Часть 11. "Оничин"

Дни сменялись быстро, слишком быстро для тех, кто пытался спрятаться от собственных мыслей. В штабе «Осколок» до сих пор ощущалась вязкая, липкая тишина после случившегося инцидента. Она не звучала, она давила. Пропитывала стены, оседала на плечах, проникала под кожу. Мнения разделялись. Кто-то с восхищением говорил о смелости девушки, почти возводя её поступок в ранг подвига. Кто-то, наоборот, с яростью и презрением шептался по углам, бросая в её адрес грубые, несправедливые слова. А кто-то… просто разочаровался. Саша Абрикосов оказался среди последних. Три дня его дергали — отчёты, вопросы, проверки. Но по-настоящему его дергало изнутри. Он вновь и вновь возвращался в её пустую комнату. Стоял в проёме, будто ожидая, что она вот-вот появится из-за угла с той своей спокойной, немного печальной полуулыбкой, дрожа пальцами. Комната выглядела идеально. Слишком идеально. Кровать заправлена без единой складки. Барная стойка— пуста, ни пылинки, ни записки. Шкаф — словно им никогда не пользовались. Не комната, а декорация. Он медленно подошёл к кровати и провёл пальцами по покрывалу. Ткань показалась неожиданно жёсткой, колючей. Саша резко убрал руку, будто обжёгся. — Значит… ты не спешила? — тихо произнёс он, больше для себя. Всё было спланировано заранее. Эта мысль не давала покоя. Губы сомкнулись в тонкую линию, взгляд стал холодным, почти стеклянным. Но сердце предательски ныло. Он не хотел признавать этого, однако правда была проста и болезненна: она понравилась ему с первого взгляда. Он почувствовал её силу — в осанке, в голосе, в упрямом блеске глаз. Она была красива, не только лицом, но и характером, мышлением, даже телом черт возьми. В ней сочетались твёрдость и странная мягкость, скрытая глубоко внутри. Саша почти решился сделать шаг. Почти позволил себе нарушить внутреннюю дистанцию. Но правила. В замке запрещены романтические отношения. И не только это — десятки сухих, скучных ограничений, которые он соблюдал безукоризненно. Он всегда был дисциплинированным. Надёжным. Правильным. Сейчас же внутри него бушевала неразбериха. Разочарование. Самое громкое чувство. Оно перекрывало всё остальное. За ним прятались обида, тоска, упрямое желание понять и… встретить её ещё раз. Теперь он знал, кем она была на самом деле. И всё равно хотел пойти за ней. Хотел увидеть её аметистовые глаза. Глаза, в которых отражался космос. В которых хотелось утонуть — не ради слабости, а ради ответа. Начальство передало поиски Владу. Решение рациональное, логичное. Саша это понимал. Но внутри что-то болезненно сжалось. Ему хотелось самому. Хотелось взглянуть ей в лицо и спросить без злости, без обвинений: «Почему?» Следующий день после кражи. Кабинет Сергея Филиповича был слишком роскошным для человека с таким количеством врагов. Тяжёлые портьеры давили, как каменные плиты. Массивный стол из тёмного дуба казался алтарём власти. Антикварные часы тикали размеренно и нагло, будто насмехались над тем, что хозяин потерял контроль. А он его потерял. — То есть как это? — голос Кощея прозвучал низко, почти глухо. Опасно тихо. — Я вам за что деньги плачу, мать вашу, а?! Он резко дёрнул бородку и ударил ладонью по столу так, что стакан с водой перевернулся. Вода растеклась по полированной поверхности, капая на дорогой ковер. Влад стоял напротив, чуть в стороне от света. Руки свободно опущены вдоль тела. Поза расслабленная. Слишком расслабленная для человека, на которого сейчас выливается вся эта буря. — Я предупреждал, — произнёс он ровно. — Ветрова Варвара Викторовна. Полковник. Её прислали из SkyFly — элитная структура, которая любит играть в святош. Артефакт уже направляется к Мышкину. Если не перехватим её в ближайшие дни — можете забыть о нём навсегда. Ни оправданий. Ни извинений. Кощей резко оттолкнулся от стола и шагнул к нему. — Срань, Князев! Это полная, мать её, срань! — рявкнул он. — Ты мне тут аналитика строишь? Ты мне должен был её удержать! Она у тебя из-под носа вынесла то, ради чего я полжизни рыл землю! — мужчина толкнул Влада в грудь. Сильно. Влад не шелохнулся. Не отступил ни на шаг. Глаза — холодные, как лёд под чёрной водой. — Аргх! — Сергей Филипович сорвался. — Вы меня уже затрахали со своими грёбаными проблемами! То ты её не можешь вычислить, то она у тебя из-под носа уходит! Ты тупой, Князев. Тупой! Руки у него затряслись. Он резко развернулся и начал ходить по кабинету, сбрасывая папки с отчётами на пол. За ними полетели статуэтки, дорогие сувениры, рамки с фотографиями. — Я столько лет пытаюсь добиться того, чтобы поймать эту чертовку! И теперь — ни её, ни артефакта! Это позорище, какой конфуз! — еще одна папка полетела прямо в стену, дыхание у него участилось, и он резко обернулся на спокойный тон Князева. —В чем моя проблема? Я вывел свои подозрения с самого начала, но вы даже не дослушали мою речь о том, что другие организации такую личность не знают. Но вам было важнее поиграть в гения. Ваши мозги забиты амбициями, самолюбием и властью, а умели бы слушать других — такой бы ситуации не было. Слова прозвучали как смачная пощечина. Теперь тишина в кабинете стала плотной. Сергей Филипович, преодолев расстояние, резко оказался перед ним и схватил его за чёрный воротник рубашки, сминая ткань в кулаке. — Закрой. Свой. Поганый. Рот. Щенок! — процедил мужчина. Голубые глаза Влада встретили его взгляд без малейшего страха. Более того, в них мелькнула насмешка. Кощей заметил это — и у него дёрнулся глаз. Он понимал, что если сейчас ситуация выйдет из-под контроля — исход будет не в его пользу, он проиграет. Влад был сильнее. И физически, и во всём остальном. Контракт удерживал Князева в рамках. Но рамки были двусторонними. Он отпустил воротник, резко оттолкнув Влада назад. — Мне плевать на твои лекции! — заорал он. — Ты меня не будешь учить, как школьника. Не дорос ещё. Усвоил? — Кощей ткнул пальцем почти в лицо Влада. Брюнет медленно перехватил его руку. Без резкости. Но достаточно твёрдо, чтобы остановить движение. Опустил её вниз. — Вместо истерики лучше бы занялись делом. Кощей тяжело дышал. Челюсть ходила ходуном. Затем на лице растянулась кривая, фальшивая улыбка. — А я… и займусь, — процедил он. — Найди её лично. Через неделю и девчонка, и артефакт должны быть здесь. Он приблизился почти вплотную. — А если нет… — голос стал тише. — Я активирую дополнительный пункт контракта. И ты отправишься в лабораторию. Ты знаешь, что там делают. Знаешь, как там «перепрошивают» непокорных. Пауза. — И поверь, Влад… ад — это будет самое мягкое определение того, что тебя ждёт. Секунда. Две. Влад предательски для себя молчал. Ему показалось, что в кабинете стало холодно. Его длинные пальцы сжались в кулак и медленно разжались. Парень едва слегка склонил голову. — Понял, — сухо ответил он. — Вот и умница, — усмехнулся Кощей. — А я займусь SkyFly. Посмотрим, как они запоют.

***

В настоящее время. Варя ещё раз обошла корабль, медленно, внимательно, будто проверяла не металл и швы корпуса, а собственную устойчивость. Маскировочное поле было отключено — в плотной городской среде оно только привлекло бы внимание. Солнечный свет мягко ложился на тёмные панели, скользил по крыльям, отражался в гладких линиях корпуса. Всё выглядело спокойно. Слишком спокойно. Она коснулась ладонью холодной обшивки — короткий, почти символический жест, и направилась к выходу из узкого переулка, где приземлилась. Снаружи мир жил своей жизнью. Тёплое солнце окутывало улицу золотистым светом. Воздух был наполнен ароматами жареного теста, сладких специй и благовоний. Над толпой лениво покачивались красные фонари, а выше — извивались длинные воздушные драконы, которых несли десятки людей. Их тканевые тела переливались алым и золотым, чешуя блестела, словно живая. Люди смеялись, пели, хлопали в ладоши, ритмично отбивая шаги. Барабаны глухо гремели где-то впереди. Толпа была одета в традиционные наряды: шёлковые ханьфу, расшитые драконами и цветами, длинные рукава плавно двигались в такт шагам. Дети визжали от восторга, взрослые улыбались, делали фотографии, кто-то запускал в небо маленькие фонарики. Варя двигалась сквозь этот поток так, будто шла против течения реки. Без какого-либо интереса. Без желания участия. Её форма полковника выглядела чужеродно среди ярких тканей, но она шла уверенно, не скрывая принадлежности. Люди инстинктивно расступались, чувствовали холод вокруг неё, невидимый, но ощутимый. Она аккуратно протиснулась к краю улицы и, наконец, оказалась в менее плотном пространстве. Пальцами стряхнула с пиджака воображаемую пыль. И пошла дальше. Лавки по обе стороны улицы были украшены гирляндами, бумажными вырезками, красными лентами. Продавцы громко зазывали покупателей, предлагали сладости, украшения, амулеты. Узкие улочки тянулись в стороны, каждая — как самостоятельная сцена праздника. Варя не задерживала взгляд ни на одном из прилавков. Её шаг был быстрым, целенаправленным. Вскоре она вышла к мосту. Изогнутый, с резными перилами, он нависал над узким каналом. Вода медленно несла маленькие лодочки, украшенные фонарями и цветами. Их отражения дрожали на поверхности, смешиваясь с солнечными бликами. Она остановилась. Один из фонариков, уже потухший, медленно отплывал от берега. Бумага была расписана тонкими узорами — цветы, иероглифы, возможно, чьи-то желания. Он вращался на воде, постепенно теряя форму. Шатенка смотрела на него слишком внимательно, словно анализировала траекторию. Словно оценивала слабость конструкции. — Нихао! — звонкий голос вывел её из размышлений. Мимо проходила молодая китаянка с двумя детьми. Один из них — мальчик лет пяти внезапно остановился рядом с Варей. Его глаза сияли озорством. Он взял её за руку, неожиданно тепло, по-детски смело, и вложил в ладонь небольшой узелок из красной нити. Мальчик хихикнул и побежал дальше, догоняя мать. Та одобрительно погладила его по голове, улыбнувшись молодой девушке. Полковник опустила взгляд на украшение. Красная нить, аккуратно сплетённая в сложный узел. Она держала его так, будто это мог быть миниатюрный детонатор. Осматривала каждую петлю, каждый изгиб. Сигнал? Метка? Ничего подобного. Она выдохнула медленно и убрала украшение в карман. Шаги возобновились. Браслет на её запястье вспыхнул мягкой голографической проекцией. Точка назначения была совсем близко. Она свернула на более широкую улицу, где шум постепенно стихал и увидела храм. «Оничин». Он возвышался в центре открытого пространства, словно отделённый от остального города невидимой границей. Вокруг ни плотной застройки, ни суеты. Просторная площадь, вымощенная светлым камнем. По краям цвела сакура, розовые лепестки медленно падали на землю, ветер подхватывал их и кружил в воздухе. Между деревьями стояли каменные фонари и аккуратно подстриженные кустарники. Архитектура поражала даже её. Многоярусная крыша с изогнутыми краями, украшенная резными драконами. Тёмное дерево, покрытое лаком, контрастировало с золотыми элементами декора. Каждая деталь была продумана — от формы колонн до рисунка на черепице. Она медленно осмотрела крышу, линии стен, окна. Красиво, очень. Признать это было легко. Варя поднялась по ступеням и вошла внутрь. Интерьер словно утонул в золоте. Пол блестел, отражая свет высоких ламп. Колонны были украшены резьбой, стены — панелями с древними орнаментами. Воздух пах сандалом и чем-то сладким, едва уловимым. Её шаги глухо отдавались эхом. Слишком громко для такого места. Она подошла к стойке рецепции. За ней стояла девушка азиатской внешности — строгий костюм, аккуратная причёска, внимательный взгляд. Варя молча достала значок SkyFly и положила на стойку. Девушка приподнялась, взяла его тонкими пальцами, внимательно покрутила, проверяя подлинность, затем перевела взгляд на Варю. — Полковник? — в голосе прозвучало лёгкое удивление. — Ещё и иностранка. Вам нужна госпожа Каи Ли? — Да. Мне нужна помощь, — ответила Варя коротко. Девушка кивнула, вернула значок и указала рукой в сторону лестницы. — Второй этаж. Первая дверь слева. Желаю… продуктивной беседы. Последние слова прозвучали с едва заметной паузой. Она проводила Варю строгим, оценивающим взглядом. В этом взгляде читалось всё — недоверие, осторожность, анализ. И лёгкое фырканье, почти неслышное. Дойдя до нужной двери, полковник едва подняла руку, чтобы постучать, то как будто прямо из воздуха прозвучал спокойный, низкий голос: — Входите. Двое охранников по обе стороны двери стояли неподвижно, словно вырезанные из камня. Тёмные формы, прямые спины, катаны в ножнах. Их взгляды были опущены, но внимание — обострено до предела. Они не переглянулись, не двинулись, однако Варя ясно ощущала: если она сделает лишнее движение — клинки окажутся в руках быстрее, чем она моргнёт. Она вошла. Комната встретила её мягким, рассеянным светом. Интерьер был неожиданно тёплым. Низкие диваны с тёмной обивкой, крупные пальмы в лакированных горшках, тонкий аромат благовоний в воздухе. В центре — невысокий столик из тёмного дерева, вокруг него — мягкие подушки, расшитые золотыми нитями. И среди них — госпожа Каи Ли. Она сидела на подушке прямо, но без напряжения, словно сама комната подстраивалась под её присутствие. В руках — круглая фарфоровая чаша без ручек, тончайшая, почти невесомая. Она поднесла её к губам и сделала медленный глоток, не отводя взгляда от вошедшей. Женщина была средних лет, но возраст в её случае не имел значения. Лицо спокойное, с тонкими, чёткими чертами. Кожа фарфорово-гладкая, взгляд тёмных глаз — глубокий, внимательный, будто она видела не только человека перед собой, но и всё, что скрыто под слоями его решений. Чёрные густые волосы спадали тяжёлой волной, собранные в небрежный пучок. Несколько прядей намеренно выбивались, смягчая строгость образа. Пучок был закреплён продолговатой заколкой — чёрной с алыми вкраплениями, словно тонкая полоска застывшего пламени. Её наряд был под стать заколке — пышное платье в чёрно-красной гамме. Ткань плотная, струящаяся, расшитая аккуратными узорами цветов сливы. Длинные рукава мягко лежали на подушках, движения были плавными, идеально выверенными. Рядом стояла служанка — неприметная, почти растворяющаяся в тени. В её руках медленно двигался веер, создавая едва ощутимое движение воздуха. Каи Ли поставила чашу на блюдце с точностью ювелира. Лёгкий фарфоровый звук прозвучал почти как точка в предложении. Затем она подняла взгляд на Варю и мягко указала рукой на подушку напротив. Приглашение, которое не предполагало отказа. Варя села по-турецки, сохраняя прямую спину. — Налей ей чаю, — произнесла госпожа. — голос был мягким, но в нём чувствовалась внутренняя твёрдость. Не нужно было повышать тон — его всё равно слушались. Служанка подошла и налила чай. Тонкая струя янтарной жидкости заполнила чашу. В воздухе усилился аромат — смесь трав, цитрусовых нот и лёгкой горечи. Шатенка кивнула сдержанно. А Каи Ли склонила голову едва заметно — намёк, почти невидимый для непосвящённых. Пей. Варя поняла. Взяла чашу и блюдце в ладони, слегка неуклюже поднесла к губам и сделала глоток. Движение вышло чуть резче, чем следовало. Это не ускользнуло от госпожи. Каи Ли тихо хихикнула, прикрыв рот ладонью. — Никто не пытается тебя здесь отравить, полковник. В её голосе не было издёвки. Только лёгкая насмешка, тёплая, как будто она наблюдала за ребёнком, впервые оказавшимся в чужой культуре. — Каков твой вопрос ко мне… или предложение? Ветрова аккуратно поставила чашу и блюдце, стараясь повторить плавность движений хозяйки. — Мне приказано вернуть ценную вещь. Во благо человечества… точнее, во благо организаций, которые прикрываются этим словом. Мне нужно укрытие. На неделю. Возможно, две. Пока не стихнет буря. Она выдержала паузу. — У меня нет ваших символичных монет. Это мой первый визит по подобному вопросу. Но я могу предложить что угодно. Деньги. Связи. Контакты. Если потребуется, я— Каи Ли подняла руку. Одного жеста хватило, чтобы оборвать поток слов. — Не нужно, милая. Пауза повисла мягко, но ощутимо. — Я вижу, что у тебя сердце чистое… — она чуть наклонила голову, изучая Варю. — Но подавленное. Проживающее давнюю боль. Варя опустила взгляд. Это движение было почти незаметным, но Каи Ли уловила его. Госпожа не стала углубляться. — Я дам тебе укрытие, — сказала она спокойно. — И дам тебе обменные монеты. Чтобы ты могла обратиться к нам снова. Если мы тебе понадобимся. Улыбка на её губах была лёгкой, но в ней читалось нечто большее, чем простая доброжелательность. Это была улыбка человека, который видит дальше текущей просьбы. — Благодарю… вы очень понимающая, — ответила Варя сдержанно. Внезапно ей вспомнилось украшение. Она достала из кармана Чжунгоцзе и протянула его. — Извините за любопытство. Что означает этот аксессуар? Каи Ли обменялась коротким взглядом со служанкой. Взглядом без насмешки — с пониманием. — Чжунгоцзе, — произнесла она мягко. — Выплетено одной нитью. Традиционное декоративное искусство. Один из самых изящных видов народного творчества Китая. Красный цвет — процветание. Удача. Защита от злых духов. И… благословенная радость. — Последнее слово она произнесла чуть тише. Варя медленно покрутила узел в пальцах. Каждый виток, каждая петля казались сложнее, чем на первый взгляд. Связанные одной нитью. Она тихо хмыкнула. — Видимо, мне такого не светит. Каи Ли посмотрела на неё пристально. — Удача не «светит». Её выбирают. Но Варя уже убрала украшение в карман. — А ваши убежища? Как они выглядят? — Как этот храм, — ответила госпожа. — Или как обычные трёхэтажные гостиницы. Традиционные. Незаметные. В них заходят и выходят люди. Никто не задаёт вопросов. Она слегка наклонилась вперёд. — Где бы ты хотела поселиться? — В гостинице. Каи Ли кивнула. — Тогда ты исчезнешь среди обычных людей. Хорошо, это разумно. — голос Каи Ли был тихим, но каждое слово резало пространство, словно кинжал. — Но запомни главное правило. — Она слегка подняла подбородок, и черные мягкие глаза заглянули прямо в аметистовые глаза Вари, проверяя на твердость. — Если за тобой объявлена охота, ты ни в коем случае не должна совершать убийство на моей территории. Ослушаешься — станешь трупом от рук моих людей. В её взгляде мелькнула лёгкая искра — шуткой это назвать было невозможно. И ещё холоднее прозвучало продолжение: — А если кто-то попробует убить тебя в наших стенах… — она сделала паузу, поднимая чашку с чаем, словно для ритуального акцента, — …ему не избежать такой же участи. Всё ясно? Варя не моргнула. Голос, по привычке, ровный: — Так точно. Каи Ли чуть наклонилась назад, позволив себе широченную, почти дружелюбную улыбку. Она взяла чашку и сделала медленный глоток чая, словно обсуждение опасности было обычной формальностью. — Отлично! — произнесла она, снова поднимая чай к губам.