и он немного отодвинулся от неё. Она коротко выдохнула и обошла Мадару спереди, усаживаясь ему на колени. О Празднике Тысячи Огней Ханами рассказывала ему давно, как о чём-то родном и светлом, что хранилось в её памяти с самого детства. Он помнил её взгляд и понимал, как это было важно для неё и тогда, и сейчас. Но идти туда не хотел. Этот вечер у Сенджу приходился на середину июля, когда воздух ночью был очень тёплым. В такие ночи можно было гулять до самого утра. К сумеркам все дома и сады клана украшали к празднику: зажигали фонари, накрывали длинные столы, выносили кувшины с вином и сладким сакэ, блюда с печёной рыбой, рисом, фруктами и лёгкими сладостями. Девушки должны были быть обязательно одеты в одежду цвета молодой травы и росы. В этот день повсюду раздавались смех, музыка и голоса. Весь клан, от старших до самых младших, собирался вместе, как в самые спокойные и мирные времена. Но главным в этом празднике было не веселье, а ритуал огней. Каждый год в этот вечер выпускали в небо бумажные фонарики, украшенные символом Сенджу. Это всегда делали женщины рода — ведь именно они были центром очага и любви в каждой семье, и лишь им доверяли этот божественный ритуал. Поднимая фонарь в небо, они загадывали самое важное: семейное благополучие, мир в доме, здоровье детей, долгую жизнь рядом с теми, кого любишь. Считалось, что чем выше поднимется фонарь, тем благополучнее будет семья и дом. А свет фонарика, растворяясь в летней ночи, унесёт его к предкам и сохранит мир в доме ещё на один год. Ханами говорила, что этот вечер у Сенджу всегда был не просто красивым обычаем. Это было единение семей, память о тех, кто уже ушёл, и благодарность тем, кто остаётся рядом. Мадара знал об этом, и, возможно, именно поэтому идти туда ему не хотелось ещё сильнее. Он понимал, почему для Ханами этот день так важен, но сам считал Праздник Тысячи Огней слишком семейным, чтобы там было место для него, точнее, для Учиха. Да, союз между кланами был заключён, и Ханами стала его женой. Но это всё равно был их праздник. А он слишком хорошо знал, каково это — стоять среди чужого единства и не иметь рядом того, кто бы делал этот вечер хоть немного светлым. Без Изуны мысль о таком празднике казалась ему почти невыносимой. Потому Мадара и убеждал себя, что ему там делать нечего. Ханами, заметив изменение во взгляде мужа, тут же приобняла его за шею, смотря на него слезливым взглядом. — Ханами… — шепнул Мадара, убирая её руки. — Я бы хотела, чтобы мы пошли туда вместе, — тихо начала она. Мадара аккуратно обхватил её за талию и поднял с колен. — Мы уже говорили об этом. Она едва заметно нахмурилась и, скрестив руки на груди, облокотилась на край стола. — Да. — Тогда ты знаешь мой ответ, — ровно сказал Мадара. — Это праздник клана Сенджу. Но ты можешь пойти одна, я не против. Ханами опустила свою руку на его ладонь. — Я не хочу идти одна. — Почему? — он чуть склонил голову. — Ты прекрасно проведёшь время с братьями и без меня. Она тихо вздохнула, сдерживая раздражение. — Дело не в этом. — А в чём? Ханами прикоснулась к кулону Учиха на своей шее и, покрутив его в руке, перевела взгляд обратно на Мадару. — Ты всегда говоришь, что я твоя жена. Что я часть твоего клана, и теперь мы одна семья. Что я должна принять то, кем я стала… Мадара ничего не ответил, но его взгляд стал более проницательным. Он её понимал, но этого было мало. Вдруг голос Ханами стал тише, но уверенности в словах прибавилось: — Но так же, как я для тебя семья, так и ты для меня. И Сенджу — это тоже моя семья, Мадара. Мне бы хотелось, чтобы мы пошли туда вместе… Ты противишься, но тебе это тоже нужно. Ни один мускул на его лице не дрогнул, только взгляд стал жёстче и холоднее. — Это ничего не меняет. Он медленно отвёл взгляд обратно в сторону бумаг, делая вид, что занят. Но его рука по-прежнему была сплетена с её. — Ханами, мне не хочется находиться там, — пробурчал он вслед, не смотря на неё. — Мне будет не по себе, и ты это знаешь, но всё равно настаиваешь. Она сжала его пальцы и потянула руку к себе. — Я знаю, и мне тоже не по себе, когда ты так… Мадара поднял на неё глаза и не дал ей договорить. — Не надо. — Почему? — Потому что мы уже всё обсудили. Ханами первой отвела взгляд и шагнула чуть назад, нехотя выпуская его тёплую руку из своей. Долгое время они молчали. Мадара уткнулся в бумаги, хоть и совсем не вникал в то, что там написано. — Хорошо, — сказала она после этой паузы грустным голосом. — Давай не будем это обсуждать, чтобы снова не поссориться. Мадара кивнул ей в ответ. Ханами побрела обратно на софу, но вдруг Мадара окликнул её, когда она взяла в руки свою книгу и почти села. — Скоро придут советники. Тебе лучше уйти к себе. Ханами нахмурилась. В её лице на миг мелькнула обида, но она держалась, чтобы не разругаться с ним. Она понимала — он не врёт. Просто его тон был таким холодным, что ей стало не по себе. — Конечно, — тихо сказала она. — Я приготовлю купальни вечером, ты присоединишься ко мне? — Пока не знаю, не жди меня. Ханами молча кивнула и, опустив плечи, направилась к выходу. Мадара всегда делал так: отвечал на её упрямство холодом. Сразу закрывался своей бронёй, которую невозможно было сломать, как только ощущал, как она попадала куда-то прямо в его душу. Как только Ханами ушла, Мадара вернулся к бумагам и заставил себя дочитать донесение до конца. После пришли советники, он выслушал их, ответил на несколько вопросов. Только вот мысли о разговоре с женой всё никак не выходили из его головы. Ближе к вечеру, когда последний из советников наконец покинул кабинет, у дверей внезапно появился Хаширама. Он зашёл, как всегда, с широкой улыбкой на лице и целой кипой бумаг, от которой Мадаре стало не по себе. Он уже начал думать, как бы хорошо было сейчас всё-таки понежиться в купальне с женой. Несколько минут они говорили о делах: о границе, о поставках, об академии. Но спустя время Мадара понял, что кипа бумаг была лишь прикрытием. — Так ты всё-таки придёшь завтра к нам с Ханами? — раздалось, будто невзначай. Мадара даже не поднял глаз от свитка. — Нет. — Жаль. Мадара сухо поставил печать на листе и только после этого взглянул на него. — Если ты пришёл уговаривать меня ради семейного вечера Сенджу, можешь не тратить время. — Я не ради вечера, — спокойно сказал Хаширама. Мадара молчал, разминая пальцы руки под столом. Он потихоньку выходил из себя, но старался сдерживаться. Хаширама, заметив это, вздохнул и прикоснулся ладонью к щеке, облокотившись на стол. — Твоё присутствие важно для этого праздника, как ты не понимаешь? Мадара игнорировал его. Он медленно поднялся, игнорируя друга, и потянулся за кувшином с водой. — Ханами рассказала тебе, что это за праздник? — спросил Хаширама спустя короткую паузу. — Да. — Тогда ты понимаешь, почему ей лучше не идти туда одной? Мадара холодно посмотрел на него. — Это ваш праздник. — Да, — ответил Хаширама. — Но для неё это не только праздник клана. Он несколько секунд помолчал и добавил: — Это вечер семьи. А ты теперь её семья и наша тоже. Мадара ничего не сказал, он всё прекрасно понимал. Но это давление выводило его из себя. Хаширама это заметил и перевёл взгляд куда-то в сторону сада за открытым окном. — Я бы на твоём месте, может, тоже не захотел и долго думал. Но если придёшь ради неё — этого уже будет достаточно. Да и для союза это важно. Наш альянс в глазах людей усилится. В кабинете повисла гробовая тишина. Мадара смотрел на него несколько секунд, потом сухо сказал: — Закончил? Хаширама усмехнулся едва заметно. — Почти. Он уже развернулся к выходу и быстро зашагал, но у самых дверей остановился. — Она просто хочет стать с тобой одной семьёй. Хоть ей и было сложно это принять в самом начале, Мадара, но она старается. Постарайся и ты. Мадара ещё какое-то время сидел за столом, не двигаясь и смотря в одну точку. Перед ним лежали раскрытые бумаги. Слова Хаширамы неприятно застряли в голове, как заноза, которая начинала болеть, как только о ней подумаешь. Вечер семьи… Он тихо выдохнул сквозь нос и откинулся на спинку кресла, размышляя и анализируя всё, прежде чем принять окончательное решение. Он сам столько раз говорил о семье? Сам требовал, чтобы она приняла его клан, его дом и свою судьбу? А когда она впервые попросила того же от него — он просто оттолкнул её. Правильно ли это? И что бы подумал Изуна, увидев Мадару там? И важно ли это сейчас, когда он строит жизнь с чистого листа? Всего один вечер? Смогу ли?

***

Когда Мадара вошёл в их спальню, Ханами уже собиралась. Она сидела перед зеркалом в мягком свете лампы, и длинные тёмные волосы стекали по её спине, пока она медленно проводила по ним пальцами, собирая локоны в красивые пучки, оставляя большую часть волос распущенными. На низком столике рядом лежали шпильки, ленты и украшения, уже приготовленные к вечеру. Красивое бело-зелёное ханьфу, расшитое камнями и лентами, висело рядом. В комнате витал запах благовоний и липового масла. А для Мадары это был аромат его нежной, хрупкой жены. Он задержался у входа и засмотрелся на тонкую линию шеи под собранными волосами. На её руки, наносящие капли масла на тело. Это всегда его завораживало — её хрупкость и чистота. Когда она встала, потянувшись за платьем, Мадара решил выдать себя, как ему показалось, совсем будничной фразой. — Мужчинам на этот праздник нужно тоже что-то особенное надевать? Ханами резко обернулась на голос мужа и поймала его взгляд на своём теле. — Что? — переспросила она. Мадара лениво обернулся вокруг себя и замер. — Так нормально? Или нужно туда надеть что-то особое? Ханами, не сдержавшись, улыбаясь, тут же бросилась ему на шею и расцеловала, по пути раскидав на полу все шпильки и заколки. — Неужели правда пойдёшь? Он коснулся её подбородка, подняв его. — Ты столько раз уступала мне. Я думаю, один вечер не обернётся чем-то страшным. И от этих слов улыбка на её лице стала ещё шире. Улыбка, которой, как с раздражением осознал Мадара, сопротивляться ему становилось всё сложнее. — Ты точно не пожалеешь, сюдзин-сан, — промурлыкала Ханами ему на ухо, — я уверена, этот вечер мы запомним надолго.

***

К дому Сенджу они пришли, когда небо почти потемнело. Издали сад казался залитым мягким золотым светом. Бумажные фонарики висели на ветвях деревьев, вдоль дорожек, у перил веранды и очень красиво отражались в воде. Музыку Мадара услышал ещё до того, как они вошли во двор. Ханами всю дорогу улыбалась и крепче сжимала его под руку. Тихий звон струн, смех, обрывки разговоров, детские голоса, звон чаш раздавались вокруг. Повсюду тянуло запечённой рыбой, сладким вином, дымом от жаровен и ночными цветами. В длинном саду уже были расставлены низкие столы, на которых рядами стояли блюда с рисом, овощами, фруктами, сладостями, кувшины с вином и маленькие чаши для сакэ. Между столами свободно ходили люди, легко переговаривались, смеялись, окликали друг друга. Всё, как и описывала Ханами в своих воспоминаниях. И именно это сильнее всего било по нервам. Мадара шёл чуть медленнее, чем Ханами, и чувствовал, как с каждым шагом в груди поднимается знакомое глухое напряжение. Он держался спокойно, но внутри всё уже сжалось в тугой, неприятный узел. Мадаре было не по себе. Ещё, как назло, все, видя его, оборачивались и буравили взглядом фамильный герб Учиха, вышитый на его хаори. Ханами, будто почувствовав это кожей, чуть замедлила шаг и едва заметно коснулась его руки кончиками пальцев. — Всё в порядке? — спросила она тихо, не поворачивая головы. — Да, — коротко ответил он. Она аккуратно посмотрела на него сбоку. Конечно, она не поверила. Его брови были сведены, а дыхание было тяжёлым. Она крепче сжала его руку, коснувшись кожи, и они пошли дальше к большим столам, где уже лежали готовые бумажные фонари с символикой Сенджу. Свой же фонарик Ханами прятала в лёгкой летней сумке. В главном дворе их сразу заметили братья Сенджу. Хаширама, как всегда, расплылся в улыбке. Тобирама по-тёплому обнял сестру и протянул руку Мадаре. На его лице была кривая ухмылка, выдававшая попытку создать дружелюбную атмосферу. У Мадары выражение лица было не лучше. Ханами тут же обернулась к мужу с той же лёгкой улыбкой, которая была на её лице весь вечер. — Смотри, — тихо сказала она, чуть наклоняясь ближе. — Если станет совсем невыносимо, может, мы найдём кувшин вина и спрячемся где-нибудь у пруда? Он бросил на неё короткий взгляд и едва нахмурился. — Думаешь, это смешно? — Просто ты сейчас выглядишь так, будто собираешься объявить войну моему саду. На мгновение уголок его рта едва заметно дёрнулся. Мадара тихо выдохнул через нос, не смотря на неё. — Ханами… — Мм? — Я уже жалею, что пришёл. — Ладно… — спокойно ответила она и мягко взяла его под руку, шагнув по дорожке дальше вглубь сада. Он хотел держаться подальше от людей, и, если это его успокоит, Ханами готова побыть в тишине с ним сколько потребуется. Сад Сенджу в эту ночь действительно казался почти нереальным. Тёплый ветер шевелил листву и длинные бумажные ленты, развешанные у веранды. Золотые огни дрожали в кронах деревьев. Где-то дальше уже смеялись дети, пуская по воде маленькие свечи в чашках. У дальней стены сада женщины расставляли на подносах ещё больше фонарей. Дойдя до аллеи, они сели на скромную скамейку возле пруда. — Потом их будут отпускать в небо, — сказала она тихо, кивая на стол с фонариками. — После песен. Мадара повернулся к ней, чтобы что-то сказать, но их идиллия была разрушена, не успев начаться. — Как же я рад, что вы всё-таки пришли вместе, — с искренней радостью сказал Хаширама, остановившись перед ними. Его взгляд тут же метнулся к Ханами. — Я же говорил, что он согласится. — Не говорил, — сухо отозвался Мадара. — Ну, почти, — невозмутимо поправился Хаширама и, будто не замечая его тона, снова повернулся к сестре. — Ты прекрасно выглядишь. Ханами тепло ему улыбнулась. — Спасибо, Хаши. — Ты тоже ничего, — Хаширама перевёл взгляд на Мадару и чуть прищурился, — модное кимоно. — Ханами сшила, — стискивая зубы, прошипел Мадара. — Ну всё, всё, — тут же мягко вставила химе, бросив на брата короткий предупреждающий взгляд. Мадара был не настолько расслаблен, чтобы шутить. Хаширама тихо рассмеялся и поднял ладони в примирительном жесте. — Ладно, ладно. Я не собираюсь мучить вас разговорами. Сегодня даже Тобирама обещал хотя бы час не спорить ни с кем о политике. — Сомневаюсь, — холодно сказал Мадара. Хаширама тактично промолчал, не желая раззадоривать друга сильнее. Сенджу был и правда безмерно рад видеть Мадару здесь, особенно если Ханами стояла рядом со счастливой улыбкой. — Я сейчас попрошу принести вам вина. Хорошего. Торговец сегодня утром привёз несколько кувшинов, специально для вечера. Мадара хмыкнул. — Это должно меня обрадовать? — Хотя бы немного расслабить, — дружелюбно сказал Хаширама. Потом его окликнули от дальнего стола, кто-то из старших родственников звал его показать расставленные фонари. Он поморщился, но всё же отступил. — Не уходите далеко, — бросил он Ханами. — Через какое-то время начнётся музыка, а потом будут готовить огни. Ханами кивнула, а Хаширама снова исчез в толпе так же легко, как и появился. Несколько минут спустя к ним действительно подошёл слуга с подносом, на котором стояли три чаши и небольшой тёмный кувшин. Он почтительно поклонился и подал напиток первым Мадаре, потом Ханами. — Господин Хаширама велел передать это вам, — сказал он. — Редкое летнее вино. Ханами взяла свою чашу, но в этот момент её окликнула одна из женщин Сенджу. — Я сейчас, — тихо сказала Ханами, обернувшись к Мадаре. — Тем более вино мне всё равно теперь нельзя. Он лишь коротко кивнул и одарил жену лёгкой улыбкой. Мадара, оглядевшись по сторонам, сел обратно на лавку и пригубил напиток. Вино оказалось лёгким на вкус, в нём чувствовалось что-то цветочное, сладковатое, с еле заметной горечью в конце. И оно очень легко и тепло растекалось внутри. И Мадара сделал ещё один глоток и перевёл взгляд в сторону, где среди фонарей и стояла светлая фигура Ханами. Химе стояла у низкого столика и слушала женщину, чуть склонив голову. Свет ламп мягко ложился на её волосы, собранные так красиво, оставляя часть шеи открытой. Несколько тонких прядей уже выбивались из причёски, касаясь её румяной щеки, и от этого в её облике появлялось что-то особенно мягкое. Мадара сидел один несколько минут и сделал ещё один глоток, потом ещё. А вскоре и вовсе осушил и свою чашку, и чашку жены, и, потянувшись за кувшином, налил и выпил ещё. И его взгляд то и дело возвращался к жене. Она, в свою очередь, становилась для него всё более притягательной. Он немного жалел, что не пришел вчера к ней. Так прошло немного времени, Мадара успел немного расслабиться, как вдруг он ощутил, как волна жара окатила всё его тело от затылка до пяток, назойливо концентрируясь внизу живота. Что-то было не так. Воздух вокруг вмиг сделался тяжелее, а кожа чувствительнее. Он буквально ощущал, как ткань хаори начала давить ему. Он нахмурился и опустил чашу. Нет, это было не обычное опьянение. Мадара медленно выдохнул и перевёл взгляд на кувшин в своей руке, принюхался. Вино пахло всё так же мягко, сладко. Ничего необычного. В этот момент рядом снова появился Хаширама, закончив свои дела. Он заметил, как его друг обнюхивал кувшин, и подошёл ближе. — Ну как? — спросил он радостно, ожидая. — Неплохое, да? Мадара поднял на него глаза, и Сенджу заметил в них беспокойство. — Что это за вино? Хаширама моргнул и насторожился. — Умэсю из южных земель. А что? — Что в этом вине добавлено? — отчеканил Учиха каждое слово. В его голосе было уже что-то такое, от чего Хаширама сразу насторожился. Он взял кувшин, поднёс к носу, вдохнул раз, другой — и вдруг замер. С лица у него медленно сошла улыбка, он нервно сглотнул, усаживаясь рядом. — Подожди… Мадара смотрел на него, не мигая. Хаширама понюхал снова, уже внимательнее. — Чёрт… — Хаширама! — Кажется… — он поморщился. — Кажется, слуги перепутали кувшины. Мадара очень медленно поставил чашку на край стола. — В каком смысле «перепутали»? Хаширама виновато посмотрел на него. — Это не то вино, которое я хотел подать к столу. — В смысле? Что с этим не так? Хаширама на секунду замолчал. Потом негромко ответил: — Там бияку. Повисла пауза. Мадара соскочил со скамейки и уставился на Хашираму с таким выражением, что тот на миг не знал, что сказать. — …Что? Ками-сама… Сенджу… — Мне его утром всучил торговец, — быстро заговорил Хаширама, уже понимая, что сейчас будет хуже. — Сказал: редкость, редкость, для особых случаев, я велел убрать отдельно, никогда его не пробовал. А эти… — он бросил взгляд на поднос, — видимо, принесли не тот кувшин. Несколько секунд Мадара молчал и после раздражённо произнёс: — Всучил? Ещё скажи, случайно! Хаширама, покрасневший, как помидор, молчал. — Ещё скажи, не по заказу? У тебя что, там проблемы? Хаширама возмущённо вскинул брови. — Не неси чепуху! — Тогда зачем оно вообще у тебя? Ками-сама, ты как всегда… Надеюсь, в еде ничего не намешано? Вдруг Мадара ощутил, как маленькая ладонь поднимается от поясницы до ворота его кимоно. По его спине мгновенно пробежала дрожь, а на висках выступили капли пота. Это была Ханами. — Мальчики, у вас всё нормально? — Да, — коротко бросил Учиха. — Ханами, можешь принести воды? Молодая Учиха незаметно кивнула и удалилась в дом, оставляя после себя шлейф сладкого цветочного масла. Мадара, не отрываясь, провожал её взглядом, отмечая про себя её изящность и красоту. Кажется, вино уже начинало действовать. — Мадара, сколько ты выпил вина? — Три чашки. — Ох… — Что «ох»? Никогда не пробовал, говоришь? Сукебе… — Ой, всё, — пробормотал Сенджу. — Ещё спасибо скажешь… — Чего? Ты в своём уме? Воздух вокруг накалился. Мадара отметил про себя, что вино действовало очень быстро. Он буквально слышал, как кровь застучала в висках. Ему одновременно хотелось отвесить оплеуху другу и так же сильно хотелось забрать Ханами домой прямо сейчас. — Держи, — вдруг послышалось ласковое за его спиной. Мадара обернулся. Ханами стояла в метре от него, протягивая стакан с водой. Он нервно осушил стакан и протянул обратно, но Ханами, не успев среагировать, уронила его и поспешила наклониться, чтобы поднять. В этот момент Мадара услышал шуршание и обернулся, чтобы увидеть, как Хаширама почти бегом удалялся из сада, сверкая пятками. Мадара тихо рыкнул. — Мадара? — тихо позвала Ханами, взяв его за руку. — Что случилось? Учиха вновь ощутил этот жар в теле. Её касания уже обжигали. Вся тревожность по поводу вечера вмиг исчезла, оставив место сильному желанию. Он машинально дёрнулся и понял, что оставаться тут до конца вот в таком состоянии точно не стоит. — Эй, сюдзин-сан, ты чего? — Ханами почти коснулась губами его уха, и у Мадары потемнело в глазах. Ханами продолжала что-то говорить. Он видел движение её губ, слышал её голос, но слов не разбирал. Они растворялись в жаре, который медленно поднимался внутри. В памяти вдруг слишком ясно вспыхнула их последняя ночь. Её волосы в его руках. Тёплое дыхание у самого уха, то, как она смотрела на него снизу вверх в полутьме спальни, слабо постанывая и тихо звала его по имени. Мадара медленно выдохнул, не сводя с неё глаз. — …Ты вообще меня слушаешь? — донёсся до него её голос уже ближе. Ханами подняла руку и легко тронула его за плечо, потряхивая и возвращая к реальности. — Мадара? Он всё ещё молчал, закрыв глаза, и тяжело выдыхал. Её пальцы чуть сжали ткань его хаори. — Что с тобой? Эй? Мадара наклонился к ней так близко, что его дыхание коснулось её виска. На мгновение Ханами замерла. И только тогда он шёпотом сказал ей на ухо: — Помнишь… ты предлагала уйти к пруду и побыть вдвоём, если я захочу? Ханами едва заметно вздрогнула. — Помню, — так же тихо ответила она. Его ладонь крепко легла ей на талию, и он прижал её к себе ещё сильнее. — К пруду я не хочу, — низко произнёс он на ухо. — Может, ты знаешь место, где нас никто не потревожит? Ханами сразу поняла, что с ним что-то не так. Она снова тихо спросила: — Мадара… всё ли нормально? Мадара лишь подтолкнул её в сторону дома. Ханами нервно моргнула, всё ещё пытаясь понять, что происходит, но пошла за ним. Они прошли мимо освещённой веранды, мимо голосов, смеха и музыки, потом свернули в более тихий коридор, потом ещё в один. Здесь уже никого не было. Ханами шла чуть впереди и смотрела на него, оглядываясь. — Мадара? Но он всё так же молчал и только крепче держал её за руку. Наконец она толкнула сёдзи в дальнюю гостиную. Света там не было, комнату освещал лишь яркий свет луны, поднявшейся совсем недавно. Как только засов сёдзи закрылся, Мадара сразу же притянул её к себе. Он поцеловал её так глубоко и страстно, что у Ханами свело ноги. Она ощущала его горячие губы на шее, ключицах, губах. Он беспорядочно целовал её открытые участки кожи, прижимая к стене, и тяжело выдыхал на её кожу в коротких перерывах между поцелуями. Ханами едва успевала глотать воздух, как вдруг он резко, но не больно потянул её на большую медвежью шкуру, лежавшую возле большого окна. На мгновение теряясь в этих внезапных ласках, она всё же успела прошептать, едва отстранившись на долю секунды: — Мадара, до дома не дотерпишь совсем? Мадара хрипло выдохнул и, не отпуская её, наклонился к самому уху. — Скажи спасибо своему брату, — тихо произнёс он, кусая нежную кожу за ухом, — за то, что балуется винами с возбудителями и подсовывает их невинным людям… Ханами замерла на миг, чуть отстранилась настолько, чтобы посмотреть ему в лицо. Его глаза были затуманены, а дыхание рваным. Она ещё никогда прежде не видела его таким возбуждённым и жадным. — Что?.. Но едва она открыла рот, как он тут же её томно поцеловал, повалив на мягкую шкуру. — Мадара… — шепнула она, ощутив, как он развязывает верх её платья, спуская его. Услышав своё имя, он наклонился ближе, его дыхание скользнуло по её щеке и виску, а голос прозвучал низко: — Если я сейчас не почувствую твоё тепло… твою ласку… хотя бы немного, — он на мгновение прикрыл глаза, будто сдерживаясь из последних сил, — я не смогу остаться тут до конца вечера. Ты нужна мне сейчас, амай. Ханами едва заметно кивнула и потянулась к его хаори, помогая. Это окончательно снесло ему голову. Уложив её поудобнее, Мадара уверенными движениями освободил её от одеяния и поцеловал снова. Поцелуй был медленным, тягучим. Ханами слабо постанывала от его прикосновений и обвивала руками его шею, крепко притягивая. Тонкие пальцы уверенно зарылись в его длинные волосы, гладя и перебирая его пряди. От этого ласкового жеста у Мадары внутри всё переворачивалось. Вино усиливало чувства и обостряло всё в тысячи раз. Он был на грани. Поцелуи с её губ медленно перебрались к шее и ключицам. Опустившись ниже, он томно припал к её груди, жадно покусывая и лаская её. Ханами тихо вздыхала, запрокидывая голову назад, отдаваясь этим медленным тягучим ласкам, пока его руки жадно гладили её бёдра и талию, крепко сжимая. А потом устремились туда, где она уже так жаждала его. Мадара ввёл в неё пальцы, медленно растягивая, и наслаждался каждым стоном и вздохом жены. — Мадара… — жадно шептала она, протягивая руки к его хакама. Пальчики путались в завязках, но всё же ей удалось стянуть их с него. Мадара не стал медлить и тут же прикоснулся к ней. Он вошёл в неё медленно. Сначала только наполовину — скользнув по влажным, уже горячим складкам. Ханами выгнулась, вцепившись пальцами в его плечи, и тихо застонала ему прямо в губы. — Тише, амай… — шепнул он, кусая шею и плавно двигая бёдрами. Она лишь слабо улыбнулась, притянув его к себе. — Здесь раньше была комната переговоров, стены толстые, а за окном обрыв… Никто не услышит нас… После этих слов он не заставил себя долго ждать. Один резкий толчок — и он вошёл в неё до конца, глухо застонав. Ханами громко вскрикнула в ответ, сжав его кожу ногтями, и этот крик тут же потонул в его поцелуе. Он целовал её и двигался в ней одновременно. Он делал это медленно, тягуче, смакуя каждое ощущение внутри неё. А она в это время ловила каждую пульсацию внутри себя. Каждое движение его бёдер, которые шлепками хлестали по её нежной коже. Она ощущала сильные руки, которые сжимали её талию, бёдра, грудь, оставляя следы. Сейчас ей, как и ему, хотелось больше и больше. И они не могли остановиться. Влажный звук их тел и жадные стоны заполняли всю тишину комнаты. Луна освещала их сплетённые фигуры, блестящую от пота кожу и их раскинутые волосы на медвежьей шкуре. Он глухо стонал и, запрокинув голову назад, входил в неё так глубоко, что у неё темнело в глазах. А на его спине уже не было живого места, она всю её исцарапала. — Смотри на меня, — выдохнул он, ощущая, что она уже близко. — Амай… Ханами томно застонала, зарываясь в его шею, он тянул её обратно. — Мадара, я не могу… Перевернув её к себе спиной, он пристроился сзади и одним движением вошёл в неё, обхватывая за грудь. Он откинул её длинные волосы и, нещадно кусая шею, другой рукой прикоснулся к её лону, помогая ей достигнуть пика, стараясь при этом не сойти с ума от сладких стонов. Ханами вцепилась в его бёдра, выгибаясь в спине, и тяжело задышала, пока не ощутила, как вязкое тепло заполняет её внутри, а потом и ощутила яркий острый оргазм, проходящий через всё тело. Упав на мягкий мех, Мадара крепко прижал жену к себе, переводя дыхание. Ему было очень хорошо. Здесь, среди чужих стен, где за сёдзи по-прежнему шумел далёкий праздник. Доносились обрывки музыки, чей-то смех, звон чаш, голоса, но в лунном полумраке всё это казалось ему чем-то очень чужим, в отличие от той, что была рядом. Ханами лежала, пытаясь перевести дыхание. Волосы совсем выбились из причёски и мягкими прядями падали ей на плечи, губы были припухшими от поцелуев, а на щеках держался тёплый румянец. Кожа была красной от следов его рук, а ноги и живот были влажными от их страсти. Вдруг она молча поднялась и обнажённая подошла к окну, вглядываясь в гладь зеркального озера перед собой. Мадара тут же тревожно подошёл следом. Но успокоился, увидев лишь воду и обрыв перед собой. — Завораживающий вид, правда? — вдруг тихо спросила Ханами. — О да… — шепнул Мадара, поглаживая её живот и бёдра. — Я про озеро, Учиха… — посмеялась она, обнимая его в ответ. Мадара ничего не ответил. Он поднял её на руки и понёс обратно. Поцеловав её ещё раз, он молча поднял с пола её сброшенное платье, стряхнул с него невидимую пыль и помог ей одеться. Когда они наконец вышли обратно в коридор, они ощутили, как из сада тянуло ночной прохладой, вином, дымом жаровен и цветами. Где-то впереди уже собирали людей ближе к центральной площадке, где скоро должны были зажигать фонари. Ханами была всё ещё слегка растрёпанной, и, как ни старалась привести себя в порядок, румянец с её лица так и не сошёл до конца. Мадара заметил, как она украдкой всё ещё поглядывала по сторонам и поправляла волосы у виска, и уголок его губ снова дрогнул. — Не смотри так, — пробормотала она с улыбкой, не поднимая глаз. — Как? — Будто это тебя забавляет. — Немного, — честно ответил он. — И да, ты была права — этот вечер мы вряд ли забудем… У главной веранды их почти сразу заметил Хаширама. Он перевёл взгляд с сестры на Мадару, потом снова на сестру — на её румяное лицо и на причёску, а точнее, на её отсутствие и на то, как Мадара, сам того не замечая, улыбался, глядя на жену. И всё понял. Хаширама смотрел на них и думал, что, может быть, всё это было не зря. Что, может быть, Ханами и правда сумеет стать для Мадары тем, чего он давно лишился. А именно светом, что вытеснит темноту из его сердца. И, может быть, сам Мадара тоже сможет стать для неё тем, кто вылечит её раненое сердце. Когда они дошли до него, он лишь улыбнулся своей обычной широкой, тёплой улыбкой и негромко сказал: — Вы вовремя. Сейчас начнётся. Люди уже собирались ближе к саду. У длинного стола стояли приготовленные бумажные фонари, и на каждом ярко темнел знак Сенджу. Одна за другой жёны клана подходили к своим фонарикам, зажигали их и отпускали в тёплое июльское небо. Светлые бумажные шары медленно поднимались вверх, покачиваясь на ночном ветру, и всё выше уходили над крышей дома, над кронами деревьев, над тёмной полосой леса. Ханами подошла к столу, держа в руках свой фонарь, только что взятый из сумки. Несколько секунд она просто смотрела на него, а потом зажгла огонь внутри, что-то негромко шепча себе под нос. Мадара смотрел на неё, не двигаясь. Ханами подняла фонарь чуть выше и отпустила в небо. Он легко дрогнул в её пальцах и поплыл вверх. Сначала медленно, а потом, подхваченный тёплым воздухом и ветром, взмахнул сильнее. Мадара следил за ним взглядом, и, когда тот повернулся в воздухе, он вдруг заметил то, от чего внутри всё на миг замерло. На тонкой бумаге её фонарика ярко горел символ клана Учиха. Мадара резко перевёл взгляд на Ханами. Она уже смотрела на него и нежно улыбалась. А фонарик в это время всё поднимался выше, догоняя другие. Хоть она и выпустила его позже остальных, но, видно, её желание было настолько сильным, что через пару минут веер Учиха взмывал на самом верху, стремясь улететь выше к небу. Мадара подошёл к ней и едва заметно приобнял её. И почему-то именно в этот момент он впервые за весь вечер не почувствовал себя на этом празднике чужим.