Глава четвёртая

Артём Стрелецкий сидел в тюрьме. Беата, старшая в клане Монтанелли, лично проследила ещё и за тем, чтобы ему навсегда закрыли дорогу назад в профессию. На суде он вёл себя очень спокойно и заявил, что ни о чём не жалеет и ни в чём не раскаивается. А потом ещё и намекнул, что всё у него сложится совсем не так плохо. И не из-за денег, и не из-за связей, а потому что и в тюрьме людям нужна помощь с их проблемами, и без всяких там дурацких поглаживаний. Мол, в проблему человека надо макать лицом. Валери лежала дома на диване, прижав к себе младшую и заново открывая себе это ощущение – как котика, только лучше, тёплого, мягкого, твоего собственного, приемлющего тебя от и до. Маленькая и осознать не успела, что матери не было в её жизни почти весь первый, решающий год. Вред это наверняка причинило, но теперь есть хотя бы шанс всё исправить. Вот со старшей будет сложнее. Пока что она смотрит как инквизитор и не хочет простить матери, сколько Лоренцо ни говори, что она, мать, была больна, и прежде всего душевно. Сейчас для Мари самый дорогой человек – тот, кто заменил ей отца. Тот, кого мать выбрала ей в отцы. Сам Лоренцо лежал на кровати в другой комнате и перечитывал письмо Стрелецкого из тюрьмы. «Синьор Монтанелли, я не стану утруждать себя извинениями. Проблема вашей жены была в том, что она считала собственную сексуальность чем-то абсолютно недостойным. Каждый раз сначала она ощущала дикое, непереносимое влечение к красивому мужчине, я был третьим таким, потом она делала всё, чтобы быть с ним вместе, желательно на законных основаниях, а вот дальше начинала себя наказывать за реализацию страсти и наслаждение процессом. В связи с этим не столь принципиально, что вы с ней думали одинаково, а с первым мужем она капитально расходилась во взглядах. Оба раза Валери старалась как можно скорее забеременеть и прикрываться этим от «супружеского долга». Тем более что, судя по всему, гормональные изменения при беременности вели для неё к депрессивному состоянию, которое всё ухудшалось. Вывести её из апатии могла только новая встряска. Но Валери пыталась бежать от себя в монашество. И думать при этом могла исключительно о себе одной. Я дал ей то, чего она на самом деле хотела. Много-много хорошего секса без последствий и без какой-либо ответственности с её стороны. Мои друзья, к счастью, сумели сохранить человеческий облик, пока изображали для неё восточных принцев. Она какое-то время просто тонула в том, чего так долго была лишена. Сама себя лишала, если быть точным. Теперь сколько-то и думать не захочет о физической близости, а потом всё нормализуется, я обещаю. Самое главное, начнёт замечать дочерей и вас тоже». Пока всё и шло как написал этот безумец. Беата обзывала его мошенником, но в том-то и дело, что он был чем-то похуже. Зревшим в корень манипулятором. Лоренцо никогда не забудет, какой нашёл Валери в городе на юге России, в маленьком частном пансионате. Она спала поверх одеяла, едва одетая, в одной короткой рубашке, свернувшись нежным клубочком и блаженно улыбаясь. Не так, как улыбаются заплутавшие в потёмках собственного разума, а блаженно по-настоящему. И на белых плечах алели недвусмысленные следы. А шею обвивала нитка, такая обычная, жалкая, кое-где спутавшаяся с цепочкой креста, а на этой нитке – четыре сиротливых бусины, похожих на капельки крови. Однако же когда Валери проснулась и немного осознала себя, то быстро согласилась вернуться к дочкам. Как только поняла, что Лоренцо в самом деле готов её простить. Теперь вот они заново привыкали друг к другу и друг другу не навязывались. Но такой спокойной и умиротворённой он её никогда не видел. Что ж, уже хорошо, а сам всё что угодно переживёт и потерпит. Хотел целибата – вот тебе, пожалуйста. При живой жене и с двумя дочерьми.

* * *

Лоренцо дождался, пока все уснут, и позвонил по видеосвязи в Прованс, в Авиньон. На экране возникло смуглое лицо с блестящими глазами – ни дать ни взять молодой Эдмон Дантес. – Ну, здорово, Монтанелли! Тянешь бремя ответственности? – Здравствуй, Визон. Как видишь, благо разрешили. Фото и видео получил, где Мари поёт в хоре? – Да. Она так выросла, даже, точнее, повзрослела как-то. Хотелось бы повидать её вживую, но только она меня, наверно, видеть не захочет… – Я с ней поговорю. Конечно, ты и она очень по-разному смотрите на мир, но ей больше внушали тебя не любить, и внушал не я. Я вообще ничего не делал для того, чтобы она ко мне так прикипела, прости. – Да, понимаю. Валери напела ей в уши про меня в своё время. Как она, кстати? Не бегает от тебя больше, молитесь вместе? Лоренцо на миг опешил. Сообщая время от времени Этьену о том, как дела у его дочери, он, Монтанелли, не собирался распространяться о бесславных семейных делах. – А ты откуда в курсе? – Частично от полиции, с которой её искали, мне тоже задавали пару вопросов, а частично от твоей сестрицы, она мне звонила ещё раньше, пожаловаться на это сокровище и посоветоваться, как тебе помочь, в частности, как помочь тому, чтобы ты её разлюбил. – О, с Беатой я тоже поговорю, она порой не знает удержу, даже в делах, которые её не касаются. Валери дома, при девочках… и мы разберёмся. – Чем ты-то её не устраивал? Вы разве не глядите вместе в одну сторону? – Это долгая история, скорее она не устраивала сама себя. Отказывала себе в праве любить, загоняла себя в самое суровое монашество. Но наконец с собой помирилась. – О, ну ладно. Главное, приблудных-то котов бывшая уже не ищет, – вышло немного грубо, но метко. – Нет, всё, коты всё. Её даже я пока что не интересую… прости, это было не слишком тактично. – Ну, прости, это немного обида во мне ещё сидит… Хотя всё это из серии «детский сад». Неприятные воспоминания, так лучше. – Это я должен извиняться, нетактично было с моей стороны. На самом деле мы все тут в одном клубе, и всё это неважно, важны только дети. – Понимаю. Счастливые вы там. – Мы стараемся. Надеюсь, и ты найдёшь себе девушку хорошую, твоих взглядов… – А у меня уже есть. – О, поздравляю. А что молчал – сглазить боялся? – Да. Думаю, если похвастаюсь, счастье из рук улетит… Изабель химик, я физик, работаем в одной школе. – А, ну прекрасно. И на прощание они пожелали друг другу счастья. …А через несколько месяцев все четыре бусины обосновались вокруг запястья Лоренцо.