Часть 5. Жгучая тренировка.

Свечи тускло горят в мрачной комнате, отбрасывая блеклые отсветы на стены и создавая почти мертвенный антураж. Фиолетовая свеча, едва теплясь, падает в мягкую глазурь торта, и слабое пламя мгновенно гаснет. Тонкая струйка дыма поднимается вверх и растворяется в густой сизой дымке, что давно заполнила всё вокруг, казалось, даже мою душу. Заплаканные глаза смотрят вперёд, но под пеленой мокрых дорожек почти невозможно что-то различить. Я моргаю медленно, тяжело и провожаю взглядом последний огонёк, после чего погружаюсь в полную темноту. Прижав колени крепче к груди, чувствую, как мягкая постель подо мной прогибается, будто берёт на себя часть моего веса, моих мыслей, моего страха. Трясущимися пальцами подношу к губам сигарету. Глубокая затяжка и такой же дрожащий выдох, выпускающий густой дым в холодную пустоту комнаты. Окно распахнуто настежь; осень дышит ледяным воздухом так яростно, что временами кажется — и я должна перестать дышать, чтобы соответствовать этому миру. Но внутренний холод всё равно сильнее. Он режет, ломает изнутри гораздо больнее, чем промозглая погода снаружи. Меня трясёт так сильно, что кто-то посторонний мог бы подумать, будто у меня припадок. Жаль, что это не припадок. Жаль, что причина куда банальнее и страшнее — ещё один пройденный круг насилия со стороны моего собственного отца. В этот раз он постарался до такой степени, что аж сводит неприятно ноги. Смешно… странно…прискорбно. Только удивляет то, что я до сих пор не сошла с ума. Всё же мило, что девочки не забыли о моём дне рождения. Правда. Подарки, торт, свечи — всё это будто из чужой жизни. Но внутри по-прежнему мерзко. Грязно. Больно. И никакое внимание или милые жесты не могут заглушить того, что во мне сидит. Уже примерно восемь часов я нахожусь наедине с собой и единственное, что мне не нравится, это то, что в квартире я нахожусь не одна. Я моргаю. Скупая, упрямая слеза скатывается по щеке, медленно проходит путь до подбородка и падает на тонкую ткань моей кофты. Агх… сколько раз за сегодня я слышала оскорбления в свою сторону? Даже не сосчитать. И ведь странно, только недавно вернулась из академии. Казалось бы, меня должны встречать с распростертыми объятиями или хотя бы с намёком на радость, но я сама накрутила себе лишнего позитива и пустых надежд. Моя семья и объятия… две параллельные линии, которые нельзя свести. Очередной выговор, крики, упрёки, недовольства — ничего нового. Какая же я всё-таки глупая… Но за что именно я поплатилась сегодня? В свой собственный день рождения? За «не тот тон»? За выражение лица, которое ему не понравилось? Или за моё заявление о том, где я собираюсь работать? «SkyFly» — элитный воздушный флот, где служат лучшие из лучших. Попасть туда — значит обрести славу, уважение… Простому человеку о таком даже мечтать не приходится. Я же только хочу одного — получить ответ и поскорее уехать из этого города. Быть далеко. Быть другой, назло родителям. Хочу почувствовать сладостный покой. Хочу одиночества. Хотя кому я вру? Если там тоже будут мои подруги, то мне придётся утонуть в бессмысленные разговоры, от которых я давно устала. А ведь в детстве мы были неразлучны… столько тёплых воспоминаний — каждый раз цепляюсь за них, как за последние обломки тонущего корабля. Я кашляю от дыма, отмахиваюсь, будто он прилип ко мне целиком. Горло дерёт от холода и едкого запаха, но мне всё равно — я продолжаю сверлить взглядом в пустую стену, дрожа. Следы слёз уже высохли, холодные, будто никогда и не были горячими. Я даже и не заметила, что они закончились. Резко вздрагиваю от шагов за дверью. Она приоткрывается, впуская тёплый, почти обманчивый свет. Появляется рука матери — и следом её сухой, вечно раздражающий меня голос: — Варвара, пришёл ответ от твоей никчёмной конторы… Конверт грубо выскальзывает из пальцев матери и падает на пол, мягко, почти бесшумно, но в этом жесте — вся её демонстративная холодность. Будто она стряхнула что-то ненужное, как мусор, как меня. Она разворачивается и уходит, удар дверью звучит как сухой выстрел, разрывая тишину комнаты. Еще несколько секунд я неподвижно смотрю на конверт, лежащий посреди пола, нелепо белеющий на тёмном ковре. Внутри всё предательски сжимается. Любопытство ползёт вверх, липкое, настойчивое, но я упрямо шепчу себе: черта с два. Я стремительно встаю, бросая окурок в пепельницу так, что пепел взлетает серым облачком. Нога цепляется за скрученное одеяло, кровать сдвигается, мир качается — и я падаю на колени. Ладони дрожат, когда тянусь к конверту, и дрожь становится только сильнее, стоит мне взяться за плотную бумагу. Я раздираю её, как будто внутри приговор, который нужно открыть быстрее, чем успеешь испугаться. Глаза бегут по строчкам. Сначала быстро. Потом медленнее, а затем… они начинают расширяться, будто не верят, что видят. Горло стягивает, как кованым обручем, воздух становится колючим. Слёзы поднимаются сразу — знакомой мутной пеленой, прорываются и текут по щекам, горячие, бесстыдные. Нет… нет… этого не может быть… это ошибка… Строка, одна-единственная, бьёт как молот: отказ. Мир захватывает яростью. Я срываюсь, ударяю кулаками по полу — снова, ещё, боль прорезает кожу, ладони немеют, но я продолжаю, пока внутри гремит только одно: — НЕЕЕЕТ! …Холод. Холодный пот на висках. Я резко открываю глаза. — Нет… — выдыхаю, хрипло, будто возвращаюсь с глубины, где воздух закончился. Несколько секунд просто дышу — рвано, сбивчиво. Потом вспоминаю технику, счёт, квадрат… вдох, задержка, выдох, задержка — и мир чуть-чуть выравнивается. Провожу руками по волосам, запутывая пальцы, словно пытаюсь вернуть себя в тело. Одну руку опускаю к груди, сжимаю ткань пижамной рубашки, чтобы почувствовать хоть что-то твёрдое, настоящее. — Я бы не пережила… отказа, — шепчу. Голос всё ещё дрожит. — Всё в порядке, это был всего лишь кошмар, смесь лжи и…страха.

***

Утро выдалось как всегда трудным и дерганым — последствия неприятного сна всё ещё тянулись липким ощущением, не желая отпускать сознание. Мысли путались, настроение было колким, словно оголённый провод. Спас холодный душ: ледяные струи заставили тело очнуться, дыхание стабилизировалось, а разум, наконец, прояснился. Варя уже спускалась на нулевой этаж к своему отряду агентов. В одном из тёмных коридоров, залитых ярким, почти стерильным белым светом, её встретил Абрикосов. Он бегло, цепко окинул её взглядом, будто считывая состояние, и тонким, неожиданно бодрым голосом, как у ранней птицы — попросил следовать за ним. Нулевой этаж расходился несколькими коридорами, каждый из которых вёл в огромную подземную зону, называемую тренировочной. Когда они прибыли, пространство сразу показалось значительно ярче: стены были на оттенок светлее серого, а свет бил сверху ровно и без теней. Варя прищурилась, давая глазам привыкнуть, и медленно осмотрелась. Перед ней раскинулось огромное помещение с закруглённым потолком, теряющимся в высоте. На возвышенных стенах выделялись альпинистские камни, вмонтированные в бетон, с натянутыми верёвками и страховками. Сделав несколько шагов вниз по широкой каменной лестнице, она почувствовала, как зрение окончательно адаптируется, обретая чёткость. Аметистовые глаза внимательно просканировали тренировочное поле. Всё было разложено, как по учебнику базы: полоса препятствий на выносливость, зоны силы, секции на логику и реакцию. Отдельно — площадки для рукопашных боёв и открытые тиры для стрельбы. Бровь Вари едва заметно приподнялась в искреннем интересе. Всё выглядело выверенно и почти идеально. Каждая зона была на своём месте, продумана до мелочей, сделана новыми технологиями и подчёркнута строгим, функциональным дизайном. Как только они спустились вниз, шатенка внезапно ощутила руку на своём плече и резко повернула голову. — Ам… — Абрикосов тут же отдёрнул руку, наткнувшись на её сухой, холодный взгляд, и поспешно указал в сторону. — Проходи в ту зону. Сейчас должна подойти другая группа киллеров — будет боевая тренировка. Она хорошо бодрит с утра, а я пока отойду по делам. Она ничего не ответила. Лишь молча проводила его взглядом, затем опустила глаза на ступени. Челюсти сжались плотнее, чем следовало. Варя, повернувшись обратно, сделала несколько шагов вперёд и направилась к знакомым парням, тем самым, что сидели с ней вчера за ужином перед отбоем. — Привет, новенькая. Кудрявый блондин с чуть пухловатым телосложением шагнул ближе и протянул девушке руку. Его улыбка была открытой, почти обезоруживающей. — Мы вчера толком не познакомились… эм… я Вася. Василий Сидоров, — поспешно добавил он, словно боялся, что его перебьют. — Не каждый день к нам в ряды попадают девушки. Особенно такие… красивые. Щёки парня предательски вспыхнули, когда он произнёс последнее слово. Варвара скептически посмотрела сначала на протянутую руку, затем на его лицо. После короткой паузы она убрала свои ладони за спину, выпрямилась и одарила его вежливой, но фальшивой улыбкой. — Приятно. Я Варвара. Её аметистовые глаза тут же скользнули в сторону другого парня, стоявшего чуть позади. Длинная чёрная чёлка частично скрывала лицо, худощавое телосложение подчёркивалось формой, сидевшей аккуратно и чопорно. Внешность была сдержанной, но приятной для взгляда. Вася заметно занервничал, когда рукопожатие так и не состоялось. Он сжал вспотевшую ладонь в кулак, кашлянул и неловко поднёс его к губам. — А это Корвин, — быстро добавил он. — Самый загадочный парень в нашей группе. — Он нервно усмехнулся и почесал шею. Варя и Корвин обменялись короткими молчаливыми кивками. Этого оказалось достаточно. Мысли девушки уже парировали, и она беглым взглядом отметила: все здесь выглядят одинаково собранными и строгими, почти как она сама. Облегающие костюмы с множеством карманов, ремней и затяжек не оставляли места лишнему. Всё функционально. Всё по делу. Корвин действительно производил впечатление закрытого человека. Молчаливого. Предпочитающего наблюдать, а не говорить. Это роднило его с ней самой. На флоте, работающей полковником, разговоры тоже не были в чести. С подчинёнными тем более. До ушей постоянно доходила информация, которая была ей попросту безразлична: сплетни, интриги, пустые конфликты. Коллектив там она считала и считает до сих пор недоработанным, слишком много шума, слишком мало пользы. Здесь, впрочем, ситуация, по всей видимости похожа. Ветрова перевела взгляд на Васю, и в памяти всплыли слова самодовольного Шикана: как такого слюнтяя вообще допустили в ряды лучших киллеров? С виду он действительно не тянул на безупречный инструмент начальства. Мягкий, чрезмерно вежливый, почти нежный. Слабохарактерный? Но что-то подсказывало: это может быть лишь оболочка. Маска. Возможно, за ней скрывается идеально отлаженная машина для убийств или же всё куда проще — парень просто не умеет общаться с девушками, поэтому и выглядит таким растерянным. Мысли оборвались резко, когда за спиной послышались быстрые шаги, а следом — звонкий, уже знакомый голос, кой, казалось, можно узнать из тысячи. — А вот и я, ваш всеми любимый Филип Черных! — голос разнёсся по тренировочной зоне раньше, чем сам его обладатель появился в поле зрения. — Сегодня тренировка обещает быть жаркой, дамы и господа! Филип буквально влетел на боевой участок и уверенно занял позицию у арены, словно сцена всегда принадлежала ему по праву. Он шёл между людьми легко и шумно: кому-то кивнул, кому-то хлопнул ладонью по плечу, одному из бойцов отвесил короткий подзатыльник — без злобы, скорее как знак «проснись». Остановившись возле Васи, он наклонился ближе. — Хей-хей, Василий. Высокий блондин без лишних церемоний обхватил его голову рукой, взъерошив и без того кудрявые волосы. Вася пошатнулся, но Филип тут же отдёрнул руку и хлопнул его по плечу, не дав потерять равновесие. Затем он медленно обошёл Варю по дуге, словно заинтересованный кот, изучая её с откровенным любопытством. — Варвара, верно? — протянул он, прищурившись хитро. — Хм… ты явно заинтересовала одного человечка. — Надеюсь, не Шикана, — сухо ответила она. Фил расхохотался, коротко и громко. — Ну наша! — усмехнулся он. — Прискорбно, конечно, что я не в вашей группе. Он скрестил руки на груди, бросив взгляд на молчаливого Корвина, но договорить не успел. Сверху с глухим металлическим эхом распахнулась массивная дверь, впуская в тренировочную зону другую группу киллеров. Среди них Шикан выделялся сразу. Вальяжная походка, демонстративная расслабленность, яркие пряди, выбивающиеся из волос. Он двигался так, будто арена уже принадлежала ему единственному среди всех неудачников, по его мнению. Их с Варей взгляды пересеклись в тот момент, когда он проходил мимо. Его фиолетовые глаза отражали голод. Не азарт — жажду. Он хотел разорвать её морально, унизить, сломать, стереть последствия тех слов, что так глубоко и горько задели его эго. Он мечтал выставить её слабой, сделать чужой среди своих. Однако парень не знал лишь одного — она здесь ненадолго. Шатенка, проследив за ним без особого интереса, позволила себе едва заметную, нарочито небрежную ухмылку уголками губ. Ровно настолько, чтобы он заметил. Этого хватило. Челюсти Шикана сжались так сильно, что это было видно со стороны. Как злость захлопнулась в нём, словно капкан, в который он сам же и ступил. — Кстати, парни, вы в курсе, что за тренировкой сегодня придёт проследить… — снова заговорил Филип, понизив голос и делая паузу. Он поднял указательный палец, смакуя момент. — Сам Владислав Владимирович. Вот уж счастье, — Филип театрально приложил ладонь ко лбу и покачал головой. — Сам бог спустится к нам со своего омерзительно-мрачного кабинета и… Он осёкся, заметив, как Вася отчаянно машет руками, беззвучно умоляя его заткнуть свой рот. — И? — раздался низкий голос за спиной. Филип вздрогнул и стремительно обернулся. — Ты идиот?! — выпалил он. — Нельзя так подкрадываться со спины и людей пугать! Хух… смерть ходячая, а не бог. — По местам. Живо. Влад не стал дожидаться ответа. Он первым направился к арене, проходя мимо Вари и нарочно задевая её плечом. Даже не повернул головы. Она лишь тихо фыркнула ему вслед, провожая спину холодным взглядом, и, как и остальные, двинулась за ним. Две группы киллеров — отборные, натасканные бойцы ровным квадратом окружили арену, где в центре уже стоял Влад. Заняв своё место, он медленно провёл взглядом по лицам собравшихся — ещё сонным, расслабленным, недопустимо утренним. Его глаза недовольно сузились. Он видел это всё чаще наглость, выросшую из лени. Люди, которые позволяли себе небрежность, будто забыв, где находятся. Лентяи, не знающие строгого порядка, где расписана каждая минута их жизни. Да, они давно вырвались из-под опеки заботливых родителей, которые сдували с них пылинки. Но они же бойцы. Они знали, куда шли. И обязаны были быть готовыми если не физически, то хотя бы морально. Именно это его и бесило. Несобранные. Жалкие. Никчёмные отродья. Такие мысли неизменно возникали, стоило ему взглянуть на организацию со стороны. Он считал их позором. По-настоящему достойным здесь места, по его мнению, был лишь он один. Именно он работал до изнеможения. Именно он убивал, выслеживал, устранял, лгал - хладнокровно и без сомнений. Именно за это он и получил высокую должность заместителя от главного босса — Сергея Филипповича. Имя, а точнее кличку, знали все — и на поверхности, и в подполье. Кощей. Жестокий наёмный убийца. Безупречный боец. Человек с безумной карьерной лестницей, выстроенной из чужих тел. Его уважали, его боялись, перед ним склоняли головы. Он умел идти по ним, не оглядываясь вниз. Влад восхищался им. Он стремился стать таким же холодным, бесчувственным оружием. Когда-то у него была слабость... Всего одна, но этого оказалось достаточно. Она проросла внутрь, пустила корни, сделала его уязвимым. За неё он заплатил сполна, что больше никогда не вернуть. С того дня Влад действительно стал другим. Он больше не позволял себе ошибаться. Стал жёстче, холоднее, сильнее духом. Эмоции больше не вырывались наружу, он запирал их глубоко внутри, под слоями дисциплины и контроля. Он научился скрывать их безупречно, так же искусно, как кое-кто другой, для кого чувства давно стали роскошью, а не правом. Холодные голубые глаза смотрели прямо перед собой, туда, где по приказу Абрикосова толпа послушно расступилась, пропуская его в центр арены. Саша уверенно шагнул вперёд, остановился рядом с Князевым и, почти не шевеля губами, шепнул ему какую-то информацию на ухо. В это время девушка отвела взгляд от зловещего заместителя и перевела внимание на Филипа. Тот стоял в стороне, скучающе сложив руки на груди, словно происходящее его мало волновало. Он тихо присвистнул, привлекая внимание бойцов из первого ряда. — Ребят, если откровенно, — протянул он с ленивой усмешкой, — он смотрит на вас, как на добычу. Так что советую заранее начинать собирать свои кости. В толпе раздалось сдержанное хихиканье. Пару человек подхватили настроение Черныха, переглядываясь и демонстративно отворачиваясь, будто отгоняя дурную примету. Варя сделала шаг вперёд и оказалась у него по правому плечу. Она смотрела прямо, лишь слегка склонив голову в его сторону. Голос её был тихим, ровно настолько, чтобы слышал только он. — Филип, извини, если вопрос покажется личным, — спокойно произнесла она, — но позволь узнать… почему ты позволяешь себе так открыто общаться с заместителем при всех? Фил украдкой взглянул на новенькую и хмыкнул, слегка дёрнув плечами. Он повернулся к ней, и их взгляды встретились. В его глазах мелькнула привычная насмешка, из-за которой Варе показалось, что сейчас он снова наговорит какой-нибудь ерунды. Но вместо этого парень понизил голос. Улыбка осталась, но стала уже другой — острее, осмысленнее. — Ответ простой, Варечка. Мы с Владосом друзья детства. Я часто вытаскивал его из… нестандартных ситуаций. И, считай, я единственный родной человек, который у него остался. Возможно, поэтому он даёт мне фору — из-за крепкой дружбы. В конце он пустил короткий, мрачный смешок и отвернулся, не стирая с лица привычной улыбки, будто поставил невидимую точку в разговоре. Варя нахмурила брови и сжала губы в тонкую линию. Внутри неприятно кольнуло, а именно неловкость за то, что она позволила себе залезть в чужую личную жизнь. Это не должно было её касаться. Совсем.Но любопытство всё же взяло верх. Ей и правда стало интересно, почему блондин позволяет себе так свободно общаться с одной из самых важных фигур в их организации, оставаясь при этом значительно ниже по статусу. Тряхнув головой, девушка мысленно одёрнула себя. Она отвела взгляд от Филипа и устремила его на арену. После его шутки вокруг повисла мёртвая тишина довольно плотная, давящая. Ветрова невольно отметила: заместителя боялись до дрожи. Это читалось во всём — в напряжённых лицах, в неуверенных жестах, в мелкой суетливой мимике. Кто-то, ещё не до конца проснувшись, пытался прийти в себя. Кто-то кусал губы. Кто-то нервно чесал руку или бедро сквозь плотную чёрную ткань формы. Ей это было так знакомо: перед ней так же стояли такие же нервные люди, только на флоте. Она мысленно уже мечтала поскорее выполнить задание генерала и вернуться на воздушный флот к своим обязанностям полковника, чтобы вновь управлять составом, наблюдая знакомый страх в глазах подчиненных. Владислав Владимирович всё это время стоял неподвижно. Когда Саша отступил и занял место чуть позади, он даже не обернулся. Высокий, широкоплечий, с безупречно прямой осанкой, словно высеченный из камня. Его взгляд еще раз медленно скользнул по собравшимся — холодный, оценивающий, лишённый эмоций. Не люди. Ресурс. Инструменты. — Сегодняшняя тренировка, — заговорил он низко и спокойно, — не показательная. — мужчина сделал паузу, давая словам осесть. — Ошибки будут стоить вам боли. Самоуверенность — унижения. А те, кто решит играть в героя, — лишатся права быть в строю. Варя потянула шею, разминая затёкшие мышцы, и в тот же момент почувствовала на себе взгляд. Неприятно жгучий и внимательный. Она машинально посмотрела вперёд, за спину брюнета, смотря на Абрикосова. Тот был погружён в бумажный отчёт, проведя кончиком языка по уголку нижней губы — привычный жест сосредоточенности. Шатенка повернула голову в сторону строя бойцов рядом с собой, но не заметила ничего необычного. Лишь сильнее стиснула челюсти, ощущая, как напряжение медленно подбирается к горлу. Влад заметил её дёрганность. Его взгляд задержался на ней дольше, чем того требовала ситуация. Всего доля секунды и он решил, что она нервничает. Его голос прозвучал строже, громче, так, чтобы услышали все: — Новенькая, — произнёс он, не называя имени. — Посмотрим, оправдан ли шум вокруг тебя. Выходи в центр. Саша с подозрением посмотрел на друга, но всё же отошёл в сторону, уступая место девушке. Варя гордо подняла голову и вышла в центр арены. Она шла легко, грациозно, с ноткой опасной кошки в каждом движении. Аметистовые глаза встретились с холодными голубыми. Оба взгляда острые, как лезвия. Варя встала ровно в центре, как солдатик, неподвижно и уверенно. Из толпы показалась рука, протискиваясь сквозь людей, а за ней появился парень с цветными прядями волос. «Только не он… чёрт» — мысленно выругалась шатенка, не желая предугадывать замыслы этого напыщенного павлина. — Владислав Владимирович, разрешите мне участвовать в спаринге с леди, — с вызовом произнёс он. Влад обернулся на него через плечо и хмыкнул, закатив глаза. Затем повернулся всем корпусом, мельком глянув на девушку. Она оставалась неподвижной, словно мертвая статуя, без эмоций и признаков тревоги. — Так низко ты пал, боец? — прозвучало злорадное усмешкой к шатену, с намёком на его недавние выходки. — Он пожал плечами и прищурился, словно реальный хищник. — Такая ситуация может произойти с вами, парни. Когда придётся сражаться… и убивать девушек из других организаций. Наших врагов. Валяй, Шикан. Шикан медленно развернулся. На его лице расцвела довольная, но отнюдь не добрая улыбка. Он шагал к арене неторопливо, словно уже знал исход, будто весь бой был лишь формальностью. — С удовольствием, — протянул он. Варя прошла навстречу спокойно. Ни лишнего движения, ни взгляда в сторону. Когда они встали друг напротив друга, между ними будто натянулась невидимая струна. Он наклонился чуть ближе. — Постарайся не сломаться быстро, — прошептал он. — Я хочу насладиться. — Тогда не моргай, — так же тихо ответила она. — Можешь пропустить момент. Влад поднял руку. — Бой. Шикан двигался легко, почти лениво, как лис, вышедший на охоту. Он кружил вокруг Вари, нарочито расслабленный, прищуренный, выжидающий. В его движениях сквозила показная уверенность, он явно собирался взять её не силой, а грязным, показным приёмом так, чтобы унизить, повалить на песок арены перед всеми. И он дождался момента. Резкий рывок — и удар пришёлся в грудь. Воздух выбило из лёгких, мир на мгновение схлопнулся, и шатенка рухнула на арену, больно ударившись спиной. В толпе кто-то шумно выдохнул, кто-то усмехнулся, решив, что всё кончено. Шикан довольно хмыкнул. Но Варя уже поднималась. Стиснув зубы, она встала медленно, упрямо, игнорируя боль. Взгляд стал холодным и собранным. Она начала бой заново, без суеты, без лишних движений. Когда Шикан снова пошёл в атаку, уверенный, что сломал её, Варя шагнула навстречу. В последний момент ушла в сторону, перехватила его руку и резко выкрутила сустав. Он не успел даже выругаться, так как короткий, жёсткий удар пришёлся ниже пояса. Парень согнулся с хриплым стоном. Не давая ему опомниться, Ветрова сбила его с ног, вбила в песок, а затем ударила точно, не мешкая, в нос. Хруст был глухим, неприятным. Кровь мгновенно выступила на губе. Она выпрямилась и возвысилась над ним. Тыльной стороной ладони Варя вытерла собственную разбитую губу, размазав кровь, и посмотрела на него сверху вниз. Шикан корчился от боли, дышал рвано и смотрел на неё исподлобья уже без самодовольства, только с яростью и унижением. Она чуть наклонилась к нему и сухо выплюнула: — Я же сказала — не моргай. — Ах… ты… сука… — выдавил он сквозь боль. Девушка снова выпрямилась. В горле стоял тугой ком — от адреналина, от напряжения, от того, что всё это видели. Она сглотнула, откинула за спину длинную косу и заставила себя дышать ровно. Со стороны арены Влад наблюдал за ней с явным интересом. В начале боя она казалась ему слабой, неуверенной — почти ошибкой. А теперь стояла над поверженным бойцом, только что утерев нос самодовольному засранцу. Он хмыкнул. Медленно подошёл, остановился рядом и наклонился к её уху. Голос был как и прежне строгим, холодным, властным: — После тренировки — ко мне в кабинет. Не дожидаясь ответа, Князев выпрямился. Вместе с Сашей он развернулся и покинул тренировочную арену, оставив за спиной гул голосов и девушку, которая только что доказала, что её рано списывать со счетов.