Глава 1

«Зачем ты смотришь на меня  Глазами полными укора?» Голос Валерия Меладзе, проникающий сквозь шум двигателя и шелест снега за окном, звучал горько и обреченно. Шелест Павел Анатольевич сжал пальцы на руле, чувствуя, как холодная сталь под кожей напоминает ему о другом холоде — том, что поселился внутри, с тех пор как они нашли  "Батю" - «Отбитый физрук детдома, который надрессировал бывших воспитанников.» Фраза вертелась в голове, как заевшая пластинка. Они думали, что все нити ведут к Абрамовой Елене Сергеевне — строгой директрисе с кареглазым взглядом, в котором читалось что-то… знакомое. Но где он видел эти глаза?   Его чёрный внедорожник Lexus RX, салон которого пахнет кожей и кофе из термокружки, забытой в подстаканнике. На заднем сиденье валяется бронежилет, который был в машине на всякий случай .   На улице поздний вечер, снег падает густо, как пепел. Фонари окрашивают хлопья в желтоватый свет, а на лобовом стекле узор из трепещущих теней.   Внешность мужчины была обычной,но при этом привлекала слабый пол. Мужчина лет 47 , спортивное телосложение. Волосы седые "мужское каре", чуть длиннее на затылке. Аккуратная борода с проседью, но не ухоженная . Тёмные  джинсы, чёрный свитер с молнией у горла (расстегнут, несмотря на холод).    Глаза мужчины закрыты, веки подрагивают от усталости. Лоб прижат к рукам, сцепленным на руле так сильно, что костяшки побелели. В висках пульсирует — не то от напряжения, не то от начинающейся мигрени.   Его мучают воспоминания  Детдом №3. Начало 80-х. Запах пыльных штор и вареной перловки. Скрип качелей во дворе, перекрываемый криками ребятни.   Он – Пашка Шелест, вечный непоседа с разбитыми коленками и выцветшей футболкой. Первый забияка, первый на драку, первый на побег из-за уроков.   Она – Лена Абрамова. Тихая. Строгая. Всегда в отглаженном платьице, с аккуратно заплетенными косичками. Сидела за первой партой, поднимала руку, когда другие списывали.   Он дразнил ее. — Ленка-пенка! - выкрикивал, дергая за косу, пока она не взвизгнет. – Что, в библиотеку опять? Тебе бы учебники целовать, а не с нами возиться! Она не плакала. Только сжимала тонкие губы и смотрела все тем же взглядом – будто видела его насквозь. Будто знала, что под этой показной удалью – такой же голодный, злой на весь мир пацан, как и все они.   А потом... Однажды он увидел, как она украдкой подкладывает ему в портфель булочку из своего пайка. И впервые за все годы не смог найти в себе сил дразнить ее снова. ---   Сейчас. Тот же взгляд. Он  наконец понял, почему этот взгляд был ему знаком. Эта та самая Ленка, которой он так и не признался в своих чувствах на выпуске из детдома.  Lexus RX стоял в тени, засыпанный снегом. Шелест сидел за рулём, не двигаясь. Двигатель заглушен, стёкла чуть запотели. Он видел всё сквозь белую пелену – чётко, будто сквозь прицел.   Она вышла. Лёд в груди.   Елена Абрамова. Не директриса детдома. Не подозреваемая. Ленка, которую он вспомнил. Ту, которую он держал в камере несколько дней. Абрамова остановилась на ступеньках участка, фонарь осветил её. Волосы каштановые , каре с чёлкой, выбивающейся из-под леопардового платка. Пряди слегка растрёпаны, будто она в отчаянии проводила по ним пальцами. Лицо бледное, с тонкими морщинками у глаз. Макияж аккуратный, но подведённые глаза тёмная выдавали усталость. Помада – нежно-розовая, слегка стёртая.  Одежда :    - Синий костюм, юбка-карандаш, приталенный пиджак    - Белый топ под пиджаком – чуть помятый.      - Золотое ожерелье с крошечными лягушками – словно детская прихоть, сохранённая на всю жизнь.      - Шуба , дорогая, но наброшенная небрежно, как будто её торопились вернуть.   Руки Елены были сжаты в кулаки, ногти вдавлены в ладони. На левой – след от наручников .  Взгляд не злой. Пустой. Уставший. Будто всё, что она хотела сказать, уже выгорело изнутри.  Походка медленная, чуть неуверенная. Ноги слегка подкашиваются, но она держится прямо. Как тогда, в детдоме. *** Её воспоминание (допрос, три дня назад) Скрип железной двери вырвал её из оцепенения. Конвоир буркнул:  — Абрамова, с вещами на выход — бросив взгляд на её шубу, брошенную на скамейку.  Она поднялась, намеренно медленно, давая себе время. Провела ладонью по юбке, разглаживая несуществующие складки. Пальцами нащупала в шубе разрез внутреннего кармана — там лежала запасная помада. Ледяная плитка отдавала холодом даже через тонкие подошвы туфель. Конвоир шагал слишком быстро — она намеренно замедлила шаг, заставляя его тормозить.  Тёплый воздух ударил в лицо, пахнущий: - Кислым кофе - Дешёвым табаком - Чем-то химическим — возможно, чистящим средством Абрамова вошла в кабинет с накинутой на плечи шубой. Мех норки (искусственный, но хорошей выделки) щекотал шею. Она присела на предоставленный ей стул. Он вошёл. Не как прежде — не с наездом, не с деланной строгостью.  — Елена Сергеевна — голос глуховатый, но теперь она уловила в нём новые ноты. Лёгкий уральский акцент (которого не было в детстве). Приглушённую хрипоту (сигареты? недосып?). Ту самую интонацию, с которой он когда-то сказал: «Ленка, держи»— и сунул ей украденное яблоко Он положил папку на стол — мизинец дернулся, старый перелом, тот самый, когда он упал с крыши сарая. Ногти подстрижены под корень, как у всех, кто привык драться. Морщина у правого глаза глубже , значит, щурится на солнце. Перед вопросом касается мочки уха, как в школе перед ответом у доски.После трудного вопроса стискивает челюсть - видно, как напрягается висок. Она не дрогнула Но внутри — всё перевернулось. В горле ком, в груди лёд, в пальцах покалывание. Она сделала три вещи одновременно: 1. Прикусила внутреннюю сторону щеки (чтобы не дрожали губы) 2. Скрестила ноги (чтобы не было видно, как подрагивает колено) 3. Намеренно уронила платок — чтобы, наклоняясь, скрыть лицо на секунду дольше — Вы что-то сказали?— он наклонился. — Нет— она подняла глаза. Прямо.Без дрожи. — Просто... холодно. И в этот момент он что-то вспомнил. Ну, или Елене просто показалось это.  Но она не подала виду «Никому это не нужно»,– подумала, глядя куда-то мимо его плеча.   Особенно – ему. Ведь если он узнал её, то Шелест сознательно держит её здесь. Даёт понять, что помнит. Играет. А она устала от игр. Пальцы сжали край юбки ровно в тот момент, когда он упомянул детдом. Дыхание на секунду сбилось, когда он повернулся к окну профилем – как тогда, в шестнадцать.Взгляд – на долю секунды упал на его левую руку. Искала кольцо?Шрам? Или просто хотел убедиться, что это – он? Но он не заметил. Или сделал вид. После мучительного разговора Абрамова вернулась в камеру.  Когда дверь закрылась, она:   Разжала ладони на синей ткани остались полумесяцы от ногтей. Провела языком по губам, помада стерлась,будто она кусала их.   Она закрыла глаза и в темноте  увидела того самого Пашку,который когда-то украдкой подложил ей в портфель конфету. «Зачем ты здесь?» – подумала – но ответа не было.   Только скрип койки, да шёпот вентиляции,словно эхо из прошлого. *** Пока она окунулась в воспоминания  в машине:     Руки мужчины на руле – пальцы вцепились так, что кожа побелела.  Дыхание ровное, нарочито спокойное. Но в горле ком. Взгляд Шелеста прищуренный, будто от дыма. Не моргнуть. Не выдать себя. Она наконец спускается со ступенек участка, поправляет платок,нервным жестом. Леопардовый узор сливается с рыжим светом фонаря.  Останавливается, оглядывается – чувствует ли,что за ней наблюдают? Достаёт сигарету. Рука дрожит. Не может зажечь.    Снег падает густо, стирая контуры.  Тень от фонаря режет её фигуру пополам. Одна половина в свете, другая – в темноте. Хруст снега под ногами. Она идёт.   Мысли Шелеста « Выйти? Позвать? Догнать?» Но тело не слушается.   «Она в шубе. Замёрзла ли в камере?» Вспоминает суровую зиму в детдоме и как Ленка отдала ему свои варежки.   «Сколько раз она могла сдать его воспитательнице – и не сдала ни разу?» А он – предал. Она скрывается за углом.   Он бьёт кулаком по рулю. Один раз. Резко.   В салоне пахнет кожей, кофе и тоской. Радио, забытое на волне, шипит:   «...смотришь на меня... глазами...»