Часть 9. Гроза (NC-17)

Мадара и Ханами возвращались в Коноху из старого поместья Учиха. До деревни осталось примерно чуть меньше трех часов дороги. Как друг, летнее солнце, которое еще в полдень нещадно обжигало своим теплом, внезапно исчезло. Вместо него на лес резко навалилась духота, и запахло чем-то тяжелым и мокрым. Ханами, ухватившись за поводья лошади, тревожно огляделась, услышав позади резкий раскат грома и тут же ощутила, как маленькая капля дождя упала на ее щеку, медленно стекая. — Мадара... — тихо позвала она, оборачиваясь к мужу, что ехал в седле позади нее.   Но, его темный взгляд уже был устремлен наверх на свинцовые тучи, надвигающиеся с востока с поразительной скоростью.  Вдруг, прогремел еще один раскат грома, уже почти совсем рядом, и Ханами невольно сжалась в седле, сильнее натягивая вторые поводья. Мадара нахмурился. — Черт, похоже, не успеем добраться домой, амай… — произнес Учиха и пришпорил коня пятками. Вороной жеребец тут же устремился вперед и заскакал на всех порах. Но шквалистый ветер налетел мгновенно и с яростным свистом закрутил сухую листву, а ливень вслед ветру, обрушился стеной. Вода хлынула с неба с такой силой, что видимость в секунды сузилась до нескольких метров. Мадара бил коня по бокам сильнее, но до поместья было еще очень далеко. — Держись крепче! — крикнул Учиха, сквозь дождь. — Будем искать убежище. Ханами кивнула и Мадара сузив глаза, выискивал сквозь сплошную пелену дождя хоть какое-то укрытие. Лошадь устала и уже едва переставляла ноги. И вдруг, когда очередная молния озарила лес своим светом, среди густых зарослей дикого плюща он заметил очертания строения. Это был небольшой двухэтажный деревянный дом. Из маленького окошка на первом этаже пробивался еле заметный огонек очага. Мадара оглядевшись, направил коня к этому дому. Спешившись у крыльца, Мадара снял жену с лошади и тяжело постучал кулаком в дубовую дверь дома. Внутри послышался шорох. Засов скрипнул, и дверь приоткрылась. На пороге стоял невысокий старик в простой охотничьей одежде, а за его спиной, испуганно вжав голову в плечи, стояла пожилая жена. Стоило охотнику поднять глаза и узнать главу клана Учиха, как его лицо мертвенно побледнело. Старик мгновенно склонился в глубоком поклоне, отчего Ханами стало неловко. — Мадара-сама... — голос старика был дрожащим. — Какая честь... Прошу, заходите, прошу вас…   Старик и его жена отступили назад, пропуская Мадару и Ханами внутрь. — Наша лошадь... — произнес Мадара, пропуская Ханами вперед в сухое тепло дома. — Ох, я… у нас… уже нет загона с тех пор, как последняя померла... — старик судорожно заохал, указывая рукой в темноту ливня. — Простите, господин Учиха… Я... я сооружу что-нибудь из досок. — Не надо, старик. Я сам, — отрезал Мадара. — Помогите моей жене устроиться. Старик закивал, подгоняя жену принести теплую одежду. А после указал Мадаре, где можно взять доски и необходимые инструменты. Пока Мадара уводил лошадь, Ханами оказалась в небольшой скромной комнате, в центре которой трещал ирори. В доме пахло сушеными горными травами, старым деревом, вяленым мясом и дымом. Пожилая хозяйка, все еще мелко дрожа от почтения и страха перед гостями, подала Ханами теплый плед и суетливо принялась накрывать на низкий столик у огня. — На чем же вы добираетесь до деревни? — спросила Ханами, помогая женщине расставить тарелки. Ее мокрые волосы то и дело выбивались из прически, а вода капала прямо на стол. — Госпожа, не стоит, вам нужно обсохнуть и согреться, — ответила женщина, заметив, как химе поправляет волосы. — Так что же с вашими лошадьми? — вновь спросила Ханами с улыбкой, игнорируя просьбу старушки и продолжая помогать ей. Ханами ловко расставляла палочки и тарелки с сухими овощами и водорослями по столу. Женщина тепло улыбнулась и подошла к жаровне, в которой томилась похлебка. Она открыла крышку и, вдохнув аромат блюда, мягко помешала его.  — Мы ходим пешком… — закончив мешать, ответила женщина, закрывая посуду крышкой, — новая лошадь нам не по карману. Все померли.  Ханами оглянулась по сторонам и тут же заметила, насколько ветхим был дом. Вода капала не только с ее волос, но еще и с потолка и окон. Ветер, пробивающийся сквозь щели стен, колыхал дырявые шторы между комнат. Но даже в этом ветхом доме ощущались тепло и уют. Ханами слегка поежилась и принялась резать булочки и раскладывать их по тарелкам, не желая и дальше смущать хозяйку дома. Когда Мадара вернулся, на столе уже дымилась еда и теплые напитки. Смахнув с себя капли дождя, он скинул плащ и сел рядом с женой за низкий столик. Ужин проходил в неловкой тишине. Старики сидели у самого края стола, боясь сделать лишнее движение или издать звук. Мадара со своим привычно-строгим лицом молча ел похлебку и замечал каждый раз, как его жена вздрагивала от грома и сильнее прижималась к нему. Ханами в свою очередь , украдкой поглядывала на хозяев дома, искренне удивляясь их благоговению. — Может, пойдем спать? — тихо произнес Мадара ей на ухо после очередного раската и вздрагивания жены. Ханами, поняв, что уже наелась, молча закивала, аккуратно вытирая рот салфеткой. Хозяева уступили им единственную жилую комнату на втором этаже, а сами устроились у догорающего очага на первом. Хозяйка нагрела бочку воды еще до ужина, чтобы гости могли смыть дорожную грязь. Ханами помылась первой. Вода пахла хвоей и корой дуба, из которой была сделана бочка. Химе не стала медлить: оставаться одной в этой бочке, когда бушевала буря, было просто невыносимо. Помывшись, она надела на чистое тело простую льняную юкату, которую ей дала старушка, и вошла в комнату. Помещение было небольшим. На полу, почти у самого окна, был расстелен скромный чистый футон, рядом стоял выцветший тансу, несколько горшков с цветами и небольшая свеча, едва освещавшая комнату. Ханами аккуратно присела на футон, натягивая тоненькое одеяло себе на колени. Мадара зашел в комнату спустя несколько минут. Он сбросил мокрое полотно со своего тела и потянулся к хлопковым штанам, что раньше принадлежали сыну пожилой пары. Одевшись, он подошел к сёдзи, чтобы задвинуть их и присоединиться к жене. Но вдруг яростный порыв ветра прокатился по дырявой крыше. Старые оконные седзи жалобно завыли, задребезжали, и сквозняк, ворвавшийся сквозь щели в стене, в одно мгновение задул единственную свечу на тансу. Комната погрузилась в кромешную тьму. И тут же молния ударила так близко, что ветхий домик затрясся от этого звука. Ханами судорожно всхлипнула. Мадара не успел ничего сказать, как химе буквально бросилась к нему в темноте. Её пальцы намертво вцепились в его голые плечи, а сама она уткнулась лицом в изгиб его шеи.   Мадара замер на секунду, удивленный такой реакцией. Сильные руки тут же сжали её талию, прижимая хрупкое тело к себе. Он чувствовал, как бешено бьется ее сердце. Подняв ее на руки, он осторожно понес ее на футон, укладывая. — Ханами... — шепнул Мадара ей на ухо, укрывая одеялом. — Тише. Это всего лишь гроза. Что с тобой? Ты вся ледяная и дрожишь. Она молчала несколько секунд, нервно глотая воздух, пока новая вспышка молнии не озарила комнату сквозь щели ставней. Ханами еще сильнее зарылась носом в его кожу, вдыхая родной запах сандала. — Я... я боюсь, Мадара, — тихо, со слезами в голосе прошептала она, и её пальцы сильнее сжали его кожу. — До сих пор боюсь. Из самого детства… Мадара медленно погладил её по спине, согревая своим теплом. — Расскажи, — тихо попросил он. — Это ведь не только страх перед стихией? Ханами, тяжело глотая ком в горле, аккуратно привстала на локтях и посмотрела на мужа испуганным взглядом. Ей жизненно необходимо было с кем-то поделиться. — Мне было около пяти или шести лет... Был жуткий ночной налет на наше поселение, и всё это происходило во время такой же страшной грозы. Все уходили защищать дом, им некогда было прятать меня далеко. Тобирама схватил меня на руки и запер в глубоком погребе... под землей, под домом. Закрыл тяжелый засов снаружи. Я осталась там совсем одна в полной темноте и тихо давилась слезами, боясь, что услышат. Снаружи грохотало, земля над головой осыпалась. Мне казалось, что мир рушится, что братьев убили, а я заперта в этой ловушке навсегда и меня скоро найдут.  убьют... Это был единственный раз, когда война была так близко ко мне… Потом нас перевезли. Мадара слушал её, не перебивая. Он помнил тот налет. Ведь это был его клан. Мадара не принимал в нем участия, ведь тогда отец думал, что связь с Хаширамой еще крепка и Мадара не сможет сдержать ее. Тот налет почти удался. Сенджу понесли потери в ту ночь, поэтому Мадара его отчетливо помнил. Ханами снова задержала, и ладонь Мадары медленно переместилась на её затылок, бережно прижимая её голову к своей груди. Он тихо выдохнул сквозь нос, чувствуя, как на его плечо упала горячая слеза Ханами. Он не стал расспрашивать ее, помнит ли она, кто напал в тот день на их поселение. Ему отчаянно захотелось отвлечь её. Рассмешить, успокоить — сделать что угодно, чтобы она перестала бояться. — Тебе не нужно больше бояться этого, амай… — уверенно произнес он, — и если тебе от этого станет легче... я тоже когда-то был ребенком и тоже кое-чего боялся. Ханами чуть приподняла голову, шмыгнув носом. Вспышка молнии на миг озарила очертания лица Мадары. — Ты? Боялся чего-то? — слабо улыбнулась она сквозь слезы. — Не верю. — Придется поверить, — проворчал он, устраиваясь поудобнее на футоне и утягивая её за собой так, чтобы она лежала на его плече. — У Изуны в самом-самом раннем детстве была дурацкая, криво сшитая тряпичная кукла-заяц. Старая служанка сотворила это чудовище, пришив ему огромные черные пуговицы вместо глаз. Брат с ней не расставался, а мне этот заяц казался чудовищем. Эта игрушка пугала меня. Мне было тогда всего пять. Я плохо помню то время, но очень хорошо помню того зайца. Мне вечно чудилось в темноте, что эти пуговицы зловеще блестят и заяц следит за каждым моим шагом. Однажды мне это надоело, и я тайно спрятал его под невысоким потолком спальни, дрожа от её вида. Мадара сделал паузу, и Ханами почувствовала, как он со смешком качнул головой. — И вот как-то ночью началась буря. Ветер был такой силы, что разнес всю крышу, и этот проклятый заяц Изуны каким-то образом вывалился из балок этого потолка и упал прямо мне на лицо, когда я спал. Я проснулся, заорал и побежал в коридор так, что чуть не снес раздвижные двери.  Ханами на секунду замерла, представляя, как великий и грозный Учиха Мадара в детстве в ужасе удирает от тряпичного зайца, и не выдержала. Она тихо, искренне захихикала, утыкаясь лицом в его ключицу.  — Заяц... — сквозь смех повторила она. — Сложно в это поверить... — Рад, что тебя это забавляет, амай… — усмехнулся он, заправляя влажную прядь волос ей за ухо. — Но правда было страшно. — Что же стало с этим зайцем? — Я его сжег. — Сжег? — удивленно переспросила Ханами. — Да… — кивнул Мадара. — Если бы Изуна когда-то узнал, то ни за что бы не простил. Ханами ощутила грусть в его голосе, как только Мадара упомянул о брате.  — Надо попробовать заснуть. — шепнула химе. Мадара молча кивнул, притягивая её ближе. Прижавшись к его горячему боку, Ханами осторожно поцеловала его и закрыла глаза. Ее все еще трясло от каждого грохота, но тепло Мадары все же давало ей долю успокоения, и вскоре она заснула.

***

Прошло несколько часов с тех пор, как они уснули, но буря успела набрать новую силу. Лес за окном страшно выл под тяжелыми порывами ветра. Молнии сверкали, озаряя все вокруг так, будто был день. А гром разрывался среди гор тяжелым, громким воем. Ханами резко выкинула руку вперед и распахнула глаза, судорожно хватая ртом холодный воздух. По лбу катился липкий пот, а сердце колотилось где-то у самого горла, мешая дышать. Еми снова приснился тот самый кошмар. В этом сне она снова была той маленькой, беззащитной, запертой в тесном погребе, пока над головой рушился мир. Мадара тут же проснулся, ощутив ее шевеления. Он осторожно приобнял ее, утянул обратно на футон и прижал к своей широкой, горячей груди. — Мадара... — выдохнула химе, отчаянно цепляясь пальцами за его плечи. — Я не могу. Мне очень страшно в эту грозу. Будто стены сейчас рухнут... — Тише, Ханами… — шепнул Мадара ей на ухо, поглаживая ее по волосам, — я здесь, рядом с тобой...  Подняв одеяло, Мадара прижался к ней ближе, давая абсолютное чувство безопасности. Он знал, что её успокаивает. Знал, что этот ночной испуг лечится только осязаемым теплом, прикосновениями и лаской. Учиха бережно зарылся носом в её растрепанные волосы, а затем начал медленно покрывать поцелуями её лицо. Его губы невесомо коснулись её виска, успокаивая пульсирующую там жилку, прошлись по пылающей щеке к подбородку, а затем коснулись оголившегося плеча, оставляя там дорожку из мягких поцелуев. А его ладонь в это время размеренно поглаживала её спину вверх и вниз. Ханами замерла, ловя каждое это движение. Она тихо и прерывисто дышала, касаясь его своим носом и целуя мимолетно в ответ. — Тише, не бойся… — шептал Мадара каждый раз после нового поцелуя, — тебе нужно успокоиться. Я рядом, и с тобой ничего не случится. Ханами медленно кивала, утопая в его ласке, но вместо долгожданного успокоения внутри нее внезапно начало зарождаться совсем другое чувство. Страх перед стихией будто немного отступил, уступая место непреодолимому желанию близости. Ей до боли захотелось большего. Ведь всегда, сколько она себя помнила с момента женитьбы, в моменты, когда ей было по-настоящему жутко, первое и единственное, чего ей хотелось — это почувствовать Мадару. Быть к нему как можно ближе.  Ханами робко начала гладить его в ответ, поглаживая ладонями его рельефную грудь, очерчивая шрамы. — Мадара... — выдохнула она, заглядывая в его темные, проницательные глаза, которые в полумраке вспышек казались бездонными. — Коснись меня... Пожалуйста... Она медленно придвинулась к нему, приподнимая таз немного вперед. — Пожалуйста… — шепнула она еще раз, — мне это нужно. Учиха прищурился, улавливая перемену в её чакре. Его ладонь медленно скользнула вниз по её боку. — Коснись меня, — шепотом повторила она, ощущая, как его ладони осторожно забрались под подол её ночной юкаты, поглаживая внутреннюю сторону бедра. Его мозолистые пальцы поднялись выше, касаясь самого сокровенного, ощущая влажное тепло, которое Ханами уже не могла скрывать. Она судорожно вздохнула, выгибаясь навстречу его руке, но через секунду нерешительно перехватила его запястье, останавливая. — Нет... не хочу рукой, — шептала Ханами, целуя его шею. — Коснись меня... иначе… Мадара тяжело выдохнул сквозь стиснутые зубы, сдерживая собственное возбуждение, которое уже болезненно пульсировало под тканью штанов. — Ты сошла с ума? — шепнул он ей в самые губы. — Просто коснись меня… — почти моляще попросила она. — Дальше мы не зайдем… Не давая ему опомниться, она тихо запустила ладонь в его ночные штаны. Мадара судорожно втянул воздух носом, когда её пальцы обхватили его твердую плоть. Ханами дразняще провела по всей длине, одновременно целуя его ключицы, а после настойчиво приспустила его штаны вниз. Мадара непроизвольно застонал, и его рука мгновенно потянулась к её ночной рубашке, одним плавным движением задирая подол до самой талии, оголяя её бёдра. Он устроился между её ног, прижимаясь всем весом. Он прикоснулся к ней, как она и просила, но не вошел — лишь медленно, дразняще начал водить горячей головкой по её мокрым, раскрытым складкам, размазывая густую смазку. Он толкался совсем чуть-чуть, проникая лишь на самую малость, и тут же медленно выходил обратно, заставляя Ханами буквально сходить с ума от этого ожидания. — Еще немного… — шептала Ханами, двигаясь чуть сильнее вперед. Она ощутила, как его член вошел в нее чуть глубже, и тихо застонала сквозь зубы. — Амай… — шикнул Мадара, обхватив ее ягодицы. — Я не смогу остановиться… если ты продолжишь. Ханами, слыша его низкий баритон, начала осознавать, что почти перестала замечать раскаты грома и полностью растворилась в Мадаре.  — Мадара... пожалуйста... ещё... еще немного, — молила химе, прижимаясь сильнее, — хочу, чтобы гроза напоминала мне только об этой ночи… с тобой… Мадара аккуратно качнулся впереди не сводя с неё глаз. — Еще… еще немного… — тихий стон сорвался с губ Ханами, когда она двинулась на встречу. — Я буду тихой… Последние барьеры контроля Учихи рухнули. Мадара зафиксировал её бёдра своими огромными ладонями, контролируя глубину, и одним плавным движением вошел в неё до самого упора. Ханами громко, пронзительно ахнула, но этот звук потонул в громком раскате грома. Она обхватила его шею руками и впилась в его губы, глубоко целуя. — Ханами… — хрипло произнес Мадара, ощущая, как она сжимается вокруг него. — Мы разбудим их… — Ты так нужен мне, Мадара... — прошептала она, утыкаясь носом в его шею. — Только рядом с тобой мне спокойно.  Мадара плавно поддался вперед и сделал  еще толчок. Ханами тихо выдохнула ему в ухо: — Еще… Мадара толкнулся еще раз и больше не стал сдерживать себя, окончательно сдавшись этой нежной силе. Мадара двигался внутри неё медленно, миллиметр за миллиметром совершая глубокие, скользящие толчки. Он плавно погружался до самого упора, заставляя Ханами судорожно ловить ртом воздух, и так же неторопливо выходил обратно, размазывая их общую горячую влагу. Каждое это скольжение в ночной тишине, нарушаемой шумом дождя, отзывалось в телах волной наслаждения. Старый, рассохшийся пол под футоном едва слышно, скрипел при каждом движении их тел. Ханами, ощущая каждое движение внутри, до крови кусала свои губы, намертво вцепившись пальцами в его жёсткие черные волосы. Она прижималась к нему всем телом, ловя губами его короткие, рваные выдохи, и без умолку шептала ему в самую щеку и губы все те нежности, что переполняли её сердце. Ее ласковый, несвязный бред и тесное лоно, сжимающее его плоть при каждом скольжении, окончательно лишали Мадару рассудка. Его толчки стали чуть глубже и настойчивее. Он менял угол проникновения, заставляя химе выгигаться в спине и судорожно зажимать рот ладонью, чтобы не закричать от накрывающего её экстаза.  Слишком долго они продолжать не смогли. Чувства слишком сильно захлестнули их обоих, и сладкая разрядка накрыла их мгновенно и очень ярко.  — Теперь не так страшно? — шепнул Мадара, целуя её в макушку. — Почти нет... — ответила химе, едва переводя дыхание. — Почти? — Обними меня покрепче… Мадара тут же стиснул ее в объятиях, и Ханами с удивлением заметила, что гроза почти отступила и вскоре она обессиленная уснула в его руках.   Проснувшись, первое, что ощутила Ханами, — солнце, проникающее сквозь щели старых ставней. Кошмары Ханами исчезли без следа, оставив лишь приятную, ленивую слабость во всем теле.

***

Учиха встали, оделись в подсохшие за ночь вещи и спустились по скрипучей лестнице вниз. На первом этаже их уже ждали хозяева. Пожилая женщина, робко улыбаясь, делая вид, что ничего не слышала ночью, протянула им завернутый в чистую ткань узелок с теплыми пшеничными лепешками в дорогу, а старый охотник возился у порога, завязывая ремешки на своих стоптанных, дырявых соломенных сандалиях. Ханами, принимая узелок, заглянула в добрые, покрытые морщинами глаза старушки, а затем перевела взгляд на покосившиеся стены дома. — Спасибо вам за приют, — мягко произнесла химе, удерживая хозяйку за руку. — Скажите... почему вы не хотите перебраться ближе к деревне? В Конохе сейчас строятся новые кварталы, там тепло, безопасно, есть лекари. Здесь, в глуши, вам ведь тяжело. Крыша совсем ветхая... Старый охотник, услышав её слова, отвлекся от сандалий и добродушно, со светлой грустью улыбнулся: — Спасибо на добром слове, госпожа Учиха... Многие так говорят. Но этот дом мы с женой своими руками по бревнышку собирали, когда еще молодыми были. Здесь каждый угол наш, каждая доска родная. Не сможем мы в деревне, среди шума и каменных стен. Тут наша жизнь. Тут и останемся. Ханами молча повернула голову и посмотрела на мужа. Мадара стоял у двери, скрестив руки на груди. Химе осторожно подошла к нему и что-то шепнула на ухо. Выслушав жену, Мадара запустил руку в походную сумку, висевшую на поясе, и достал оттуда увесистый, обтянутый кожей мешочек. Золотые монеты внутри тяжело звякнули. Это были деньги, что Мадара взял с собой на случай, если встретит торговца по дороге. Но встреча не состоялась, и Мадара протянул этот мешочек своей жене. Ханами тепло улыбнулась мужу, повернулась к ошеломленным старикам и бережно вложила его в мозолистые, дрожащие руки охотника. — Раз так, — ласково произнесла она, накрывая его ладони своими, — пусть ваш родной дом станет крепче и теплее. Возьмите. И обязательно купите себе на рынке хорошую, прочную повозку и сытую, сильную лошадь. Чтобы больше не ходить в деревню пешком со старой спиной.  Старики замерли, глядя на мешочек, а затем пожилая женщина всхлипнула, прижав руки к лицу, и они оба упали перед Ханами в поклоне, шепча слова благословения и благодарности, от которых у химе защипало в носу.  Поблагодарив их еще раз, они вышли на улицу, запрягая коня в дорогу. И пока Ханами крепила сумки к лошадям, Мадара не сводил с неё глаз. — Что? — с улыбкой спросила она, заметив его внимание. — Ничего, — негромко отозвался Мадара, перехватывая поводья в её руке. — Просто подумал, что из тебя получилась чертовски хорошая химе для клана Учиха.  — Вот как? — тихонько хихикнула она, заглядывая снизу вверх в его темные, проницательные глаза. Она поправила дорожную сумку на седле лошади и, помедлив секунду, ласково коснулась ладонью его предплечья, слегка сжимая плотную ткань хаори.  — А я вот, пока мы собирались, тоже кое о чём подумала, — шёпотом продолжила Ханами, и на её губах заиграла тёплая, искренняя улыбка. — Подумала, что из грозного и непоколебимого главы клана Учиха вышел очень заботливый и, на удивление, понимающий муж. Мадара улыбнулся, но ничего не ответил. Только сделал шаг ближе, уверенно подхватил её руками за талию и усадил в седло. Ханами лишь коротко охнула от этой внезапной силы, поудобнее перехватывая поводья. Мадара легко вскочил на своего коня и развернул его в сторону Конохи. — Ладно, пора в путь, — добавил он, переводя взгляд на дорогу. — Если мы не поторопимся, Хаширама лично вышлет поисковый отряд, решив, что нас унесла буря.