Часть 8. Шибари(NC-17)

Ханами шла, пошатываясь, по темному ночному коридору и держалась за рукав Мадары, чтобы не потерять равновесие. Но Учиха сам был пьян и сам не особо ориентировался в кромешной темноте дома. Пройдя между двумя вазами, он вдруг потерял концентрацию и задел одну из них. Та с грохотом рухнула на пол, разлетаясь на осколки, и звонкий удар прокатился эхом по всему дому. — Тс-с-с… не шуми, — хихикнула Ханами, прикрыв рот ладонью. — Если кто-то услышит, что великий Учиха Мадара возвращается домой навеселе… Внезапно она задела плечом угол и споткнулась. Негромкое хихиканье вперемешку с тяжёлым, сдержанным вздохом прокатилось по комнате. Казалось, ещё одно неловкое движение — и весь дом проснётся. — Я первый раз за много лет позволил себе выпить лишнего. — Мадара успел подхватить её под руку, не давая упасть. — Пусть запомнят этот день как чудо. — А еще ты сегодня первый раз улыбнулся… при всех… — едва слышно произнесла Ханами, переступая порог спальни, — ну, когда поздравлял Хашираму. Помнишь?! — Не помню… — буркнул Мадара и отвернулся, развязывая кимоно. Конечно, он помнил. Мимолетная слабость, вызванная детскими воспоминаниями и вином, оказалась сильнее привычного контроля. Ханами, уловив его резкую отстраненность, подошла ближе. — Помнишь-помнишь… — она ласково улыбнулась и запустила руки под его распахнутое кимоно, словно не желая снова отпускать его в эту холодную броню, за которую он так цеплялся.  Ханами скользнула ладонями по его груди, её пальцы остановились на коже чуть ниже ключиц. Она подняла голову, потянулась к его губам и нежно, глубоко поцеловала. Мадара, опьянённый вином, ответил на её поцелуй жадно и с неожиданной чувственностью. Но чем сильнее он углублялся, тем отчётливее чувствовал, как теряет контроль. Резко спохватившись, он отстранился, перехватил её подбородок и заставил посмотреть на себя. Его пальцы держали её крепко. Ему необходимо было вернуть самообладание и контроль.  И, кажется, он знал способ. Вглядываясь в помутневший взгляд, он пристально смотрел на жену в темноте комнаты, которую освещала лишь лунная полоска света. — Ханами… — голос Мадары резко стал низким и хриплым, — ты мне доверяешь? Она кивнула, не отводя от него взгляда.  — Тогда давай попробуем кое-что. Хмель всё ещё приятно туманил её голову, и теперь к нему примешалось острое, щекочущее предвкушение. Она не успела ничего ответить, как Мадара мягко, но уверенно развернул её спиной к себе. — Стой спокойно, — его бархатный шёпот коснулся её затылка, обдавая кожу горячим дыханием. Ханами сразу ощутила дрожь во всём теле и замерла в предвкушении. Мадара сделал шаг назад, и химе услышала тихий шорох тканей и скрип ящика. Она уже хотела повернуть голову, как в следующее мгновение её глаза накрыла гладкая плотная материя, погружая всё вокруг в абсолютную темноту.  Учиха бережно затянул узел на её затылке. Его пальцы мимолётно скользнули по открытой шее, успокаивая. Потеряв зрение, Ханами тихо выдохнула. Из-за выпитого вина лёгкая дезориентация заставила её покачнуться, и она инстинктивно попыталась поднять руки, чтобы найти опору. Но большие, тёплые ладони мужа уже перехватили её запястья. — Я держу тебя. Не бойся, — произнёс он и успокаивающе погладил большим пальцем пульсирующую венку на её шее. Ханами глубоко вдохнула и качнула головой, ожидая, что будет дальше. Пальцы Мадары в это время уже потянулись к узлу её кимоно. Раздалось тихое шуршание, и широкий пояс мягко упал на пол. Мадара не торопился. С охотничьей медлительностью он стянул ткань кимоно с её плеч. Плотный шёлк заскользил по её рукам и спине, остановившись где-то на уровне талии. Верхняя половина её тела оказалась полностью обнажена. Ночной прохладный воздух коснулся разгорячённой кожи, заставив Ханами слегка поёжиться, и её соски мгновенно затвердели от контраста температур. Учиха не стал терять драгоценное время и взяв её запястья в руки, аккуратно завёл их за спину. Ханами затаила дыхание, почувствовав прикосновение чего-то мягкого и плотного к своей коже. Это был толстый джутовый шнур. Мадара действовал ловко и быстро, не забывая мягко целовать обнажённые плечи жены, которая начала заметно нервничать, когда Мадара начал связывать ей руки шнуром. Шнур мягко оплёл её запястья, стягивая их вместе. Узел оказался надёжным, но при этом совершенно не сдавливал и не натирал нежную кожу. Учиха ещё раз проверил натяжение, убеждаясь, что ей абсолютно комфортно. Оказавшись в темноте, со связанными за спиной руками, Ханами вдруг в полной мере осознала свою уязвимость.  — Зачем это? — её голос дрогнул, выдавая волнение. Мадара обошёл её спереди и встал вплотную. Ханами чувствовала жар его крупного тела, улавливала терпкий запах вина, смешанный с его привычным ароматом костра и сандала. — Когда ты не видишь меня и не можешь прикоснуться... — его жёсткие, мозолистые пальцы нежно провели по её пылающей щеке, заправляя выбившуюся прядь за ухо. — ...твоё тело начинает чувствовать всё в сотню раз острее. Его ладони скользнули по её обнажённым рукам, талии, спустились на бёдра. Прикосновения были уверенными. Он изучал её так, словно прикасался впервые. — Какая ты... — выдохнул он, и в этой фразе было столько искреннего восхищения и желания, что у Ханами подкосились колени. Мадара наклонился к ней, оставляя на её чувствительной шее влажный, горячий поцелуй. Затем ещё один, чуть ниже, у самой ключицы. Из-за повязки на глазах Ханами не знала, куда именно он поцелует её в следующую секунду, и от этого ожидания каждый волосок на её теле вставал дыбом. Она непроизвольно выгнулась навстречу его губам, её связанные за спиной пальцы нервно сжались. — Я хочу, чтобы сегодня ты почувствовала со мной нечто иное, — прошептал Мадара прямо в её губы, прежде чем накрыть их глубоким, откровенным поцелуем. — Но перед тем, как мы продолжим, — Мадара нехотя оторвался от нее и коснулся её лба своим, — я хочу, чтобы ты кое-что сделала и для меня. Его тяжёлая, горячая ладонь тут же мягко легла на её обнажённое плечо, едва ощутимо надавливая. Ханами прекрасно поняла этот безмолвный призыв. Оказавшись во власти темноты и своего мужа, она чувствовала, как внутри пульсирует такое же откровенное желание. На её губах заиграла лёгкая, кошачья улыбка, и она плавно опустилась перед ним на колени, ожидая. Вновь услышав шелест одежды, Ханами замерла в предвкушении. Мадара одним движением избавился от остатков кимоно и немного приспустил хакама, подойдя ближе к жене.  Оказавшись на уровне его бёдер с завязанными глазами, Ханами ощутила, насколько сильно обострились её чувства. От него исходил невероятный, осязаемый жар. Воздух наполнился дурманящим ароматом: древесный мускус, терпкие нотки выпитого вина и острый, солоноватый запах сильного мужского возбуждения. Она подалась вперёд, ориентируясь только на это обжигающее тепло. Её губы приоткрылись, и она жадно коснулась пульсирующей плоти с тихим, довольным стоном. Мадара шумно втянул воздух сквозь стиснутые зубы. Контраст был сумасшедшим: её нежные, прохладные губы и его твёрдая, раскалённая до предела плоть. Ханами тут же приоткрыла рот шире, дразняще проводя языком. Вкус его кожи, слегка солоноватый, с оттенком мускуса, пьянил её не хуже выпитого сакэ. И она ускорила движения. Ей было непривычно и немного сложно делать это без помощи рук, которые всё ещё были надёжно стянуты шнуром за спиной. Она старалась задать ритм одними лишь движениями головы и губ, глубоко заглатывая и мягко лаская его. Мадара почувствовал её неудобство. Его большие, сильные ладони мягко легли на её голову. Длинные пальцы зарылись в густые волосы. Его движения были властными, но не принуждали, а лишь ласково направляли её, помогая удерживать нужный угол, глубину и ритм. Это интимное управление разрушило последние барьеры его собственного контроля. Он стал стонать громче и протяжнее, почти не сдерживаясь. Услышав эти сладкие звуки, Ханами почувствовала, как по её телу прокатилась мощная волна дрожи. Слышать, как он теряет над собой контроль, ощущать густой запах его желания, понимать, что она доводит великого Мадару до такого состояния, будучи связанной и ослеплённой... Это дарило ей невероятное и пугающее чувство власти над ним. И она стала брать его глубже, совершенно не сдерживая себя. В этот момент Ханами осознала, что весь выпитый на празднике алкоголь вмиг испарился. Хмель ушёл, не оставив и следа, но вместо него кровь наполнило другое, более сильное опьянение — опьянение собственным мужем.  Мадара, ощущая её рвение, прикрыл глаза, чувствуя, как внутри всё скручивается от сладкой, невыносимой агонии. — Ками-сама… Ханами… — выдохнул он, и его голос стал громче. — Как же хорошо… Её податливость, её явное, откровенное желание доставить ему удовольствие, несмотря на связанные руки и слепоту, сводили его с ума. Мадара инстинктивно начал поддаваться бёдрами навстречу её движениям, пытаясь ускорить темп, глубже погружаясь в обжигающий жар её рта. Его таз задвигался быстрее, толчки стали более резкими, ритмичными. Но даже на пике наслаждения он контролировал силу каждого своего движения, чтобы случайно не сбить дыхание, не сделать ей больно, не позволить себе грубости, которой она не заслужила. Спустя несколько минут этой ласки Мадара почувствовал, как пульсация внизу живота становится почти невыносимой. Ещё несколько мгновений этой влажной, сводящей с ума пытки — и он сорвётся, окончательно потеряв контроль. Но у него были на эту ночь совершенно другие планы. С глухим стоном он аккуратно обхватил Ханами за плечи и, замедлив дыхание, бережно высвободил свою плоть из её жаркого рта. Ханами тихо, разочарованно выдохнула, её влажные от слюны и смазки губы приоткрылись, ловя прохладный воздух. Не говоря ни слова, Мадара потянулся к поясу её кимоно, которое до этого было лишь спущено до талии. Одним плавным движением он стянул её одеяние до пола, оставляя её абсолютно обнажённой перед его жадным взглядом, опустился рядом с ней и наклонился к самой её шее. Его грудь тяжело вздымалась. Мадара закрыл глаза и глубоко, жадно втянул носом воздух. Аромат был дурманящим: тонкий запах её кожи смешивался с солоноватым мускусом его собственного возбуждения. Его большая горячая ладонь медленно скользнула по её животу вниз и легла между её бёдер. Стоило его длинным пальцам коснуться её влажного лона, как Ханами судорожно ахнула и подалась навстречу руке. Она была невероятно горячей и мокрой. Густая смазка обильно покрывала её чувствительные губы. Мадара чуть слышно усмехнулся: одно лишь то, что она доставляла ему удовольствие, возбудило её саму до предела. — Я думал ограничиться лишь твоими руками, — хрипло прошептал он, медленно развязывая шнур на её запястьях. Ханами с облегчением опустила затёкшие руки, машинально потирая кожу. — Но теперь я вижу, что тебе нужно нечто большее. Мадара медленно поднялся на ноги, потянул её за собой и властно повёл к футону. Глаза Ханами по-прежнему были скрыты плотной повязкой, отчего каждый шаг в неизвестность отдавался замиранием сердца. Он опустил её на футон, поставив на колени спиной к себе. Сам же устроился сзади, вплотную прижимаясь широкой грудью к её лопаткам. Ханами тотчас ощутила, как его твёрдая, пульсирующая плоть упёрлась прямо в её ягодицы, обдавая кожу невыносимым жаром. — Ты знаешь, что такое шибари? — его горячее дыхание обожгло мочку её уха. Ханами слегка вздрогнула. Она что-то слышала об этом искусстве связывания, но никогда не вдавалась в подробности, считая это чем-то пугающим. — Только... в общих чертах, — неуверенно прошептала она дрожащим голосом. — Традиционно для этого используют джутовые веревки, вываренные в масле камелии, чтобы они стали мягкими и не повредили кожу, — шептал Мадара, распутывая веревки за её спиной. — Если правильно наложить узлы, веревка пережмёт нужные эрогенные зоны. В совокупности с близостью это обострит твои чувства до предела и сведет нас обоих с ума. Повязку я не сниму. Ты пройдешь через это вслепую. Ханами почувствовала, как внутри всё сжалось от первобытного страха, смешанного с диким предвкушением. Мадара уловил её напряжение. Его руки ласково скользнули по её бокам. — Не бойся, амай. Я никогда не сделаю тебе больно, — тихо произнёс он. — Я буду контролировать каждое движение. Как только тебе станет некомфортно — ты скажешь мне, и мы в ту же секунду остановимся. Хорошо? — Хорошо, сюдзин-сан… — выдохнула она, полностью отдаваясь в его власть. В тишине раздался глухой стук веревки об пол. Мадара не хотел медлить. Джут, пропитанный цветочным маслом, действительно оказался поразительно мягким. Веревка в руках Мадары аккуратно скользнула по её талии, затем по груди. Мадара завязывал ровный ромбовидный узел, который плотно обхватил её грудь так, что затвердевшие соски оказались идеально подчеркнуты и терлись о мягкие волокна при каждом вздохе. Затем он пропустил веревку ниже, проведя её прямо между её бёдер. Ханами глухо застонала, когда туго натянутая веревка надавила на её ноги. — Тебе не больно? Не слишком сильно сжимает? — тихо спрашивал Мадара каждый раз, пока его ловкие пальцы затягивали узлы. — Нет... нет, всё... хорошо, — прерывисто дыша, отвечала она и внутренне дрожала от предвкушения. Когда путы были готовы, он отложил остаток веревки и достал небольшой бутылёк из ящика. Раздался тихий звук открывающейся пробки, и в воздухе разлился сладковатый, пряный аромат разогревающего эфирного масла с чёрным перцем. Мадара капнул немного на свои пальцы и начал втирать его в чувствительные точки Ханами: несколько капель на заднюю часть шеи, вдоль позвоночника, затем бережно обвёл ареолы её сосков. И, наконец, провёл маслянистыми пальцами по внутренней стороне бёдер и внизу живота, намеренно не касаясь самой слизистой, чтобы тепло не обожгло нежную плоть, а лишь окутало её дурманящим жаром. Масло начало действовать почти мгновенно, растекаясь по коже огнём. Мадара откинул её волосы на одно плечо, припал губами к обнажённой шее и начал влажно, собственнически целовать её, слегка покусывая кожу. Одновременно с этим его руки легли на перекрестия веревок на её спине. Он осторожно, дразняще потянул их на себя, касаясь пальцами другой руки её лона. Шнур, проходящий между её ног, тут же вдавился глубже, а узлы на груди сжались, дразня соски. — Ах! — Ханами резко запрокинула голову назад, опираясь затылком на плечо мужа. Её спина выгнулась красивой дугой. — Тебе так приятно? — шептал ей на ухо Мадара, вдыхая запах горячего масла и её возбуждения. — Да... — она задыхалась от накрывающей её волны наслаждения. — Ками-сама, Мадара... потяни ещё... чуть сильнее… Он сделал так, как она просила, корректируя натяжение по её прерывистым стонам. Видеть свою жену, связанную, покорную, с закрытыми глазами, указывающую ему, как доставить ей больше удовольствия — это зрелище сводило его с ума. Мадара больше не мог терпеть. Его собственное возбуждение достигло критической точки. Он подался вперёд, разводя её бёдра чуть шире своими коленями, и приставил пульсирующую, горячую головку к её влажному, раскрытому входу, слегка подался вперёд, позволяя своей плоти скользнуть по самому краю её пульсирующего лона.  Он не входил полностью, лишь дразнил, неглубоко проникая внутрь и тут же медленно выходя. Густая смазка смешивалась с её соками, создавая в тишине спальни непристойно влажные, хлюпающие звуки, от которых всё сводило внутри. Одновременно с этим его длинные пальцы ласкали самую чувствительную точку, поглаживая её в такт своим скольжениям. Ханами вся извивалась в его руках. Это был настоящий взрыв рецепторов. Лишённая зрения, со связанными руками и сжатой веревками грудью, она чувствовала каждое его прикосновение в тысячу раз острее. Инстинкты брали верх, и её запястья то и дело дёргались за спиной, отчаянно пытаясь высвободиться из плена. — Ками-сама… — всхлипнула она, беспомощно откидывая голову назад. — Пожалуйста… Как же я хочу коснуться тебя… Увидеть тебя… Мадара… — Нет, — его шёпот был строгим, но пропитанным обжигающей лаской. Он мягко провёл губами по её напряжённой шее. — Потерпи, амай. Не думай об этом. Не думай сейчас обо мне. Погрузись в свои ощущения… Растворись в них. Тебе будет очень хорошо, маленькая… Его голос подействовал как гипноз, и тут же Ханами перестала бороться с путами. Она прислушалась к его совету и позволила себе просто чувствовать, отдавшись собственному удовольствию. Её бёдра плавно задвигались сами собой. Она начала медленно подаваться назад, насаживаясь на него, жадно вбирая в себя его плоть. Она была настолько разгорячённой и влажной, что Мадаре почти не нужно было двигаться. Головка члена от движений Ханами плавно скользила, погружаясь всё глубже внутрь неё.  Не наблюдать за этим, а лишь слышать звук было выше его сил. Мадара хотел видеть больше. Он аккуратно обхватил её за талию и чуть подтолкнул вперёд. Зная, что она не может опереться на руки, он заранее подложил на футон мягкую шёлковую подушку. Ханами послушно опустилась, уткнувшись в неё щекой, и слегка повернула голову вбок. — Удобно? — хрипло спросил он, нависая над ней. Она лишь судорожно кивнула, не в силах произнести ни слова. Смена позы заставила узлы на её груди и бёдрах натянуться сильнее, отчего с её губ сорвался протяжный, сладкий стон. Ей не было больно — это давление лишь обостряло наслаждение. А перед Мадарой открылась картина, лишившая его последних остатков разума. Идеальные изгибы её спины, перечёркнутые пропитанными маслом веревками, и её раскрытое, покрасневшее от возбуждения лоно. Он провёл всей длиной члена по её промежности и медленно вошёл до самого конца, заворожённо наблюдая за тем, как его плоть скрывается в её горячих недрах, как выступают соки, как её мышцы жадно сжимаются вокруг него. Громко застонав от ощущения её узости и жара, он начал двигаться. Глубоко, ритмично, с силой погружаясь в неё и одновременно с этим пальцами потягивая веревки на её спине. Ханами буквально сходила с ума от этого. Её стоны превратились в непрерывный скулёж удовольствия, она выгибалась под ним натянутой струной, полностью потерявшись в реальности. Мадара сам не сдерживался, чувствуя, как его накрывает.  Он сделал ещё несколько резких толчков и вдруг осознал странную вещь. Она была полностью в его власти и экстазе и больше не просила её развязать. Но именно сейчас, на самом пике, Учиха понял, что ему чего-то не хватает. Ему до одури не хватало «её» близости. Ему нужно было видеть её распахнутые глаза, чувствовать, как её ласковые пальцы впиваются в его плечи, оставляя царапины, слышать, как она шепчет его имя ему в губы. Он хотел кончить, только глядя в её глаза и ощущая её руки. Но прерывать её наслаждение он не собирался. Мадара ускорил темп до предела, двигаясь так быстро и глубоко, что футон заходил ходуном. Он резко натянул узлы шибари, нанося финальный удар по её рецепторам, и этого оказалось достаточно. Оргазм обрушился на Ханами так ярко и пронзительно, что она громко вскрикнула, задыхаясь от невыносимого удовольствия. Вспышка перед слепыми глазами была такой силы, что ей показалось, будто она действительно сошла с ума. Её тело забилось в сильнейших судорогах, сжимая его так туго, что Мадара стиснул зубы до скрипа, едва удерживая собственное семя. Не дав ей даже перевести дух, Мадара ловко развязал путы на её теле. Веревки скользнули на пол, и в ту же секунду он сорвал с её глаз повязку. Мадара опрокинулся на спину, утягивая обмякшую Ханами за собой, и одним плавным движением усадил её верхом на свои бёдра. Она тяжело дышала, опираясь дрожащими, свободными руками на его широкую грудь. Когда Ханами, наконец, распахнула глаза, Мадара замер. Её глаза были тёмными, затуманенными, зрачки расширились так, что почти скрыли радужку. На её лице застыл абсолютный, ошеломлённый шок и блаженство.  Всё, что она знала о страсти, открыл ей он. Но то, «что» она испытала только что, разрушило все её представления о границах физического наслаждения. Она смотрела на мужа так, будто только что умерла и родилась заново. Мадара смотрел в её ошеломлённые, потемневшие от страсти глаза и чувствовал, как внутри него разливается тепло, не имеющее ничего общего с простой похотью. Но возбуждение хотело срочного выхода. Он бережно взял её обмякшие, мелко дрожащие руки. Поднёс к своим губам и оставил несколько лёгких поцелуев на раскрасневшихся от верёвок запястьях. Затем он плавно перенёс её ладони на свои широкие плечи и, обхватив её за талию, крепко прижал к себе и медленно, на всю длину, вошёл в неё снова. Ханами судорожно выдохнула. Её тело было невероятно расслабленным, а нутро горячим и пульсирующим. Она бессильно положила голову ему на плечо и обняла руками за шею, прижимаясь к нему всем телом.  — Мадара… — она сбивчиво шептала, словно в бреду. — Ками-сама… как же хорошо… В порыве переполняющей её нежности и усталости она прильнула к его шее, оставляя лёгкие, влажные поцелуи, и вдруг игриво, дразняще прикусила его мочку. От этого невинного жеста по телу Учихи пробежал электрический разряд. Ему было недостаточно лишь чувствовать её вес и слышать её шёпот. Он хотел видеть её лицо. Мадара аккуратно, но властно взял её за подбородок, заставляя приподнять голову и встретиться с ним взглядом. — Смотри на меня, амай… — хрипло выдохнул он и вошёл глубже, заставляя её стонать. Ханами рвано выдохнула и крепко вцепилась в его плечи, не отрывая взгляда от его тёмных глаз. Он продолжил двигаться внутри неё, глядя прямо в её расширенные, бездонные зрачки. Мадара заворожённо наблюдал, как от каждого его глубокого толчка её глаза закрываются, закатываясь от невыносимого удовольствия, а с припухших губ срываются тихие, сладкие стоны, когда она целует его снова и снова. Этот зрительный контакт, вкус её губ и обжигающий жар её узкого лона сломали последние барьеры его контроля. Мадара выпрямился и жёстко впился пальцами в её бёдра, переходя на резкие, сокрушительные толчки. Он вколачивался в неё с такой первобытной силой и скоростью, что мир вокруг начал стремительно меркнуть. Он до боли сжал Ханами в объятиях и мощно, горячо излился в неё, содрогаясь в ярком оргазме. Лишившись последних сил, Мадара тяжело рухнул спиной на смятый футон, утягивая жену за собой. Ханами безвольно упала на его широкую, покрытую испариной грудь. Она лежала на нём, полностью расслабленная, слушая бешеный стук его сердца. В комнате повисла тишина, которую нарушало лишь их тяжёлое дыхание.  Вдруг Ханами сладко потянулась, словно сытая кошка, прижимаясь щекой к его груди.  — Это было... — она глубоко выдохнула, поднимая на него глаза. — Просто что-то невероятное. Я думала, что сойду с ума. — Я же обещал тебе, что ты испытаешь нечто иное, — его голос звучал ровно, с лёгкой усмешкой, в которой сквозила его фирменная Учиховская самодовольность. Ханами приподняла голову и посмотрела на него с мягкой, затуманенной удовольствием улыбкой. — Почему ты раньше не говорил мне об этом... способе? — тихо спросила она, нежась в его объятиях. В тёмных глазах Учихи заиграл тёплый, дразнящий огонёк. Мадара заботливо заправил влажную прядь за её ухо. — Не хотел тебя напугать, — честно признался он, и его губы тронула лёгкая усмешка. — Я и подумать не мог, что моя жена окажется такой раскрепощённой и открытой. Но теперь я вижу, что ты готова к многому. От этого жирного намека по спине Ханами пробежала новая стайка мурашек, но Мадара вдруг плавно потянул на себя край одеяла, укрывая их обоих. — А сейчас нам действительно нужно ложиться спать, ведь твои братья так сильно напросились к нам на обед… Мадара плавно провёл большим пальцем по ярким красноватым следам от верёвок, горевшим чёткими следами на её ключицах и плечах. — А нам ещё предстоит хорошенько подумать, как скрыть всё это на твоём теле. Если Хаширама и Тобирама это увидят, они точно решат, что я запираю тебя в подвале и жестоко пытаю. Ханами живо представила лица братьев в этот момент и не смогла сдержаться. Она тихо, искренне рассмеялась, утыкаясь носом в плечо мужа. Мадара ответил ей лёгким смешком и крепче прижал её к себе. В ту ночь они даже не стали подниматься, чтобы пойти в купальню. Опьянённые друг другом, уставшие, с разгорячённой, липкой от пота, пряного масла и соков кожей, они так и уснули на смятом футоне, крепко прижавшись друг к другу и растворившись в абсолютном умиротворении.