3.

‎— Просто ахренительно. Вместо того, чтобы зависать где-нибудь и отдыхать в этом пошивом лагере, я торчу здесь с тобой и мою эти ебучие кастрюли на кухне этого проклятого нахуй лагеря! — возмущался яя, пока мыл очередную огромную кастрюлю. ‎ ‎— Будто бы я этому очень рада. — буркнула Эвелина протирая стол. ‎ ‎Когда Олег Васильевич нас застукал за страстным поцелуем после небольшой пробежки по лесулесу, он дал нам обоим наказание. Убрать всю кухню самим. И вот сейчас мы с этой стервой как-раз этим и занимаемся. ‎ ‎Я бросил кастрюлю и сказал, уже изрядно заебавшись: ‎ ‎— Так! Все! У меня перекур, а ты ебись с этими чертовыми столами и полами! — и я пошел в подсобку покурить. ‎ ‎— Эй! Я с тобой! Я тоже уже изрядно заебалась. ‎ ‎* * * ‎ ‎Мы сидели, курили в подсобке и молчали. Тишина не сказать, чтобы давящей, но очень напряжённой. В первые за все время мы ни соримся. Ни орём друг на друга, а просто сидим и молчим. ‎ ‎— Пиздец тут душно. — сказала Эви делая затяжку. ‎ ‎— И не говори. — поддакнул я, так как реально было жарко. ‎ ‎Я поднял пепельницы, которая стояла на полу и стряхнул в нее пепел. Когда я это сделала и поставил пепельницу на место мой глаз зацепился под скамейку, которая стояла у противоположной стены от скамии на, которой сидели мы. Под той скамией я заметил огромный мешок. Я подошел к нему и открыл. ‎ ‎— Ахуеть...! — воскликнул я. ‎ ‎— Что там? — спросила Эвилина подходя ближе и удивившиеся моей реакции. ‎ ‎Этот огромный мешок был до верху на пичкон разными сладостями, которыми должны были накормить атряды после закрытия смены. Я почти сразу взял несколько конфет. ‎ ‎— Эй! Это же на закрытие смены! — возразила Эви. ‎ ‎— Ну и что? — ответил я. — Они их все равно каждый день пополняют. Не ссы! Нормально все будет. Тоже конфетку возьми. ‎ ‎Она постояла, подумала и все-таки взяла себе парочку конфет. ‎ ‎Мы сидим, жрем конфеты и опять молчим. Опять таже тишина. И я все-таки решился нарушить ее. ‎ ‎— Слушай. Скажи правду. Почему ты ушла от меня? У нас же все было хорошо. Ну почти... ‎ ‎Она молчала. Я взял ее ладонь в свою и нежно начал ее целовать, приговаривая: ‎ ‎— Девочка моя... Заинька... Кисонька. . . Истеричка моя бешеная... Что произошло? Скажи, солнышко. Я так соскучился по тебе. Я о тебе каждую ночь мечтаю. После тебя у меня ни одной девушки не было, разве что в постели. За этот месяц у меня не на одну девушку не встал. Он встает только теперь на тебя... ‎ ‎Моя любовь не шевелилась. Мне кажется даже не дышала. Наконец она вы молвила: ‎ ‎— Ты, что?... Все еще любишь меня? — ее голос понизился почти до шепота. Я ответил незамедлительно. ‎ ‎— Конечно. А думала я просто так на твой выпускной приперся? В этот лагерь устроился? От того, что мне делать нехуй? ‎ ‎Она промолчала. ‎ ‎— Так ты скажешь, что стало причиной нашего расстования, аж на целый год? ‎ ‎Она ещё немного помолчала явно, что-то обдумывая и ответила: ‎ ‎— Мне показалось ты меня разлюбил... ‎ ‎Я ошалел. ‎ ‎— ЧЕ НАХУЙ?! — заорал я от шока и негодования. ‎ ‎Какого хуя?! Я всегда ее любил и проявлял эту любовь всячески. Чветы, подарки дарил, обнимал целовал и много чего ещё. Что за...? ‎ ‎— Ну как-то так... — сказала она. ‎ ‎— Ты ебнулась? — серьёзно спросил я. ‎ ‎— Просто мы стали мало проводить время вместе! У тебя постоянно были какие-то отговорки! И ты стал избегать ссор! Во всем мне потокать! Вот я и подумала, что ты хочешь расстаться и поэтому сделала это первой. — объясняла моя истеричка и дура. ‎ ‎— Ахуеть. Сейчас я тебе обьясню в чем было дело того, что ты описываешь. Завтра, после 8. На этом же месте. Поняла? ‎ ‎Она кивнула. ‎ ‎— Хорошо, а сейчас давай закончим работу. У меня куча посуды, а тебе ещё полы мыть. — сказал я и вышел из подсобки.