Часть 7. Соколиная охота. (NC-17)

Солнце уже клонилось к закату, окрашивая небо над поместьем Учиха в мягкие персиковые тона. Ханами, устав от работы в саду, бродила по поместью и искала мужа. Обойдя внутренние комнаты и главный зал, она вышла на тренировочный корт и замерла. Мадара стоял посреди площадки. Широко расставив ноги и вытянув правую руку, одетую в массивную кожаную крагу, он держал на ней огромного горного сокола. Птица нервно переступала когтистыми лапами, а её перья цвета мокрого камня слабо блестели в лучах заходящего солнца. Ханами осторожно подошла ближе, окрыленная интересом. Мадара, почувствовав ее чакру, плавно повернул голову. Его темные глаза, как всегда, были спокойными, а выражение лица — сосредоточенным. Он, едва заметно кивнул, подзывая её к себе. — Его зовут Курай, — низким, бархатистым голосом произнес Мадара, когда химе подошла к нему. Его свободная рука медленно и бережно погладила птицу по сложенным крыльям. — Я готовлю его к предстоящей охоте. Ханами замерла на месте и не могла оторвать глаз от крупной птицы. Её взгляд восторженно скользнул по острым когтям, способным разорвать плоть, и остановился на странном кожаном колпачке, который полностью закрывал глаза сокола. — А зачем ему эта… шапочка? — тихо спросила она, боясь, что громкий звук может напугать птицу. — Это клобучок, — пояснил Мадара, чуть повернув руку, чтобы Ханами могла рассмотреть детали. — Его инстинкты острее лезвия куная. Если он будет видеть всё вокруг, он кинется на первую же тень или испугается резкого движения. Клобучок погружает его во тьму и успокаивает. Охота начинается только тогда, когда я снимаю его. — И, что происходит дальше?! — заинтересованно спросила Ханами, хлопая большими ресницами. Мадара улыбнулся и потянулся к небольшим завязкам, висящим на руке. — Встань позади меня и не шевелись, — попросил Мадара и сделал шаг вперед. Ханами беспрекословно послушалась и спряталась за его спиной. Она осторожно встала на носочки, аккуратно выглядывая из-за плеча, даже не высовывая носа. Лишь большие, темно-янтарные глаза следили за каждым движением мужа. Мадара ослабил путы на лапах сокола и снял клобучок с головы. Огромная птица встрепенулась и издала резкий, клекочущий звук. Ханами тут же спрятала глаза, тихо прижимаясь к плечу мужа. Мадара ухмыльнулся, уверенным движением дернул руку, и птица, громко взмахнув крыльями, с тяжелым звуком устремилась в небо. — Вот это силища… — послышалось за его спиной.   Мадара повернулся и увидел, как его жена смотрит в небо, не отрывая взгляда от Курая. Учиха легко улыбнулся и притянул её к себе. — Курай — очень крупный сокол. Таких встретишь редко,  — начал рассказывать Мадара, прижимая жену за талию к себе. — Я купил его совсем крохотным птенцом у торговца из горной деревни, далеко за пределами наших земель. И он с самого детства показывал мне свой характер. Но оказался очень способным, и теперь ни одна охота не обходится без него.  Мадара тут же начал ей рассказывать об охоте, и она сразу поняла, как сильно Мадара любит это занятие. Он описывал все с такой точностью и интересом, что у Ханами у самой захватывало дух. Он рассказывал ей, как псы вынюхивают добычу и загоняют ее в западню, а после сокольничий снимает клобучок и резким взмахом руки отправляет птицу в свободный полет, давая ей поймать поток ветра. Сокол взмывает в небо, выслеживает жертву и камнем падает вниз, убивая. — А потом, — Мадара достал из-за пояса небольшой металлический свисток, — звучит позывной. Чтобы птица не разорвала дичь в клочья, она должна вернуться на руку хозяина. После этого шиноби забирают добычу. Мадара развернул Ханами спиной к себе и крепко прижал ее по левую сторону. — Замри и не шевелись, — приказал он и протяжно засвистел в свисток. Птица, взявшись из ниоткуда, с огромной скоростью устремилась к вытянутой руке Мадары и приземлилась на нее почти с грохотом. Сила приземления была настолько мощной, что поток воздуха от взмаха крыльев спутал Ханами все волосы. Химе стояла с зажмуренными глазами и боялась даже дышать. — Сейчас не бойся, — шепнул Мадара на ухо. — Почему? Пять минут назад ты приказал мне спрятаться и не двигаться! — ответила химе едва слышно. — Когда только снимаешь с его головы клобучок, он думает, что охота началась, и реагирует на все вокруг. Сейчас он понимает, что ничего не будет, — заключил Мадара и натянул путы Кураю. — Но ты все равно не делай резких движений. Ханами повернула голову и осмотрела птицу. Сокол беспокойно переступил лапами, впиваясь когтями в кожаную перчатку, и снова издал резкий звук. Ханами невольно втянула голову в плечи и вжалась спиной в грудь Мадаре. — Он... он выглядит очень сердитым, Мадара, — тихо проговорила она, не сводя глаз с острого клюва. Мадара тихо рассмеялся. Его забавляло то, как Ханами боялась хищной птицы, но все равно проявляла к ней интерес. — Он не сердит, амай. Он просто снова ждет команды, — шепнул Мадара, вытянул свободную руку и надел клобучок. — Дай мне свою ладонь. — Мадара, я не думаю, что это хорошая идея... — начала она, но он уже перехватил её запястье, не дождавшись. Его пальцы были горячими и властными. Он аккуратно потянул её руку, заставляя коснуться спины птицы. Ханами затаила дыхание, чувствуя, как сердце колотится в груди. Когда её пальцы коснулись жестких перьев, сокол резко повернул голову, уставившись на неё своим немигающим взглядом, который ощущался даже сквозь толстую кожу клобучка. — Тише, не бойся. Он чувствует твой страх, — прошептал Мадара, склонившись к самому её уху. — Не отводи руку. Если он почувствует твою неуверенность, он никогда не признает тебя. Смелей, амай. Не робей. Ханами задержала дыхание и аккуратно сжала пальцы, поглаживая птицу. Она ощутила под перьями живое тепло и мощь мышц, готовых в любую секунду рвануть птицу в небо. Ее взгляд тут же скользнул по перьям, массивной шее и клюву. Мадара с интересом наблюдал за ними, контролируя каждую реакцию сокола. — Видишь? Он уже почти принял тебя. Ведь я рядом. Но будь осторожна. Если он решит, что ты — его добыча, я не успею вмешаться. — Ты просто пугаешь меня, — выдохнула она, продолжая гладить птицу. — Тебе просто нравится видеть, как я нервничаю, да?! — Есть немного, — посмеялся Мадара и поцеловал ее в макушку.  После, он аккуратно выпустил Ханами из объятий и понес сокола в клетку к другим птицам. — Возьми меня с собой, — вдруг выпалила она, неосознанно подавшись вперед и сжимая пальцами край его хаори, когда тот закрывал клетку. — Пожалуйста, сюдзин-сан. Я хочу поехать. Мадара нахмурился и сделал шаг в сторону дома. Ханами быстро зашагала за ним. — Это не прогулка по саду, Ханами. Это кровь, грязь, лай собак и долгие часы в дороге. Моим людям нужен отдых, а не… — Я не буду обузой, — перебила она и её пальцы крепче сжали ткань его одежды. — Прошу тебя. Он тяжело вздохнул. Несколько мгновений Мадара просто смотрел на её упрямо вздернутый подбородок, зная, что она не отстанет от него. Но идея не казалась ему удачной.  — Нет, амай.  — До охоты еще есть время! Научи меня! — Амай… — протянул он раздраженно. — Ну, пожалуйста! — взмолилась она громко. Мадара резко остановился. — Я подумаю… но ничего не обещаю! Ханами кивнула, и они медленно пошли к дому. Мадара и не подозревал, что Ханами просто атакует его своими просьбами взять ее с собой. Она уговаривала его весь вечер, не прекращая сыпать аргументами и обещая, что не будет мешать. Она преследовала его везде: на кухне, в гостинной, в спальне. Он уже не знал, куда от нее спрятаться, и когда понял, что прятаться и говорить что-то против бесполезно, он сдался. — Хорошо, хорошо… — воскликнул он, поле очередного преследования в саду. —  Мы выступаем через три недели. Но ты не поедешь туда неподготовленной. Все это время ты будешь заниматься со мной: будешь учиться чувствовать птицу, снимать путы и свистеть в позывной. Завтра же я прикажу сшить для тебя перчатку. Подъем каждый день в шесть утра! Готова? — Да!!! — радостно воскликнула Ханами и бросилась мужу на шею.  

***

Эти недели пролетели незаметно. Ханами проводила часы на заднем дворе, неустанно тренируясь. Сначала это давалось с большим трудом, но она не подавала виду, боясь, что Мадара передумает в любой момент. А Учиха продолжал усердно обучать ее правилам обращения с птицей и экипировкой. Раз за разом Ханами отпускала сначала маленького сокола в небо, привыкая к его тяжести, а потом Мадара давал Кураю привыкнуть к новой хозяйке.  Это давалось очень тяжело. Хищник психовал, не прилетал на ее руку даже после Мадары и пытался кусаться, когда она подходила взять его. Но Ханами не сдавалась и слушала все советы мужа по приручению птицы. Каждое ее утро начиналось с похода к Кураю. Она кормила его мелкими грызунами и свежим мясом. В обед она сама убирала его клетку. Вечером приносила чистой воды и подолгу сидела с ним рядом, чтобы тот привык к ее запаху. Позже, когда он давал хотя бы сажать себя на руку, Ханами часами наматывала круги вокруг поля, чтобы Курай привык еще больше.  Спустя две недели таких “свиданий” Курай наконец признал ее и стал спокойно садиться ей на руку после полета, вызывая у химе дикий восторг. А Мадара каждый день довольно наблюдал за упорством своей жены, которая, в свою очередь, каждый вечер засыпала без задних ног, едва ее голова касалась подушки.

***

В утро отъезда Ханами проснулась задолго до рассвета. Тихо, стараясь не разбудить мужа, она выскользнула из-под теплого одеяла и подошла к сундуку. Всю последнюю неделю она по вечерам, после тренировок, шила себе тунику из плотной ткани и узкие штаны.  Одевшись, она принялась бинтовать себе икры так, как научил ее муж, и быстро собрала небольшую сумку и аптечку в дорогу. Пока химе беззвучно собиралась, Мадара уже проснулся. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и его темный, сонный взгляд медленно скользил по её телу, задерживаясь на каждом изгибе. — Ты уже не спишь? — его голос был низким, с легкой утренней хрипотцой. — Солнце еще даже не коснулось горизонта. — Я боялась, что ты передумаешь и уедешь без меня, — лукаво улыбнулась Ханами и подошла к футону. Он усмехнулся, потянувшись свободной рукой к её лицу, и невесомо провел костяшками пальцев по её щеке. — Ты слишком упряма, чтобы я мог уехать без тебя. И нашла бы меня даже на краю света. Ханами посмеялась и нежно коснулась губами губ сонного мужа.

***

У ворот поместья их уже ждал небольшой отряд. Четыре охотничьи собаки нетерпеливо рыли землю лапами, повизгивая от предвкушения. Два сокольничих держали на руках птиц. Среди воинов Ханами сразу выделила двух старших командиров, про которых Мадара неоднократно рассказывал: молодого Хироши и седовласого Такеду. Такеда был тем самым возлюбленным гейши Мей, с которой Ханами успела познакомиться. Когда Ханами приблизилась к отряду, все разговоры мгновенно стихли. В воздухе сразу повисло напряжение. Она кожей чувствовала их осторожные и отчасти недоброжелательные взгляды. Бывшая Сенджу на священной охоте клана Учиха. Никто не проронил ни слова. Мадара, вскочив в седло своего вороного коня, всё это прекрасно видел. Он обвел всех таким ледяным взглядом, что Такеда и остальные поспешно опустили голову, делая вид, что проверяют подпругу и сумки. Они выехали за ворота деревни, погружаясь в утренний туман. Путь до долины занял несколько часов. Ханами с восторгом осматривала природу вокруг и была очень весела и счастлива. Мадара был спокоен и ехал сзади нее, контролируя каждое её движение и каждый взгляд своих людей в её сторону.

***

Когда они прибыли на место — широкую луговину, окруженную скалами, — началась подготовка. Все заняли свои позиции. Собак отправили искать и загонять добычу, остальные готовились к охоте. Мадара спешился, снял свои перчатки и подошел к Ханами. В его руках была новая, мягкая крага. Он надел её на левую руку жены, аккуратно затягивая ремешки на её тонком запястье. Такеда, не выдержав этого зрелища, подошел ближе. Его голос был напряженным: — Мадара... ты уверен? Птица может быть непредсказуемой в полете… Женщина для этого… Мадара грозно повернулся в его сторону. — Успокойся, Такеда, — угрожающим тоном отрезал он, продолжая затягивать ремешок. — Она справится. Я ее учил. Такеда недовольно выдохнул и отошел назад. Хироши встретил его тревожным взглядом и лишь пожал плечами. Мадара снова повернулся к жене и аккуратно пересадил Курая на руку Ханами. Курай сидел смирно, переступая с лапы на лапу. Девушка глубоко вдохнула, подавляя волнение.  Вспоминая уроки мужа, она свободной рукой мягко, без резких движений, стянула кожаные путы с лап сокола. Затем кончиками пальцев нежно погладила его по гладкой спине. Курай щелкнул клювом, но вел себя спокойно. Вдруг вдалеке раздался звонкий, заливистый лай, и звук приближался — собаки подняли дичь. — Пора, — скомандовал Мадара, отступая на шаг к жене. Ханами повернулась в сторону звука. Её сердце билось где-то в горле. Дрожащими пальцами она потянула за завязки клобучка и сняла его. Глаза сокола мгновенно сфокусировались на поле. Ханами резко вскинула руку вверх. Курай с силой оттолкнулся от перчатки, мощно взмахивая крыльями, и полетел в бескрайнее голубое небо. Шиноби тут же побежали в сторону лая. Добыча была очень близко. Ханами вместе с Мадарой затаились в кустах в нескольких метрах от стаи собак. Ханами сидела тихо, не отрывая взгляда от черной точки в небе. Сокол сделал широкий круг, выискивая цель, а затем сложил крылья и резко рухнул вниз, прямо в высокую траву. Когда раздался резкий, предсмертный писк зайца, Ханами невольно зажмурилась. — Не закрывай глаза! — раздался рядом строгий голос Мадары. — Свисти! Сейчас! Она судорожно поднесла к губам металлический свисток и издала длинный, пронзительный звук, выставляя руку в перчатке вперед. Но Мадара оказался быстрее. Он преградил ей путь своей рукой. Курай, тяжело дыша и сжимая в когтях клочья шерсти, приземлился на его широкую крагу. — Он только что убил свою первую жертву в этой охоте, — тихо пояснил Мадара, глядя на её побледневшее лицо. — Сейчас в нем кипит кровь, он в состоянии аффекта. В конце охоты попробуешь сама, амай. Он будет спокойнее через несколько заходов. Ханами коротко кивнула и последовала за мужем дальше. Охота закрутилась с новой силой. Раз за разом сокол взмывал в небо, и напряжение в крови Ханами сменялось диким, незнакомым ей азартом. Хотя каждый раз, когда Курай ловил зайца, Ханами жмурилась от вида убитого животного, но потом она вновь и вновь выпускала сокола в небо и свистела в свисток.  К вечеру, когда солнце уже начало окрашивать облака в багровый цвет, она в очередной раз обратилась к мужу. — Мадара... Ну что? Уже можно? Он долго смотрел на её раскрасневшееся лицо, на горящие глаза, и наконец едва заметно кивнул. И снова всё повторилось. Собаки, лай, снятый клобучок. Курай снова ринулся в бой. Удар был точным. Ханами снова поднесла свисток к губам, издав громкий звук, и вскинула руку, с улыбкой ожидая возвращения своего охотника. Но Такеда, разгоряченный кровью и азартом, не дождавшись, пока сокол оторвется от земли и полетит на зов, ринулся в траву, чтобы забрать добычу. Курай, напуганный резкой тенью и не успевший остыть от убийства, яростно закричал. Вместо того чтобы взлететь, птица бросилась на Такеду, впиваясь острыми, как бритва, когтями в его предплечье. Командир глухо зарычал от боли, отбрасывая сокола свободной рукой. Курай обиженно взмыл в воздух, а рукав Такеды мгновенно пропитался густой алой кровью. Лицо командира исказилось от ярости. Сжимая кровоточащую рану, он резко развернулся к Ханами, забыв о субординации и правилах. — Вот поэтому женщинам не место на охоте! — рявкнул он, и его голос эхом разнесся по долине. — Я знал, что ты всё сделаешь не так! Не стоило вообще доверять тебе птицу! Ханами попятилась, испуганно прижимая руки к груди. Но не успела она произнести и слова, как между ней и командиром встал Мадара. В глазах главы клана вспыхнул алый шаринган. А Курай, заметив воинственный настрой Такеды, был готов вновь напасть на него, но Мадара вытянул руку, и сокол приземлился прямо на неё, громко крича. — Закрой рот, Такеда, — голос Мадары был грозным. — Она сделала всё в точности так, как я её учил. Пересадив Курая на руку Хироши, Мадара сделал медленный шаг вперед, возвышаясь над раненым командиром. — Это ты нарушил правило. Ты подошел к дичи до того, как сокол покинул землю. Ты сам ринулся за добычей раньше времени. Такеда дернулся, его желваки заходили ходуном. Он открыл было рот, чтобы возразить, но Мадара перебил его, понизив голос до злого шипения: — И не смей обвинять в своей глупости мою жену. Я понятно выразился? Командир сглотнул. Под давящим взглядом шарингана вся его спесь испарилась. Он низко опустил голову. — Да. Мадара отвернулся от него и обратился ко всем присутствующим. — Отходим в лагерь. На сегодня — всё.

***

Ханами молча сидела на поваленном бревне и чистила картофель к ужину. Она мельком видела, как Такеда, устроившись в стороне, в полумраке безуспешно пытался промыть и перевязать глубокие рваные раны на руке. Его пальцы дрожали, а ткань бинта то и дело выскальзывала, пропитываясь алой кровью. Было видно, что делать это одному крайне неудобно. Ханами решительно поднялась. Она достала из своей дорожной сумки небольшую походную аптечку, пропахшую сухими травами, и бесшумно подошла к Такеде. — Позвольте мне посмотреть, — её голос прозвучал тихо и дружелюбно. Такеда резко отдернул руку и сжал челюсти так, что желваки выступили на скулах. — Обойдусь, — буркнул он, даже не подняв на неё глаз. Где-то в тени деревьев едва заметно шевельнулся силуэт Мадары. Он уже собирался выйти к костру и раз и навсегда объяснить своему грубому командиру, как следует отвечать его жене, но Ханами, увидев его, бросила на него молящий взгляд. «Не нужно. Позволь мне самой», — читалось в её глазах. Мадара замер, скрестив руки на груди, но остался на месте, наблюдая за ними. Ханами снова повернулась к воину и плавно присела рядом. — Я понимаю и прекрасно вижу ваши взгляды, Такеда-сан. Вы недолюбливаете меня. И я знаю, почему. Такеда вскинул голову, его глаза недобро блеснули в свете пламени. — Я Сенджу… была Сенджу, — спокойно продолжила она, выдерживая этот тяжелый взгляд. — Дело не в том, что вы Сенджу, Ханами, — перебил ее он, и его голос потерял прежнюю враждебность, когда он заметил взгляд Мадары. — Дело в том, что охота — не женское ремесло. И я всё равно считаю, что тогда... с птицей… — Возможно, вы правы, — Ханами решила не спорить с ним, а сделать первый мудрый шаг. — Но я не только женщина. Я лекарь. И в этом ремесле я точно не ошибаюсь. Рана от когтей Курая очень глубокая, она воспалится к утру, если её не зашить. Вы не сможете держать свое оружие и охотиться. Позвольте мне просто помочь вам. Как человеку, который сегодня охотился с вами на одной земле. Командир долго молчал, глядя на её маленькие, чистые руки. А затем медленно, с тяжелым вздохом, протянул ей окровавленное предплечье. Ханами действовала быстро и профессионально. Она аккуратно промыла края раны отваром из трав, налитым в бутылек перед дорогой, потом наложила несколько ровных, плотных швов, нанесла целебную мазь и забинтовала рану. Мадара смотрел на это, не отрываясь. Где-то глубоко в груди вспыхнула острая, колючая иголочка собственничества — чужой мужчина, пусть и его верный соратник, получает прикосновения этих нежных рук, её заботу и внимание, которых он не достоин. Но эта искра ревности мгновенно потонула в чувстве гордости. В его юной жене была сила и мудрость, понимание и доброта. Несмотря на то, что Такеда обидел её, она была готова прийти ему на помощь. И это заслуживало уважения.

***

Когда лечение было закончено, пришло время ужина. Каково же было удивление химе, когда Мадара лично подошел к костру. Его длинные пальцы, созданные для складывания смертоносных печатей, с поразительной ловкостью разделывали тушки кроликов. Он уверенно шинковал дикий лук и коренья, отправляя всё это в кипящий котел. Ханами смотрела на мужа с приоткрытым ртом. — Ты умеешь готовить? — вырвалось у неё. Хироши, сидевший неподалеку, тихо хмыкнул, а Мадара лишь лукаво изогнул бровь, помешивая похлебку деревянной ложкой. — В долгих походах нет слуг и личных поваров, — ответил он с легкой усмешкой. — Либо ты умеешь кормить своих людей, либо ты плохой командир, — добавил Мадара и протянул жене миску с похлебкой. Ханами попробовала первую ложку. Похлебка оказалась невероятно вкусной, густой и наваристой. Она помогла разлить ее по всем мискам и раздала воинам, которые благодарно приняли еду из её рук. После она взяла кусочек свежего мяса и накормила главного охотника — Курая, который ожидал свой ужин в клетке. Собаки также не остались без угощения и нежного почесывания за ушком ласковой рукой госпожи. Ужин протекал спокойно. Кто-то из воинов откупорил несколько фляг с крепким саке. Алкоголь, тепло от огня и сытость окончательно растопили лед в лагере. Пригубив саке, все тут же расслабились. Здесь, в кругу своих самых верных людей, и Мадара стал иным. Исчезла маска сурового, недосягаемого лидера клана. Он стал просто мужчиной, старшим братом по оружию. Они начали травить старые байки, вспоминая прошлые задания и нелепые случаи. — А помнишь, Такеда, — начал Хироши, вытирая подбородок от бульона, — как мы три года назад ходили за перевал? Как за тобой дикий кабан погнался? Здоровенный был, демон, как теленок! — поставив тарелку на землю, Хироши принялся руками показывать размеры кабана. — Ты от него на дерево лез, а он тебе клыком штаны на заднице распорол! Ты потом два дня в седле ехать не мог, всю дорогу в стременах стоял!  Воины вокруг костра взорвались раскатистым хохотом. Ханами не удержалась и тоже засмеялась, прикрывая рот ладонью. Мадара улыбнулся, отпивая из своей чаши. Такеда густо покраснел и осушил чашку с саке.  — Зато я свои штаны хоть и порвал, но не терял свое достоинство! — буркнул командир, оглядывая всех. — Помните, как этот дурак решил обмануть дочку старосты той горной деревни и полез с ней купаться в горячие источники? А она, пока он там нежился, стащила всё его обмундирование и свитки! — Эй, это был тактический ход! — попытался возмутиться Хироши сквозь смех товарищей. — Ага, тактический! Бежал ты голышом через всю деревню, сверкая пятками, и прикрывал свой «кунай» лопухом! — подытожил Такеда, еле сдерживаясь от накатившего смеха. — Еще и украденные у них же свитки потерял! Лагерь снова потонул в дружном гоготе. Ханами хохотала до слез, чувствуя, как напряжение этого тяжелого дня окончательно уходит.  Мадара смотрел на её запрокинутую от смеха голову, на блестящие от слез глаза, и чувствовал, как внутри закипает густая, теплая волна незнакомого ему чувства. Они еще долго сидели в кругу, разговаривали, вспоминали прошлое. Но когда Мадара, внимательно следивший за женой весь вечер, заметил, как Ханами уже в который раз прикрывает ладонью зевок, он непререкаемым тоном отправил её спать и восстанавливать силы. Их палатка стояла поодаль от остальных, почти на самой кромке леса, скрытая в тени раскидистых деревьев. Это было уединённое, безопасное место. Внутри оказалось неожиданно просторно и интимно темно: на полу были расстелены мягкие татами, на которых лежал огромный, пушистый мех, несколько подушек и тёплые пледы, заботливо взятые для того, чтобы Ханами не замерзла. Пока все продолжали есть и выпивать, для Ханами, скрытой от чужих глаз за импровизированной ширмой, заранее согрели воду в большой деревянной бочке. Девушка быстро и с наслаждением смыла с себя дорожную пыль. Свою походную одежду она застирала и оставила сушиться неподалеку от костра, чтобы надеть её завтра. Нижнее бельё она забрала с собой, развесив внутри палатки.  Укутавшись в тонкую ночную рубашку на завязочках, под которой теперь ничего не было, Ханами легла на мягкий мех. Она очень сильно устала за день и уснула почти мгновенно.

***

Мадара до самого конца сидел со своими соратниками. И когда его воины, выпив всё саке, в конце концов разбрелись по своим местам и уснули крепким сном, он, оставив лагерь с одним охраняющим шиноби, и сам спустился к озеру. Ледяная вода смыла всю усталость, приведя мысли в порядок. Вернувшись в палатку, он бесшумно скользнул под тёплый плед. Едва он приблизился к Ханами, его сразу окутал её запах. Несмотря на долгий день в седле, от неё пахло потрясающе вкусно: её природным, сладковатым ароматом, смешанным с нотками дыма, лесной свежести. И ему захотелось ощутить тепло жены скорее. Мадара прижался к её тёплой спине своей прохладной грудью, и Ханами сонно заворочалась, просыпаясь. Она развернулась к нему лицом, и руки Мадары тут же по-хозяйски скользнули под подол её ночной рубашки. Его пальцы скользнули по гладким бедрам, и он с довольным выдохом отметил, что она абсолютно обнажена. Она прижалась к нему в ответ и тут же ощутила тепло его дыхания возле своих губ. Нежно коснувшись своим носом его, Ханами слегка приоткрыла губы, но не касалась. Лишь начала тяжелее дышать и дрожать в его руках. Мадара, ощутив зарождающееся желание, сильнее прижал ее к себе и их губы соприкоснулись в мимолетных жадных поцелуях. — Амай… какая же ты… — шепнул Мадара и нехотя оторвался от её губ, переходя поцелуями на линию подбородка. Ханами слабо улыбнулась в темноте ему в ответ. — Мадара... — её голос был тихим и с хрипотцой ото сна. — Ты как кот. Наохотился, наелся, а теперь пришёл ласкаться… Учиха тихо, бархатисто рассмеялся прямо ей в шею. — Разве я не заслужил ласки? — прошептал он, едва ощутимо покусывая её нежную кожу шеи там, где билась пульсирующая жилка. — Заслужил… — шепнула в ответ Ханами и снова прильнула к его губам. Мадара не заставил себя долго ждать. Его пальцы тут же ловко потянули за первую завязку на груди, оголяя её и Ханами тихонько застонала от предвкушения. Мадара спускался поцелуями всё ниже: ключицы, ложбинка между грудей, и она сильнее таяла в его руках. Он делал это медленно, распаляя её.  Когда все завязки были развязаны, а ткань полностью обнажила её грудь - он приник губами к затвердевшему соску, продолжая целовать его и покусывать. Это было сделано так бережно, так интимно и горячо, что Ханами не сдержалась и снова протяжно выдохнула. И вдруг она резко осознала, где они находятся. — М…Мадара... ты с ума сошёл? — испуганно шепнула она, пытаясь ухватить его за плечи. — Нас же все услышат… — Никто не услышит, — его голос был хриплым от сдерживаемого желания. Он не прекращал целовать её и ласкать. — Палатка далеко. А мои люди мертвецки пьяны. Даже если рядом упадет дерево, они не проснутся. Чтобы окончательно стереть её смущение, он одним плавным движением стянул с неё рубашку, отбрасывая её в сторону. Ханами оказалась полностью обнаженной на густом, щекочущем кожу меху. Мадара, чьё тело после озера было прохладным, навис над ней. Этот контраст ледяной кожи и её разгоряченного тела действовал как электрический разряд. Его рука плавно скользнула по её животу вниз, пальцы уверенно и нежно коснулись её влажного лона, начиная ласкать.  — Ты уже готова… — шепнул Мадара, проникая пальцами глубже. Ханами судорожно выдохнула, и её бедра непроизвольно подались навстречу его руке, прося большего. С её губ сорвался прерывистый, сладкий стон. Мадара, услышав этот сладкий звук, напрягся. — Всё равно будь тихой, амай... — шепнул он ей в самые губы, спуская свои хакама. — Тебя могу слышать только я. От этого хриплого шепота и шуршания его одежды у Ханами закружилась голова. Закрыв глаза, она тяжело задышала, стараясь успокоиться и не сорваться. Мадара мог одной лишь фразой свести ее с ума.  Когда он окончательно избавился от своей одежды, Ханами уже не отдавала отчет своим действиям. Он прижался к ней и плавно провел горячим членом по её влажным складкам, мягко надавливая, пропуская головку внутрь. Ханами ощутив его тепло там внизу, тихонько всхлипнула, сдерживая стон. Она двигала бедрами навстречу, позволяя проникнуть ему глубже, совершенно теряя контроль. «Как же я хочу слышать твой голос, амай…» — думал про себя Мадара, слыша слабые стоны жены.  Он аккуратно подхватил Ханами за ягодницы, и изменив угол проникновения вошел глубже. Ощутив её узость и жар, Мадара тяжело застонал прямо ей в шею. — Ками-сама... — выдохнула она ему в ухо, сжимая в пальцах его влажные волосы. — Я сейчас с ума сойду, Мадара… как же я тебя хочу… Она начала шептать ему на ухо такие горячие, откровенные нежности, от которых Мадара, и без того опьянённый саке, потерял последние остатки контроля. Темнота палатки, лунный свет, запах леса, их горячее дыхание и близость чужих людей снаружи — делали этот момент невероятно острым и запретным. — Ты не представляешь, что я сделаю с тобой дома, Ханами… — хрипло прошептал он ей в губы и медленно вошёл в неё полностью. Она взглянула на него и судорожно вдохнула ощутив его в себе целиком. Этот толчок был  таким тягучим и мучительно-сладким, что Ханами тут же зажмурилась от наслаждения. Она чувствовала каждое его микродвижение внутри себя и слабо шептала что-то невнятное ему на ухо, стараясь заглушить рвущиеся наружу стоны.  Мадара задал мучительно медленный темп. Только глубокое, скользящее трение и томные выдохи ей в шею, от которых низ живота сводило судорогой.  Он думал, что так Ханами будет проще сдерживаться, но она извивалась под ним, кусая свои губы до крови, чтобы не закричать, и даже не могла сдержать своих тихих, скулящих звуков, которые с каждым толчком становились все громче. — Тише, маленькая, тише, — шептал он, покрывая поцелуями её лицо, слизывая с губ капельку крови от укуса. Но этот шепот не помогал. После очередного глубоко толчка Мадары, Ханами не сдержавшись, достаточно громко вскрикнула ему в ухо. И Мадара ответил ей глухим стоном. На улице послышалось шуршание.  — Мы, кажется, кого-то разбудили… — шепнула Ханами ему на ухо, тяжело дыша.  — Не думаю… — Мадара ухмыльнулся и начал неумолимо наращивать темп. Он понимал, что если продолжит двигаться так же медленно, она сорвётся и закричит сильнее от переполняющего её наслаждения, и тогда все на самом деле проснутся. Одним ловким движением он перевернулся на спину, увлекая Ханами за собой и усаживая её сверху на свои бёдра.  Приподнявшись к ней, он вцепился губами в её губы, задавая бешеный ритм. Ханами снова вскрикнула сквозь поцелуй, но Мадара тут же заглушил её новым.  Жадные звуки их тел и слабые, сдерживаемые стоны, вздохи и ласковый шепот заполнили всю палатку. Мадара входил в неё так глубоко и быстро, что у Ханами темнело в глазах. Она двигалась на нём, теряя остатки разума, пока её тело наконец-то, не пронзила долгожданная яркая волна оргазма. Она сжалась вокруг него так сильно, что Мадара с глухим рыком излился внутрь под её тихие, жадные стоны.  Когда дыхание немного восстановилось, они рухнули на мех.  Ханами уютно устроилась на его широкой груди, слушая, как успокаивается его сердце и ощущала себя невероятно счастливой.  Довольный и удовлетворенный Мадара лениво, кончиками пальцев выводил незамысловатые узоры на её обнажённой спине и наслаждался моментом. — Тебе понравилось? — тихо спросил он в темноту, ощутив её легкие поцелуи на своей шее. — Охота была такой, как ты ожидала? — Да... еще бы… — Ханами мягко поцеловала его в ключицу и подняла взгляд на него. — Мне очень понравилось. Я бы с радостью поехала с тобой снова.  Мадара улыбнулся, погладив её по волосам. — В следующий раз мы поедем вдвоём. На то место, где мы когда-то часто охотились с Изуной. Там есть маленький домик, недалеко от большого озера. Только ты и я. Ты уже умеешь неплохо обращаться с Кураем, так что всё будет хорошо. От этих слов внутри Ханами разлилось невероятное тепло. Она прижалась к нему сильнее и крепко обняла. — А теперь спи, — произнес Мадара и укрыл их обоих тёплым одеялом. — Завтра рано утром мы снова выходим в поле, а вечером долгий путь домой. Тебе нужны силы. Ханами зашевелилась, пытаясь дотянуться до своей ночной рубашки, чтобы одеться. — Оставь, — Мадара перехватил её руку, возвращая обратно на свою грудь. — Думаю, утром мы с тобой захотим повторить то, что было сейчас. — Нет, нет, нет! — Ханами испуганно округлила глаза, хотя в темноте он этого не видел. — Завтра все уже проснутся! Днём я точно не смогу, это же… — Посмотрим, — усмехнулся Учиха. — Не так уже ты и боялась быть услышанной… — А вдруг... вдруг кто-то зайдёт в палатку? — спросила она, не заметив его доброй подколки. Мадара крепче прижал её к себе, зарываясь носом в её макушку. — Никто не посмеет сюда зайти, зная, что здесь спит моя жена. Спи спокойно, амай. Успокоенная его уверенностью, теплом его тела и запахом, она уткнулась носом в изгиб его шеи, закрыла глаза и спустя время провалилась в глубокий сон.