Глава седьмая | Парные контуры |

«Некоторые связи рождаются не в тот миг,

когда мы замечаем их. Они лишь терпеливо ждут момента,

когда магия перестанет скрывать правду.»

      Следующие недели пролетели почти незаметно.       И, что оказалось самым непривычным, — без происшествий.       Хогвартс словно вспомнил, каким должен быть на самом деле.       Замок жил в привычном ритме: студенты опаздывали на занятия, спорили в коридорах из-за домашних заданий, торопились в Большой зал к завтраку, жаловались на объем эссе и строили планы на ближайшие выходные. Все было до смешного обыденно.       Никто не исчезал посреди ночи.       Никто не находил в одном из заброшенных кабинетов очередную загадку, которую непременно следовало разгадать раньше преподавателей.       Даже слухи, неизменно гулявшие по школе, на этот раз касались исключительно результатов квиддичных тренировок, предстоящих матчей и чьих-то слишком очевидных симпатий.       После нескольких лет, в течение которых спокойствие неизменно оказывалось лишь короткой передышкой перед новой бедой, такая размеренность выглядела почти подозрительно.       Первые несколько дней Гермиона ловила себя на странном ожидании.       Стоило совам влететь в Большой зал с утренней почтой, как она невольно поднимала голову, словно среди писем непременно должно оказаться какое-нибудь тревожное известие.       Стоило где-то в коридоре раздаться слишком громкому голосу или шуму, как взгляд сам собой отрывался от книги.       Даже привычные собрания старост она встречала с внутренней готовностью услышать о происшествии, нарушении школьных правил или очередной странности, требующей немедленного вмешательства.       Но дни проходили один за другим.       Ничего не менялось.       Постепенно Гермиона начала замечать за собой странную вещь: она настолько привыкла жить в постоянном ожидании неприятностей, что их отсутствие воспринималось почти противоестественно.       Когда-то ей казалось, что именно этого она и хотела.       Спокойного года.       Нормальной учебы.       Возможности заниматься тем, ради чего она вообще приехала в Хогвартс.       Теперь, когда это наконец стало реальностью, ощущение оказалось куда более странным, чем представлялось раньше.       Свободное время появилось неожиданно.       Не много — просто больше, чем обычно.       Никто не требовал срочно искать информацию в библиотеке. Не нужно было разбираться в загадочных событиях или составлять планы по спасению кого-либо от последствий собственных решений.       Поэтому Гермиона училась.       Много.       Даже по своим меркам.       Вечера незаметно превратились в череду дополнительных эссе, которые никто не задавал, но которые ей самой казались необходимыми. Конспекты становились все подробнее, постепенно переставая быть обычными записями лекций и превращаясь в небольшие исследования с пометками на полях, ссылками на книги и собственными наблюдениями.       Некоторые страницы выглядели так, словно спорили с авторами учебников едва ли не чаще, чем соглашались с ними.       Очень скоро в библиотеке за Гермионой окончательно закрепилось место у высокого окна.       Каждый вечер там появлялась одна и та же картина: стопка книг, чернильница, несколько свитков пергамента и сама Гермиона, настолько погруженная в работу, что переставала замечать, как за окнами темнеет небо, а библиотека постепенно пустеет.       Даже мадам Пинс начала поглядывать на нее с легким подозрением.       Несколько раз библиотекарь останавливалась возле стола, молча изучая растущую башню из книг, словно пыталась определить момент, когда мисс Грейнджер официально объявит одну из секций библиотеки своей собственностью.       Однажды она даже выразительно покашляла и поинтересовалась, планирует ли Гермиона в ближайшем будущем возвращать хоть что-нибудь обратно на полки.       Осень тем временем окончательно вступила в свои права.       По утрам над Черным озером все чаще стекался густой туман, скрывая противоположный берег. Воздух стал прохладнее, а ветер, свободно гулявший между башнями, уже не напоминал о лете. Кроны деревьев вокруг замка постепенно вспыхивали золотом, медью и багрянцем, окрашивая окрестности в те самые цвета, которые появлялись здесь лишь на несколько коротких недель.       Вместе с природой менялся и сам Хогвартс.       Вечерами в гостиных раньше разжигали камины, а студенты все чаще собирались возле огня с учебниками или шахматными досками.       Даже Джинни, которая обычно не могла усидеть на месте дольше нескольких минут, стала чаще появляться в гостиной Гриффиндора после тренировок и собраний старост. Правда, спокойнее от этого она не становилось. Скорее наоборот — возвращалась взвинченной, бросала сумку в ближайшее кресло, что-то раздраженно бурчала себе под нос и лишь потом постепенно приходила в себя.       После последней стычки на квиддичном поле отношения между ней и Забини приобрели какую-то странную форму существования.       Это уже не было откровенной враждой.       Но и до перемирия дело явно не дошло.       Они не искали друг друга намеренно, однако стоило им оказаться поблизости — в Большом зале, на лестнице, возле расписания или в коридоре перед очередным занятием — как между ними неизменно возникал обмен репликами.       По мнению Гермионы, оба получали от этого значительно больше удовольствия, чем были готовы признать.       Сама она предпочитала не вмешиваться.       У нее хватало собственных мыслей.       Несмотря на внешнее спокойствие, один вопрос по-прежнему не давал ей покоя, настойчиво возвращаясь именно в те моменты, когда казалось, что она наконец перестала о нем думать.       Тот день на квиддичном поле остался позади.       С тех пор о случившемся больше никто не говорил. Да и говорить, по большему счету, было не о чем. Слишком странным оказалось произошедшее, слишком мало у них было фактов, чтобы хоть как-то объяснить увиденное.       Но память упрямо возвращала Гермиону к тем нескольким секундам.       К внезапному всплеску магии.       К ощущению, будто внутри собственной силы на мгновение появилось что-то чужое, невозможное, не принадлежащее ей.       К тому короткому взгляду, которым они с Малфоем обменялись прежде, чем оба поспешили сделать вид, что ничего не произошло.       И сильнее всего раздражало вовсе не отсутствие ответов.       Раздражало то, что за прошедшие недели ничего подобного больше не повторялось.       Ни единого раза.       Словно произошедшее действительно оказалось случайностью. Нелепым совпадением. Кратким сбоем магии, который исчез так же внезапно, как и возник.       Гермиона честно пыталась придерживаться именно этого объяснения.       Оно было самым разумным.       Самым логичным.       А значит, единственным, которому стоило доверять.       И все же всякий раз, когда она замечала Малфоя где-нибудь в коридорах, за соседним столом в Большом зале или несколькими рядами дальше на занятиях, какая-то часть ее сознания невольно замирала в ожидании.       Не взгляда.       Не разговора.       Совсем другого.       Того странного отклика, который однажды уже нарушил все привычные представления о магии.       Но ничего не происходило.       Наверное, именно поэтому к концу сентября Гермиона почти убедила себя, что ошиблась.       Чтобы ни произошло тогда на поле, оно осталось в прошлом, не став ни началом чего-то нового, ни загадкой, которую необходимо разгадать.       Жизнь вновь вернулась в привычное русло, а учебный год, вопреки всем прежним опасениям, действительно обещал пройти спокойно, размеренно и, что казалось почти невероятным после предыдущих лет, без единого неожиданного потрясения.       Поэтому сейчас Гермиона сидела в кабинете Древних рун, полностью сосредоточившись на лекции.       Точнее, пыталась сосредоточиться.       Занятие продолжалось уже больше получаса, и за это время кабинет успел наполниться той особенной сосредоточенной тишиной, которая рождалась только на уроках этого предмета.       В отличие от большинства дисциплин, здесь не было ни бурлящих котлов, как в подземельях зельеварения, ни вспышек заклинаний, ни постоянного движения. Даже самые разговорчивые студенты постепенно становились тише, словно сами стены требовали уважения к знаниям, пережившим не одно столетие.       Высокие она пропускали мягкий осенний свет. Золотистые полосы ложились на старые деревянные парты, высвечивая поднявшиеся в воздух пылинки. Они медленно кружились в теплых потоках воздуха, будто время в этом кабинете текло чуть иначе, чем во всем остальном замке.       От каменных стен веяло прохладой.       Пахло старым пергаментом, чернилами и книгами. Не новыми учебниками из школьного списка, а именно старыми книгами — теми, чьи страницы потемнели от времени, а корешки хранили следы десятков поколений студентов.       Гермионе всегда нравился этот запах.       Он ассоциировался с библиотекой, исследованиями и долгими вечерами, проведенными за поиском ответов.       Впереди профессор Равенскотт неторопливо прохаживался вдоль доски. Сегодняшняя лекция была посвящена скандинавским руническим системам и различиям между ними. Стоило преподавателю взмахнуть палочкой, как на темной поверхности один за другим появлялись древние символы. Одни вспыхивали серебристым светом, другие окрашивались в мягкий голубой оттенок, а рядом возникали пояснения, даты, варианты трактовок и выдержки из старинных трактатов.       Перо Гермионы быстро скользило по пергаменту. Строчки ложились ровно, одна за другой, складываясь в безупречно аккуратный конспект. Она писала почти автоматически, вовсе не потому, что перестала слушать. Наоборот — настолько внимательно следила за объяснениями, что рука давно начала двигаться быстрее, чем она успевала осмысливать услышанное.       В какой-то момент профессор остановился возле кафедры и, позволив студентам закончить записи, ненадолго замолчал.       Тишину нарушали лишь привычные звуки: торопливое царапанье перьев по пергаменту, шелест переворачиваемых страниц и едва слышный скрип старой парты где-то на последних рядах. Лишь убедившись, что взгляды вновь обращены к нему, Равенскотт продолжил:       — Одна из самых распространенных ошибок при изучении Древних рун заключается в том, что большинство волшебников воспринимают их как зафиксированные символы.       Над доской вспыхнуло несколько рун. Они медленно вращались в воздухе, отбрасывая серебристые отблески на каменные стены.       — Как нечто, что можно выучить, воспроизвести и применить по инструкции.       По выражениям лиц было заметно, что многие готовы были согласиться именно с таким определением. Равенскотт уловил эту реакцию и едва заметно улыбнулся.       — Именно поэтому большинство никогда не понимает их по-настоящему.       Даже те, кто еще минуту назад рассеянно смотрел в окно или лениво водил пером по полям конспекта, теперь подняли головы. Преподаватель медленно провел палочкой по воздуху, и руны изменили свое положение, соединяясь тонкими светящимися нитями.       — Руны — это не просто знак и не магический символ в привычном понимании этого слова.       Пересечения вспыхнули ярче, образуя сложную сеть.       — Это структура. Связь. И прежде всего — реакция.       Гермиона быстро записывала три последних слова, машинально подчеркнув последнее. Почему именно его — она и сама не смогла бы объяснить.       — Когда вы создаете руническую формулу, — продолжил профессор, — вы не заставляете магию выполнить приказ. Вы запускаете процесс.       Над кафедрой возникла новая комбинация символов — значительно сложнее предыдущей. Несколько человек невольно подались вперед, пытаясь разобраться в последовательности соединений.       — Именно поэтому опытные рунологи почти никогда не говорят о наложении рун.       Мужчина перевел взгляд по аудитории.       — Потому что вы не накладываете руну.       Легкое движение палочки — и вся конструкция пришла в движение.       — Вы приводите в действие сложный магический процесс.       Гермиона сделала несколько быстрых пометок на полях.       Рядом кто-то негромко вздохнул.       Кажется, студентка со Слизерина уже потеряла нить объяснений.       — И если структура была построена верно, — спокойно продолжил Равенскотт, — процесс будет завершен независимо от того, понимаете вы его полностью или нет.       Перо Гермионы замерло всего на мгновение. На кончике собралась темная капля чернил.       Она перечитала последнюю запись.       «Процесс будет завершен независимо от того, понимаете вы его полностью или нет.»       Странно.       Почему-то именно эти слова задержались в сознании чуть дольше остальных.       Профессор уже объяснял следующий раздел, а Гермиона вновь начала писать, хотя внимание стало менее ровным. Какая-то мысль упрямо крутилась совсем рядом, на границе сознания, не позволяя полностью сосредоточиться.       — Особенно это касается связующих формул.       На доске появились новые символы, соединенные настолько плотно, что вся конструкция напоминала единый сложный узор.       — В подобных структурах результат практически не подлежит корректировке после активации.       По рядам пробежал приглушенный шепот.       — Совсем не подлежит, профессор?       — Почти никогда, мистер Финч.       Равенскотт покачал головой.       — После запуска подобной структуры вы уже не управляете каждым ее элементом отдельно. Система начинает существовать как единое целое.       Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой крепче сомкнулись вокруг пера. Она почти сразу ослабила хватку, мысленно одернув себя.       Ничего необычного.       Обычная лекция.       Обычная тема.       И все же с каждой минутой слушать становилось почему-то все труднее.       — Многие молодые рунологи совершают одну и ту же ошибку, — спокойно продолжал профессор. — Они убеждены, что смогут вмешаться в уже запущенную связь и изменить ее по ходу работы.       Он ненадолго замолчал, позволяя словам осесть.       — Не смогут.       На этот раз писать перестали почти все. Даже шорох перьев постепенно стих.       Равенскотт вновь поднял палочку.       Светящиеся линии на доске неожиданно начали разветвляться, поверх старых пересечений возникли новые, и еще недавно понятная схема превратилась в сложную, почти хаотичную конструкцию.       — Попытка вмешательства не разрушает связь, — спокойно произнес профессор. — Она лишь делает ее значительно сложнее.       В кабинете стало настолько тихо, что отчетливо слышался ветер, мягко касавшийся высоких окон.       Гермиона уже не писала.       Перо застыло над пергаментом, а взгляд оставался прикован к светящейся рунической схеме. Она почти не слышала объяснений. Мысли вновь и вновь возвращались к словам профессора.       Связь.       Запущенный процесс.       Невозможность остановить его после активации.       Все это почему-то отзывалось внутри неприятным, едва уловимым беспокойством, которому гриффиндорка не могла найти ни малейшего объяснения.       — В подобных случаях, — голос Равенскотта прозвучал неожиданно спокойно, — ключевым фактором является вовсе не контроль.       Он медленно обвел взглядом аудиторию.       — Контроль, вопреки распространенному мнению, переоценивают значительно чаще, чем следовало бы.       Часть студентов снова взялась за перья, остальные продолжали молча слушать.       — Намного важнее понимание.       Палочка легко коснулась последней руны, и вся конструкция вспыхнула мягким золотым светом, на мгновение озарив доску тонким сиянием.       — Понимание того, что именно вы привели в движение.       Профессор умолк, позволяя сказанному осесть в сознании слушателей.       Несколько последних строк легли на пергаменты, тихо прошелестели переворачиваемые страницы, и кабинет вновь погрузился в привычную сосредоточенную тишину. Казалось, лекция подошла к тому моменту, когда каждый мысленно пытался сопоставить услышанное с тем, что уже знал.       Именно тогда из глубины класса прозвучал спокойный, ровный голос:       — Но разве понимание обязательно должно предшествовать активации?       Вопрос не был ни вызывающим, ни насмешливым.       Скорее… слишком точным.       Равенскотт поднял взгляд.       Гермиона узнала этот голос раньше, чем успела повернуться.       Что-то неприятно сжалось внутри.       Она медленно подняла голову.       Малфой.       Он сидел так же, как сидел весь урок: слегка откинувшись на спинку стула, одна рука лежала на раскрытом учебнике, между пальцами другой медленно вращалось перо. Перед ним лежал аккуратный конспект — гораздо короче большинства записей в кабинете, но, как Гермиона успела заметить за последние недели, это нисколько не мешало ему отвечать лучше многих.       За все занятие он впервые нарушил молчание.       И почему-то сделал это именно сейчас.       Равенскотт посмотрел на него с заметным интересом.       — Поясните свою мысль, мистер Малфой.       Драко не ответил сразу.       Перо сделало еще один неторопливый оборот между пальцами.       Лишь после этого он спокойно произнес:       — Если связь уже существует, ее дальнейшее развитие не зависит от того, понимает ли создатель механизм ее возникновения.       Профессор слегка наклонил голову.       — Продолжайте.       — Некоторые структуры начинают работать раньше, чем появляется понимание происходящего. Иногда причина становится очевидной лишь после того, как процесс уже невозможно остановить.       В кабинете стало непривычно тихо.       Даже самые старательные перестали торопливо записывать каждую фразу преподавателя.       Все внимание незаметно сместилось к последнему ряду.       Гермиона тоже больше не писала.       Она поймала себя на том, что уже несколько секунд просто смотрит на Малфоя.       Следит за тем, как спокойно он говорит.       Как почти не жестикулирует.       Как тщательно подбирает слова.       Он говорил так, словно обсуждал исключительно теорию.       Словно речь действительно шла только о рунах.       — И что же тогда становится определяющим фактором? — спокойно спросил профессор.       Малфой ненадолго задумался.       Или сделал вид.       — Последствия.       Равенскотт чуть приподнял брови.       — Объясните.       — Если связь продолжает существовать независимо от понимания, значит, важен уже не момент ее возникновения.       Блондин на секунду перевел взгляд на светящуюся конструкцию над доской.       — Важно понять, с чем именно вы имеете дело.       Профессор не перебивал.       — Некоторые процессы нельзя остановить после активации, — продолжил Драко. — Некоторые уже невозможно исправить. Но это не означает, что их невозможно изучить.       На последних словах он сделал короткую паузу.       Совсем небольшую.       — Понимание может прийти позже. Иногда оно приходит слишком поздно. Но это не делает саму связь менее реальной.       Гермиона почувствовала, как пальцы сами собой крепче сжали перо.       Почему-то ей все труднее было воспринимать этот разговор как обычное обсуждение рунической теории.       Все звучало слишком знакомо.       Настолько, что становилось не по себе.       Равенскотт еще несколько секунд внимательно смотрел на Малфоя, словно мысленно сопоставляя услышанное с чем-то известным только ему.       Затем медленно кивнул.       — Очень интересное замечание.       Он сделал несколько шагов вдоль кафедры и снова остановился.       — Более того, мистер Малфой, вы совершенно правы.       Эти слова явно стали неожиданностью.       По классу пробежал негромкий шепот. Несколько человек переглянулись, а сидевший впереди гриффиндорец даже удивленно обернулся. Равенскотт редко хвалил студентов настолько прямо, предпочитая оставлять пространство для дальнейших размышлений.       — Признаюсь, мне любопытно, — продолжил профессор уже мягче. — Откуда подобные выводы у студента седьмого курса?       Сидевший чуть позади Забини лениво откинулся на спинку стула, явно ожидая чего-нибудь язвительного, но Драко даже не посмотрел в его сторону.       Несколько секунд он молчал, не сводя взгляда с профессора.       Затем уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Есть вопросы, профессор, — негромко произнес он, — которые, если задавать их достаточно долго, однажды сами приводят к ответам.       Равенскотт прищурился, словно хотел спросить что-то еще.       Но не успел.       Малфой медленно перевел взгляд.       Не рассеянно.       Не случайно.       Словно закончил разговор с преподавателем и теперь хотел убедиться еще в чем-то.       Его глаза безошибочно нашли Гермиону.       Она не ожидала этого.       Все произошло слишком быстро, чтобы успеть отвернуться или сделать вид, будто полностью поглощена конспектом. На одно короткое мгновение их взгляды встретились, и этого оказались достаточно.       Магия откликнулась сразу.       Не вспышкой.       Не болью.       Она возникла где-то глубоко под кожей — тихо, почти незаметно, словно кто-то провел по кончикам пальцев тонкой полоской зимнего воздуха. Легкий холод пробежал по ладони, поднялся к запястью и без всякого предупреждения устремился выше, оставляя после себя странное ощущение чужого присутствия, которое невозможно было спутать ни с чем другим.       Гермиона застыла.       Нет…       Этого не могло быть.       Она ведь уже убедила себя, что тогда, на квиддичном поле, произошла случайность. Магический всплеск. Необъяснимое совпадение, которому она придала слишком большое значение просто потому, что не смогла найти логическое объяснение.       За прошедшие недели ничего подобного больше не повторилось.       Ни разу.       Она видела Малфоя почти каждый день — в Большом зале, на лестницах, в библиотеке, на занятиях.       И ничего.       Абсолютно ничего.       Так почему…       Ощущение усилилось.       Холод больше не казался легким.       Он медленно поднимался по предплечью, заставляя мышцы непроизвольно напрячься, а дыхание на мгновение сбиться.       Пальцы дрогнули.       Перо выскользнуло из руки и с глухим стуком ударилось о край парты.       Гермиона машинально попыталась поймать его, но лишь неловко задела локтем чернильницу.       Та опасно качнулась.       Замерла на мгновение, словно раздумывая.       И все-таки перевернулась.       Глухой стук прозвучал в наступившей тишине неожиданно громко.       Чернила густой волной растеклись по столу, захватывая исписанные страницы конспекта, медленно поползли к раскрытому учебнику и тонкими ручейками просочились между строк.       Разговоры оборвались.       Несколько человек одновременно повернули головы в ее сторону.       Откуда-то послышался приглушенный смешок.       Еще через секунду кабинет вновь затих.       Гермиона сидела неподвижно.       Магический отклик исчез так же внезапно, как появился.       Лишь сердце продолжало биться слишком быстро.       — Мисс Грейнджер?       Спокойный голос профессора прозвучал почти участливо.       Она подняла голову.       Равенскотт вопросительно смотрел на нее поверх очков.       — Вы хотите что-то добавить к обсуждению?       К щекам мгновенно прилило тепло.       — Нет, профессор.       — В таком случае, — суховато заметил он, бросив взгляд на испорченный конспект, — остается предположить, что причиной вашей рассеянности была не научная дискуссия.       По кабинету прокатилась волна негромкого смеха.       Гермиона мысленно застонала.       — Простите, сэр.       — Хм.       Равенскотт сложил руки за спиной.       — Должен признаться, мисс Грейнджер, от вас я ожидал несколько большей сосредоточенности на учебном процессе. Особенно на теме, которая обычно вызывает у вас куда более живой интерес.       — Да, профессор.       К счастью, этим все и закончилось.       Лекция продолжилась.       Перья вновь заскользили по пергаменту, а внимание остальных постепенно вернулось к доске.       Гермиона опустила взгляд.       Темное пятно продолжало расползаться по странице, безжалостно скрывая под собой аккуратные строки, написанные всего несколько минут назад.       Она уже потянулась за палочкой, собираясь одним заклинанием убрать последствия собственной неловкости, но вдруг остановилась.       Чернила растеклись удивительно странно.       Слишком странно для обычной случайности.       Несколько тонких дорожек соединились между собой, образовав фигуру, до боли напоминающую заглавную букву.       «М».       Гермиона нахмурилась.       Совпадение.       Разумеется.       Она слишком хорошо знала, что человеческий разум способен увидеть знакомый образ даже там, где его нет.       И все же взгляд невольно задержался на кляксе еще на несколько секунд.       Только потом она медленно повернула голову, почти заранее зная, кого увидит.       Малфой больше не смотрел в ее сторону.       Он сидел так же спокойно, как и несколько минут назад, рассеянно вращая между пальцами перо. Движение повторялось с почти механической точностью — размеренно, снова и снова, словно руки были заняты привычным действием, пока мысли находились совсем в другом месте.       Лицо оставалось непроницаемым.       Но взгляд…       Он был пустым.       Будто все происходящее вокруг перестало существовать.       Гермиона почувствовала, как внутри вновь шевельнулось беспокойство.       Так выглядел человек, который только что получил ответ на вопрос… и теперь отчаянно пытается понять, что с этим ответом делать.       Она заставила себя отвернуться.       Пальцы машинально расправили испачканный пергамент, затем потянулись к палочке. Одно короткое очищающее заклинание — и темное пятно исчезло, словно его никогда не существовало. Следом вернулось перо, несколько быстрых движений — и конспект вновь приобрела привычный, аккуратный вид.       Вот только сама Гермиона уже не чувствовала привычного спокойствия.       Слова профессора, взгляд Малфоя, странный отклик магии — все это продолжало беспорядочно сталкиваться в голове, не желая складываться в единую картину. Она несколько раз перечитала последние строки конспекта, но поймала себя на том, что не воспринимает их смысл. Мысли снова и снова возвращались совсем к другому.       Гермиона тихо выдохнула и решительно захлопнула чернильницу.       Не сейчас.       Она разберется с этим позже.       Если, конечно, вообще существует объяснение тому, что происходит.       Тем временем до звонка оставалось совсем немного.       Это ощущалось без всяких часов.       Перо за соседней партой уже перестало торопливо выводить строки, уступив место ленивым росчеркам на полях конспекта. Несколько сумок незаметно перекочевали ближе к краю стола, готовые в любой момент оказаться на плече хозяина. Даже самые прилежные студенты то и дело поглядывали в сторону высоких часов над дверью.       По всем признакам занятие подходило к концу.       Однако профессор Равенскотт явно придерживался иного мнения.       Проследив за взглядами студентов, он и сам поднял голову к циферблату, после чего спокойно вернулся к кафедре и привычным жестом сцепил руки за спиной.       По кабинету почти одновременно прокатился тихий, обреченный вздох.       За несколько недель все уже успели выучить одну простую закономерность: если профессор принимал именно эту позу, значит, впереди их ждала либо дополнительная работа, либо крайне неприятная новость.       Иногда — и то и другое сразу.       Равенскотт словно ничего не заметил.       — Прежде чем вы покинете кабинет, хочу сообщить вам о промежуточной исследовательской работе.       Где-то в глубине кабинета послышался тихий стон.       Пэнси Паркинсон с демонстративной обреченностью закрыла лицо ладонью.       — Это становится личным, профессор.       Несколько человек негромко рассмеялись.       Равенскотт даже не посмотрел в ее сторону.       — Боюсь, мисс Паркинсон, если бы это было личным, объем работы оказался бы значительно больше.       Смех стал заметно громче.       Даже на лице самого профессора промелькнула едва заметная улыбка.       — Поэтому предлагаю не проверять мою фантазию.       Он поднял палочку.       Несколько плавных движений — и над кафедрой одна за другой начали вспыхивать руны. Они быстро складывались в уже знакомую студентам геометрически безупречную конструкцию, пока наконец не сомкнулись в тонкий светящийся круг.       Любопытство мгновенно вытеснило остатки сонливости.       Даже те, кто мысленно уже покинул кабинет, снова подняли головы.       — Через несколько секунд перед каждым из вас появиться список тем для исследовательской работы.       Рунический круг вспыхнул ярче.       Воздух над партами едва заметно дрогнул.       И в следующую секунду прямо перед каждым студентом материализовался аккуратно свернутый свиток пергамента.       Одни мягко опустились на столы.       Другие зависли в воздухе на долю секунды, прежде чем плавно лечь перед владельцем.       Несколько человек машинально попытались поймать свои свитки раньше времени, вызвав сдержанные смешки соседей.       Пергамент Гермионы аккуратно лег прямо поверх ее конспекта.       Она уже потянулась к нему.       — Не торопитесь.       Равенскотт произнес это настолько спокойно, что почти все руки одновременно замерли.       — Пергаменты зачарованы.       Разумеется.       Гермиона почувствовала, как недавнее смущение после происшествия с чернилами окончательно растворилось под напором привычного исследовательского интереса.       Она тут же подалась чуть вперед.       — Каждый из вас увидит полный перечень тем. Вы вправе выбрать любую. Ограничений по количеству участников не существует.       Золотистые буквы медленно приступили на поверхности свитков.       Список оказался внушительным.       Рунические связи.       Защитные структуры.       Самоподдерживающиеся магические конструкции.       Ритуальные цепочки.       Гермиона почувствовала почти детский восторг.       Некоторые названия она встречала лишь однажды.       О других читала только в библиографических ссылках.       — После того как выбор будет сделан, тема автоматически закрепится за вами.       Профессор неторопливо прошелся вдоль первого ряда.       — Если несколько человек остановятся на одном исследовании, пергаменты объединят вас в одну рабочую группу. Два человека, три, четыре — количество определится само.       — А если никто не выберет мою тему?       — Значит, поздравляю, — невозмутимо ответил Равенскотт. — Вам достанется удовольствие выполнить всю работу самостоятельно.       По кабинету пробежали смешки.       Часть студентов облегченно переглянулись.       Остальные выглядели так, словно подобная перспектива их совершенно не вдохновляла.       Профессор выдержал небольшую паузу.       — И прежде чем кто-нибудь предложит соседу выбрать одинаковую тему…       Он обвел кабинет спокойным взглядом.       Несколько человек мгновенно сделали вид, что подобная мысль никогда не приходила им в голову.       — … не тратьте время.       Теперь улыбались уже почти все.       — Пергаменты не только распределяют темы. Они фиксируют выбор каждого независимо от остальных и не покажут результаты распределения до тех пор, пока последний студент не примет решение.       — Жестоко, — негромко протянул Забини.       — Исключительно справедливо, — спокойно поправил профессор.       Тем временем Гермиона уже почти перестала слушать.       Все ее внимание было приковано к списку.       Она быстро скользила взглядом по названиям, мысленно перебирая возможные источники, сравнивая сложность тем, объем литературы и количество редких исследований, которые наверняка удастся найти в Запретной секции.       О, вот эта…       Нет.       Подождите.       А эта еще лучше.       Или…       Ее взгляд зацепился за одну особенно любопытную формулировку.       Пальцы тут же потянулись к пергаменту.       Она даже наклонилась ближе.       Именно в этот момент свиток с громким хлопком свернулся у нее прямо перед носом.       Гермиона растерянно моргнула.       Несколько секунд она смотрела на абсолютно невозмутимый рулон пергамента, после чего осторожно попыталась развернуть его обратно.       Безуспешно.       Свиток словно превратился в цельный кусок дерева.       Справа послышался знакомый смешок.       Потом еще раз.       Гермиона повернула голову.       Забини уже откровенно улыбался, а сидевшие рядом слизеринцы с явным удовольствием наблюдали за происходящим.       — Пять минут, Грейнджер, — лениво заметил он. — Даже ты можешь подождать пять минут.       — Не уверена, — негромко добавила Дафна Гринграсс, не открывая взгляда от сидевшего рядом мулата. — По-моему, это уже физиологическая потребность.       Несколько человек негромко рассмеялись.       — Мисс Грейнджер.       Голос профессора прозвучал раньше, чем она успела ответить.       Она подняла голову.       Равенскотт смотрел на неё с выражением человека, который совершенно не удивлён происходящим.       Вообще.       — Пергамент откроется после окончания занятия.       — Да, профессор.       — Несмотря на ваше весьма похвальное стремление приступить к работе раньше остальных, рискну предположить, что две минуты ожидания не скажутся на качестве исследования.       Теперь улыбался уже почти весь кабинет.       Гермиона прикрыла глаза.       Всего на секунду.       А затем молча убрала упрямый свиток в сумку, мысленно пообещав себе больше никогда не давать слизеринцам настолько очевидного повода для шуток.       Похоже, сегодняшний день решил окончательно проверить её терпение.

~

      К тому моменту, когда солнце окончательно скрылось за башнями Хогвартса, библиотека уже успела погрузиться в свою особенную вечернюю жизнь.       Дневная суета постепенно растворилась где-то за тяжелыми дубовыми дверями. Большинство студентов либо уже разошлись по гостиным, либо занимало дальние столы, где негромкие разговоры быстро стихали под строгим взглядом мадам Пинс. Между высокими книжными стеллажами царила почти храмовая тишина — не абсолютная, а живая, наполненная едва различимым шелестом переворачиваемых страниц, тихим скрипом перьев и негромким потрескиванием волшебных светильников под высоким сводчатым потолком.       За окнами медленно сгущались сумерки. Последние полосы закатного света еще скользили по поверхности Черного озера, окрашивая воду в темное золото, но внутри замка уже царил теплый полумрак. Мягкие огни парящих под потолком шаров ложились на старые дубовые столы, выхватывая из темноты потертые корешки книг, стопки свитков и клубившиеся в воздухе пылинки, лениво кружившие в неподвижном воздухе.       Гермиона сидела за своим обычным столом у окна, окруженная привычным беспорядком, который для любого другого выглядел бы настоящим хаосом, но для нее самой давно превратился в идеально выстроенную систему.       Перед ней возвышалась внушительная стопка книг по Древним рунам, рядом лежали раскрытые справочники, несколько чистых свитков, чернильница, перья и список литературы, приложенный профессором Равенскоттом к исследовательской работе.       Любой, кто случайно посмотрел бы на этот стол, без труда решил бы, что Гермиона уже давно погрузилась в работу.       На самом деле она не открыла ни одной книги.       Все ее внимание уже добрых десять минут удерживал лежавший поверх остальных зачарованный пергамент.       Она не перелистывала его.       Даже не пыталась читать дальше.       Взгляд снова и снова возвращался к одной-единственной строке, будто весь остальной текст перестал существовать.       «Парные резонансные контуры: случаи устойчивой взаимной рунической связи между двумя магическими ядрами»       Она перечитала название еще раз.       Потом еще.       И снова.       Слова не менялись.       Они оставались такими же сухими, почти безликими, какими и должны были быть в академическом перечне исследовательских тем. Любой другой студент наверняка увидел бы в них лишь очередную сложную работу по Древним рунам.       Гермиона же почему-то не могла отделаться от ощущения, что за этой короткой формулировкой скрывается нечто гораздо большее.       Что-то, с чем она уже сталкивалась совсем недавно, но пока не могла ни объяснить, ни даже правильно назвать.       Она медленно провела пальцем по краю пергамента и снова вернулась взглядом к названию.       Теперь оно уже не казалось просто темой для исследования.       Оно походило на вопрос.       И почему-то ей все сильнее казалось, что ответ на него ей может совсем не понравиться.       — Нет, ты только представь! — уже добрых полчаса возмущалась Джинни, сидевшая напротив и, судя по всему, даже не собиравшаяся сбавлять обороты. — Макгонагалл отправляет нас с Ноттом выполнять ее поручения, из-за чего мы оба пропускаем лекцию Равенскотта. И знаешь, что происходит дальше?       Гермиона машинально кивнула, не отрывая взгляда от пергамента.       — М-м?       — Вот именно! — Рыжая всплеснула руками так резко, что лежавшее рядом перо подпрыгнуло и покатилось по столу. — Меня он награждает дополнительными заданиями, потому что я, видите ли, отсутствовала! Меня! Хотя отсутствовала я потому, что выполняла поручение профессора! А знаешь, кого он великодушно решил избавить от этой участи?       — Нотта, — так же рассеянно ответила Гермиона.       — Именно!       Джинни даже ткнула пальцем в стол, словно только что поймала преступника с поличным.       — Объясни мне, пожалуйста, как это вообще работает? Теодор Нотт, отсутствовавший ровно по той же причине, выходит сухим из воды, а я теперь должна написать еще два дополнительных эссе?       Гермиона снова неопределенно кивнула.       — Угу…       — Нет, ты не понимаешь масштаб трагедии.       Джинни подалась вперед, понизив голос до заговорщического шепота.       — Я все поняла.       Гермиона наконец подняла глаза.       — Что именно?       — В профессора Равенскотта вселился Снейп.       Несколько секунд Гермиона просто смотрела на подругу.       — Что?       — Другого объяснения не существует.       Джинни произнесла это с такой убежденностью, будто речь шла о давно установленном научном факте.       — Подумай сама. Слизеринец пропускает лекцию — ничего страшного, мистер Нотт, счастливого вечера. Гриффиндорка пропускает ту же самую лекцию — держите два дополнительных эссе, мисс Уизли, и не забудьте поблагодарить!       Она театрально развела руками.       — Это же классический Снейп.       Гермиона невольно улыбнулась.       Совсем уголками губ.       — По-моему, ты преувеличиваешь.       — Я? — Джинни возмущенно приложила ладонь к груди. — Да я, наоборот, удивительно объективна! Уверена, если снять с Равенскотта мантию, под ней обнаружится черная профессорская мантия Снейпа.       Она сделала короткую паузу.       — И выражение лица у них иногда одинаковое.       Гермиона тихо фыркнула.       — Джинни…       — Нет, дай мне закончить! Это еще не самое ужасное.       Рыжая шумно выдохнула, будто впереди ждала самая тяжелая часть рассказа.       — После этих проклятых дополнительных заданий я вообще перестала соображать. Все, о чем могла думать, — как бы не уснуть прямо на следующем уроке. Когда открылся этот зачарованный список, я даже не стала читать темы.       Она обреченно махнула рукой.       — Как последний идиот, просто ткнула в первую попавшуюся.       — Угу…       — И знаешь, кто оказался в моей группе?       Гермиона вновь автоматически кивнула.       Взгляд уже успел вернуться к пергаменту.       Парные резонансные контуры…       — Забини.       Никакой реакции.       — Паркинсон.       Гермиона задумчиво провела пальцем по названию темы.       … устойчивой взаимной…       — И я.       — М-м…       Джинни несколько секунд молча смотрела на подругу.       Потом медленно прищурилась.       — Гермиона.       Никакого ответа.       — Гермиона!       Та наконец моргнула и подняла голову.       — Что?       — Ты вообще меня слушаешь?       — Конечно.       — Тогда повтори последнее предложение.       Гермиона честно задумалась.       Очень честно.       Настолько честно, что между вопросам и ответом прошло несколько долгих секунд.       — …ты недовольна?       Джинни медленно закрыла глаза.       Потом так же мелочно открыла их снова.       — Потрясающе.       Она обреченно откинулась на спинку стула и подняла взгляд к потолку, словно надеялась найти там хоть каплю сочувствия.       — Просто потрясающе.       Джинни тяжело выдохнула и бессильно уронила голову на ладонь.       — Я уже добрых полчаса жалуюсь на худший день в своей жизни, а ты, кажется, за это время мысленно успела написать три главы будущей диссертации.       — Прости… я слушаю.       — Нет, не слушаешь.       Рыжая обреченно покачала головой.       — Ладно. Начнем сначала. Представь: меня совершенно незаконно нагружают дополнительными заданиями, потом отправляют работать с Забини, Паркинсон и, Мерлин знает почему, считают, что я должна воспринимать это спокойно…       Она уже набрала воздуха, явно собираясь выдать новую порцию возмущения, когда тяжелая дверь библиотеки негромко скрипнула.       Звук был самым обычным.       Кто-то вошел.       Его едва ли заметил бы кто-нибудь, кроме мадам Пинс, которая машинально подняла голову от регистрационного журнала.       Но Джинни оборвала себя на полуслове.       Гермиона впервые за долгое время оторвалась от пергамента.       Рыжая медленно повернула голову к дверям.       На лице одно за другим сменились раздражение, неверие и какое-то почти трагическое смирение.       Она молча смотрела вперед несколько долгих секунд.       Потом медленно прикрыла глаза.       — Нет…       Почти шепотом.       Будто надеялась, что если произнести это достаточно тихо, судьба передумает.       — Только не сейчас…       Гермиона машинально обернулась.       Тяжелые дубовые двери библиотеки медленно распахнулись, внутрь неторопливо вошли трое слизеринцев.       Первым шел Блейз Забини. Руки были небрежно спрятаны в карманах мантии, шаг оставался расслабленным, а на губах играла легкая, самодовольная улыбка человека, который искренне считал, что мир существует исключительно для его развлечения.       Чуть позади двигался Теодор Нотт, державший под мышкой сразу несколько увесистых книг и уже на ходу успевший раскрыть одну из них.       Замыкала небольшую компанию Пэнси Паркинсон, привычным движением поправляя безупречно уложенные волосы и с легким неодобрением оглядывая библиотеку, будто проверяла, соответствует ли она ее стандартам.       Гермиона задержала взгляд на вошедших чуть дольше, чем собиралась.       Совершенно бессознательно.       Карие глаза скользнули от Забини к Нотту, затем к Пэнси…       И не остановились.       Взгляд сам собой ушел дальше — к все еще открытому дверному проему, за которым тянулся длинный полутемный коридор.       Несколько студентов неспешно проходили мимо, переговариваясь вполголоса. Где-то мелькнул край чьей-то мантии, промелькнули рыжие волосы какой-то пуффендуйки, следом торопливо пробежали двое младшекурсников.       Гермиона продолжала смотреть.       Будто чего-то ожидая.       Или кого-то.       Прошла секунда.       Другая.       Но больше никто не появился.       Высокая светловолосая фигура так и не показалась в дверях.       Только сейчас Гермиона поняла, что именно искала взглядом.       Осознание оказалось настолько неожиданным, что она почти сердито нахмурилась.       Что за глупости?       Она резко отвела взгляд словно ее могли застать за чем-то совершенно непозволительным.       С чего бы ей вообще ждать Малфоя?       И все же где-то глубоко внутри осталось странное, почти неуловимое ощущение незавершенности. Будто привычная картина оказалась неполной, словно из нее исчезла какая-то деталь, которую она не собиралась замечать… пока не обнаружила ее отсутствие.       Гермиона тут же заставила себя вернуться к лежавшему перед ней пергаменту.       Тем временем Забини неторопливо оглядел библиотеку.       Взгляд лениво скользнул по стеллажам, по запятым столам, задержался на мадам Пинс…       И почти сразу остановился на Джинни.       Улыбка появилась мгновенно.       Широкая.       Самодовольная.       — О нет… — простонала Джинни, закрывая лицо ладонями. — Он меня увидел.       — Кажется… да, — осторожно заметила Гермиона.       — Не «кажется».       Рыжая выглянула сквозь пальцы с видом человека, наблюдающего приближение стихийного бедствия.       — Посмотри на него.       Она обреченно вздохнула.       — Вот эта улыбка… Сейчас он обязательно придумает какую-нибудь гадость.       И, словно подтверждая ее слова, Забини слегка наклонил голову.       Улыбнулся еще шире.       И, не говоря ни слова своим спутникам, уверенно сменил направление.       Теперь он шел прямо к их столу.       — Мы должны уйти.       — Почему?       — Потому что если он сейчас подойдет…       Джинни не договорила.       — Добрый вечер, рыжуля.       Ленивый, до невозможности довольный голос прозвучал совсем рядом.       Рыжая медленно закрыла глаза.       Очень медленно.       Будто мысленно досчитала до десяти, прежде чем ответить.       — Не называй меня так.       — Но тебе идет.       Гермиона подняла голову.       Блейз уже стоял возле их стола, и на лице его играла та самая улыбка, которая появлялась исключительно тогда, когда он собирался кого-нибудь вывести из себя.       И, судя по всему, сегодня жертва была выбрана заранее.       Не спрашивая разрешения, Забини опустил стопку пергаментов на край их стола.       Затем, к огромному возмущению Джинни, вместо соседнего свободного стула, стоявшего буквально в полуметре, он без малейших колебаний легко запрыгнул прямо на столешницу.       Совершенно бесцеремонно.       Сел, устроившись с явным удобством, свесив одну ногу, вторую согнул в колене и лениво оперся ладонью о стол.       Расстояние между ним и Джинни мгновенно сократилось настолько, что ей пришлось инстинктивно отклониться назад.       — Ты…       Она медленно перевела взгляд на него.       Потом на стол.       Потом снова на него.       — Только не говори, что собираешься сидеть здесь.       — Именно это я и собираюсь делать.       — Слезь.       — Не хочу.       — Забини…       — Уизли…       — Это стол.       — Я заметил.       — За ним вообще-то работают.       Мулат неторопливо обвел взглядом разбросанные книги, свитки, раскрытые учебники, затем перевел его на Гермиону и едва заметно кивнул.       — Вот и прекрасно.       После чего снова повернулся к Джинни.       — Теперь и я буду.       Гермиона невольно прикусила губу, отчаянно пытаясь сохранить серьезное выражение лица.       Получалось плохо.       Было совершенно очевидно, что раздражал Джинни вовсе не выбор места. И Блейз прекрасно это понимал. Именно поэтому он с невозмутимым видом продолжал сидеть там, где сидел, словно испытывая ее терпение.       Судя по выражению лица рыжей, эксперимент стремительно приближался к весьма взрывной опасной стадии.       — Ты невозможен.       — Спасибо.       — Это был не комплимент.       — А прозвучало очень горячо.       — Еще слово…       — И?       — И я лично покажу тебе, почему библиотека находится всего в двух лестничных пролетах от больничного крыла.       Блейз тихо рассмеялся.       Совершенно искренне.       За соседним столом несколько когтевранцев уже украдкой наблюдали за происходящим поверх раскрытых книг. Один третьекурсник даже перестал делать записи, явно решив, что разворачивающаяся сцена куда интереснее домашнего задания по трансфигурации.       Пэнси тяжело вздохнула.       — Блейз…       — Что?       — Иногда мне кажется, что ты сознательно сокращаешь себе продолжительность жизни.       — Разве?       Он даже не повернул головы в ее сторону.       Все его внимание по-прежнему принадлежало исключительно Джинни.       Она смотрела на него с таким выражением, будто всерьез размышляла, какое заклинание произведет наибольший воспитательный эффект.       — А мне казалось, — безмятежно протянул Блейз, — что я всего лишь делаю ее вечер немного веселее.       — Ты сокращаешь его.       — Зато он точно не становится скучным.       Гермиона наконец сдалась.       Она медленно отложила перо рядом с чернильницей, закрыла лежавший перед ней справочник и окончательно перестала делать вид, будто продолжает заниматься.       Даже загадочная тема о рунических связях неожиданно потеряла всякое значение.       Подперев подбородок ладонью, шатенка с нескрываемым любопытством перевела взгляд с Джинни на Забини и устроилась поудобнее.       Кажется, сегодняшний вечер обещал подарить куда более занимательное зрелище, чем любая книга в этой библиотеке.       Джинни только открыла рот, собираясь отпустить очередную язвительную реплику, когда Блейз вдруг совершенно неожиданно поднял руку.       Пальцы легко подцепили край красно-золотого галстука Джинни.       — Что ты…       Договорить она не успела.       Не сводя с нее взгляда Забини неторопливо намотал ткань на ладонь. Ни одного резкого движения, ни капли спешки — все выглядело так, словно он проверял в какой момент закончится ее терпение.       И почему-то совсем не сомневался, что этого не произойдет.       Несколько долгих секунд рыжая просто смотрела на его руку, затем подняла взгляд к его лицу.       Удивление мелькнуло лишь на мгновение.       Почти сразу ему на смену пришло знакомое раздражение.       Блейз улыбнулся.       Совсем немного.       Потом слегка потянул галстук на себя.       Совсем чуть-чуть.       Этого оказалось достаточно.       Джинни пришлось сделать короткий шаг вперед, чтобы сохранить равновесие. Она тут же остановилась, уперев ладонь в край стола, и теперь между ними почти не осталось свободного пространства.       — Рыжуля…       Голос стал заметно тише.       — Признайся честно.       Он выдержал короткую паузу, не сводя с девушки глаз.       — Ты ведь тоже рада.       — Чему?       — Тому, что судьба все-таки решила оставить нас в одной группе.       — Судьба здесь ни при чем.       — Нет?       — Это исключительно неудачное стечение обстоятельств.       — А мне показалось — очень удачное.       Джинни тихо усмехнулась.       — Самоуверенности тебе не занимать.       — Пока она меня не подводила.       — Значит, сегодняшний день станет исключением.       Ее пальцы сильнее сжались на краю стола.       Она больше не пыталась высвободить несчастный галстук.       Просто смотрела в глаза напротив.       — Если ты сейчас же меня не отпустишь…       Произнесла спокойно.       Даже слишком спокойно.       От этого угроза прозвучала значительно убедительнее.       — … то очень быстро поймешь, насколько плохо сочетаются твоя самоуверенность и мои заклинания.       Блейз слегка наклонил голову набок.       — Это угроза?       — Нет.       Джинни сама подалась вперед на какие-то считанные сантиметры.       Теперь расстояние между ними стало почти символическим.       Ее голос опустился почти до шепота.       — Это предупреждение.       Несколько долгих секунд они просто смотрели друг на друга.       Казалось, время в библиотеке остановилось.       За соседними столами студенты уже никто не притворялся, что внимательно читают учебники. Несколько студентов осторожно выглядывали поверх высоких стопок книг, кто-то замер с пером над пергаментом, забыв закончить начатое предложение.       Гермиона сидела, подперев подбородок ладонью, и с огромным трудом удерживала серьезное выражение лица.       Пэнси же наблюдала за происходящим с тем усталым смирением человека, который прекрасно понимал: остановить этих двоих невозможно, остается лишь дождаться неизбежных последствий.       Теодор спокойно читал.       Во всяком случае, делал вид.       Именно в этот момент над библиотекой раскатился звонкий, возмущенный голос, от которого, казалось, вздрогнули даже книжные полки.       — МИСС УИЗЛИ! МИСТЕР ЗАБИНИ!       Эффект оказался поистине впечатляющим.       Блейз настолько резко выпустил из пальцев галстук, будто тот внезапно оказался раскаленным.       Джинни вздрогнула не меньше его.       Оба почти одновременно обернулись.       И синхронно замерли.       Мадам Пинс стояла всего в нескольких шагах от их стола.       И никто — абсолютно никто — так и не понял, откуда она появилась.       Еще секунду назад проход между стеллажами был совершенно пуст.       Теперь же библиотекарь каким-то совершенно необъяснимым образом уже находилась рядом, крепко прижимая к груди регистрационный журнал и глядя на нарушителей поверх очков так, что даже воздух вокруг словно стал холоднее.       — Потрудитесь объяснить мне… — произнесла она с пугающим спокойствием, — …по какой причине мистер Забини сидит на столе…       Взгляд поверх очков медленно переместился на Джинни.       — …а мисс Уизли находится настолько близко, что я, признаться, уже начала опасаться, что вы перепутали библиотеку с куда более… уединенным местом.       По библиотеке прибежал приглушенный смешок.       Джинни вспыхнула так стремительно, что даже уши порозовели.       — Профессор, это совершенно не…       — Ни слова, мисс Уизли!       Мадам Пинс подняла ладонь, останавливая любые объяснения.       — Боюсь, воображение в меня работают значительно быстрее ваших оправданий.       Она перевела взгляд на Забини.       — И вы тоже молчите, мистер Забини!       Мулат послушно поднял обе руки в примирительном жесте.       — Уже молчу.       — Это ненадолго.       Мадам Пинс смерила обоих долгим взглядом поверх очков.       — За последние семь минут вы нарушили, если моя память мне не изменяет, как минимум пять библиотечных правил.       Блейз искренне заинтересовался.       — Пять?       — Желаете, чтобы я перечислила все девять?       Он благоразумно решил не испытывать судьбу.       — Вот и замечательно.       Пинс коротко кивнула сама себе, словно получила именно тот ответ, которого ожидала.       Затем указала длинным пальцем на двери библиотеки.       — Вон.       Повисла короткая пауза.       — Простите?..       — Вон.       — Но мы…       — Немедленно.       — Нам нужно работать над…       — Великолепно.       Мадам Пинс неожиданно улыбнулась.       Очень вежливо.       И именно поэтому стало еще страшнее.       — Работать вы, безусловно, будете.       Она снова указала на двери.       — За пределами моей библиотеки. Желательно там, где ваши… творческие методы сотрудничества не будут отвлекать остальных студентов от учебы.       Щеки Джинни вспыхнули ярче ее волос.       — Но это вообще-то он…       — Мисс Уизли.       — Да?       — Выход находится в той стороне.       — Но…       — Благодарю.       Блейз, к величайшему раздражению Джинни, неожиданно широко улыбнулся.       — Что ж…       Он легко спрыгнул со стола, поправил мантию и, как ни в чем не бывало, взял свои пергаменты.       — Кажется, нас только что официально объединили.       — Даже не мечтай.       — Уже.       — Забини…       — Рыжуля…       — Я тебя…       — Позже, мисс Уизли! — безошибочно перебила мадам Пинс, даже не повысив голоса. — Продолжить обмен любезностями вы сможете в коридоре. Там, по крайней мере, мои книги не станут невольными свидетелями ваших… дискуссий.       На этот раз библиотека не выдержала.       По залу прокатился дружный смех.       Гермиона не выдержала первой.       Тихий смех сорвался сам собой.       Она поспешно прикрыла рот ладонью, отчаянно пытаясь взять себя в руки, но было уже поздно. Плечи предательски затряслись, а в глазах выступили слезы от сдерживаемого смеха.       Пэнси лишь устало покачала головой.       — Когда-нибудь, — произнесла она с философским спокойствием, — вас двоих либо поженят, либо окончательно запретят пускать в одно помещение.       — Желательно второе, — буркнула Джинни.       — Предпочел бы первое, — невозмутимо отозвался Блейз.       — Вон! — неожиданно громко повторила мадам Пинс, и оба мгновенно замолчали.       Блейз поднял руки в примирительном жесте.       — Уже уходим.       — Уже бегом, — сухо поправила библиотекарь.       К величайшему неудовольствию Джинни, Забини успел отвесить ей легкий шутливый поклон и лишь после этого направился к выходу.       Рыжая бросила на него взгляд, обещавший самые неприятные последствия, резко подхватила свои книги и быстрым шагом двинулась следом.       Пэнси задержалась всего на мгновение, коротко хмыкнула и направилась к выходу.       Нотт проводил взглядом скрывшихся за дверью друзей, тихо вздохнул и, словно только теперь вспомнив, зачем вообще пришел в библиотеку, неторопливо собрал свои книги. Не произнеся больше ни слова, он пересел за самый дальний стол у высокого окна, раскрыл один из увесистых томов и уже через несколько секунд вновь настолько погрузился в чтение, будто шумной сцены у входа никогда и не существовало.       Мадам Пинс дождалась, пока тяжелые двери окончательно закроются, медленно поправила очки и окинула зал долгим удовлетворенным взглядом.       Убедившись, что студенты снова вернулись к книгам, она негромко, почти с облегчением произнесла:       — Вот теперь библиотека вновь стала похожа на библиотеку.       Гермиона тихо хмыкнула.       Улыбка коснулась губ лишь на мгновение и почти сразу исчезла, словно ее и не было.       Взгляд вновь опустился на лежавший перед ней зачарованный пергамент.       Туда же.       К той самой строке, которая вот уже полчаса упрямо не отпускала ее внимания.       «Парные резонансные контуры: случаи устойчивой взаимной рунической связи между двумя магическими ядрами.»       Гермиона уже давно перестала считать, сколько раз перечитала это название.       Пять.       Десять.       Двадцать.       Каждый раз взгляд непонятным образом возвращался именно сюда, будто все остальные темы постепенно теряли четкость, растворялись на фоне этой единственной строки.       Она медленно провела пальцами по шероховатому краю старого пергамента.       Само название звучало необычно.       Даже для курса Древних рун.       Большинство предложенных тем касались отдельных символов, защитных конструкций, исторических школ, особенностей построения рунических цепочек или сравнительного анализа древних систем письма. Серьезные, сложные, но вполне ожидаемые направления исследования.       Эта же заметно выделялась среди остальных.       Не потому, что казалась проще.       Совсем наоборот.       Она выглядела настолько узкоспециализированной, что Гермиона невольно представила профессора Равенскотта, месяцами просиживающего в архивах Министерства магии или в глубинах библиотек, чтобы собрать хотя бы несколько достоверных источников по подобной теме.       Наверняка исследований существовало немного.       Еще меньше — действительно заслуживающих доверия.       А значит, работа обещала быть сложной.       Очень сложной.       Именно поэтому она нравилась Гермионе все сильнее.       Подобные задачи всегда вызывали у нее почти профессиональный азарт.       Но сейчас дело было не только в нем.       Она медленно перечитала название еще раз.       Не спеша.       Будто пыталась почувствовать смысл каждого слова отдельно.       Парные…       Резонансные…       Контуры…       Устойчивая взаимная связь…       Два магических ядра…       Каждое слово цеплялось за память, вызывая ассоциации, которые Гермиона предпочла бы не замечать.       Связь.       Резонанс.       Отклик.       Странные всплески магии.       Потом память сама перескочила еще дальше.       К самой первой ночи.       Запретная секция библиотеки.       Тишина, нарушаемая только шорохом старых страниц.       Тяжелый фолиант, неожиданно сорвавшийся с верхней полки.       Тот странный миг, когда они одновременно потянулись к книге, и их пальцы почти соприкоснулись.       И снова…       Тот же необъяснимый отклик.       Едва уловимый.       Короткий.       Тогда она списала его на усталость.       На бессонную ночь.       На собственное разыгравшееся воображение.       Но теперь…       Теперь это воспоминание уже не казалось таким незначительным.       После него было квиддичное поле.       Затем — урок Древних рун.       Слова профессора о связующих формулах, которые невозможно разорвать после активации.       Взгляд Малфоя.       Слишком много совпадений.       Настолько много, что сама мысль о случайности постепенно начинала казаться менее убедительной, чем любая, даже самая невероятная теория.       Гермиона почти раздраженно выдохнула.       — Прекрати.       Тихо.       Почти беззвучно.       Она сама не сразу поняла, что сказала это вслух.       Нет.       Это было нелепо.       Совершенно нелогично.       Она слишком хорошо знала себя, чтобы не понимать, насколько человеческий разум любит выстраивать закономерности там, где их на самом деле нет. Стоит нескольким событиям оказаться рядом — и сознание начинает торопливо соединять их невидимыми нитями, превращая совпадения в причинно-следственные связи.       Именно поэтому эмоции нельзя подпускать к анализу.       Она столько раз говорила об этом Гарри и Рону.       Теперь настала очередь напомнить это самой себе.       Никакой связи между этой темой и событиями последних недель не существовало.       Во всяком случае, пока.       Но…       Именно это короткое «пока» никак не желало исчезать.       Если совпадение действительно было случайным, то работа только подтвердит это.       Если же нет…       Она узнает об этом раньше, чем кто-либо другой.       Эта мысль неожиданно показалась удивительно разумной.       Пожалуй, слишком разумной.       Гермиона еще раз внимательно посмотрела на название темы.       На этот раз уже без попыток спорить с собой.       Просто спокойно.       По-исследовательски.       Как ученый, который неожиданно обнаружил след и не собирается проходить мимо только потому, что тот кажется слишком необычным.       В библиотеке негромко перевернули страницу.       Кто-то осторожно отодвинул стул, стараясь не нарушить покой читального зала.       За высокими окнами ветер лениво перебирал пожелтевшие листья, и их тени медленно скользили по каменному полу, смешиваясь с теплым светом волшебных ламп.       Этот спокойный, размеренный вечер совсем не подходил для громких открытий.       Наверное, именно поэтому решение пришло так неожиданно.       Гермиона глубоко вдохнула, медленно потянулась за лежавшим рядом пером и едва слышно произнесла, скорее убеждая саму себя, чем кого-либо еще:       — Если уж искать ответы… то начинать стоит именно отсюда.       Она осторожно поднесла перо к пергаменту, оставив между кончиком пера и пожелтевшей поверхностью всего пару сантиметров. Профессор Равенскотт объяснил, что этого будет достаточно: стоило коснуться выбранной темы, и зачарованный свиток тут же закреплял ее за студентом. Простое прикосновение, не требовавшее ни заклинаний, ни подтверждений.       Однако Гермиона так и не успела этого сделать.       Стоило перу приблизиться к строке, как пергамент неожиданно ожил сам. По его поверхности пробежала едва заметная золотистая рябь, расходясь от выбранной темы плавными концентрическими кругами, словно в тихую воду упала крошечная капля. Мягкое сияние быстро разлилось по всему свитку, заставляя строки мерцать теплым светом, и Гермиона невольно замерла, так и не завершив движение.       Она не понимала, что происходит.       Равенскотт ничего подобного не говорил.       Рябь становилась все ярче.       Сначала ей показалось, что это обычная защитная магия, проверяющая выбор студента, но уже через мгновение стало ясно: происходит нечто совершенно иное.       Строки начали исчезать.       Не все сразу, а медленно, одна за другой, будто кто-то невидимый неторопливо стирал их с поверхности свитка. Названия тем растворялись без следа, оставляя после себя лишь золотистый отблеск, который почти сразу угасал. Гермиона молча наблюдала за происходящим, не решаясь даже коснуться пергамента, пока наконец длинный перечень не исчез полностью.       На свитке осталась только одна запись.       «Парные резонансные контуры: случаи устойчивой взаимной рунической связи между двумя магическими ядрами.»       Несколько секунд ничего не происходило. Затем золотое сияние вспыхнуло вновь — теперь уже немного ниже названия. Из тонких светящихся линий медленно начали складываться буквы. Они появлялись удивительно аккуратно, словно их выводило перо опытного каллиграфа, уверенного в каждом движении.       Гермиона Джин Грейнджер.       Последняя буква мягко вспыхнула и застыла, после чего свечение почти угасло.       — Вот и все… — едва слышно пробормотала Гермиона.       Но закончить мысль она не успела.       Под ее именем одна за другой вспыхнули три маленькие серебристые точки.       Они не стояли неподвижно. Свет внутри них словно жил собственной жизнью: то становился ярче, то почти полностью угасал, а затем снова возвращался. Это не было похоже ни на одно известное Гермионе руническое уведомление. Скорее казалось, будто зачарование чего-то ожидало.       Или… кого-то.       Она нахмурилась, машинально потянулась за палочкой, собираясь проверить свиток диагностическими чарами, однако не успела даже коснуться древка. Серебристые точки одновременно погасли, исчезнув так внезапно, словно их никогда и не существовало.       Пергамент вновь выглядел совершенно обычным.       Только название темы.       И ее собственное имя.       Гермиона осторожно перевернула свиток, внимательно осмотрела обратную сторону, снова развернула его, но никаких изменений не обнаружила.       — Странно… — почти беззвучно произнесла она.       И почему-то именно это короткое, необъяснимое ожидание показалось ей значительно загадочнее всей магии, которую свиток только что продемонстрировал. Создавалось впечатление, будто зачарование уже собиралось сообщить ей что-то еще, но в последний момент неожиданно остановилось.       Она не успела додумать эту мысль.       Поверхность пергамента вновь вспыхнула золотом.       На этот раз сияние собралось в тонкую линию прямо под ее именем. Она дрогнула, плавно изогнулась и медленно начала складываться в буквы. Пергамент никуда не торопился, будто намеренно растягивал ожидание, позволяя увидеть каждый штрих еще до того, как он превращался в осмысленный текст.       Появилась первая буква.       Д.       Гермиона нахмурилась.       Совпадение.       Наверняка.       В Хогвартсе достаточно имен, начинающихся на эту букву.       Она заставила себя медленно выдохнуть, однако пергамент уже продолжал писать дальше. Следующий росчерк плавно соединился с первым, затем появился третий, и через несколько мгновений начало имени стало вполне различимым.       Др…       Пальцы сами собой крепче сжали перо.       Нет.       Этого не может быть.       Разум отчаянно попытался найти другое объяснение.       Дерек.       Дин.       Да хоть Доминик.       Любое имя.       Любое, кроме…       Но золотые линии продолжали ложиться на пергамент с той же спокойной, почти безразличной уверенностью. Они не колебались, не исправляли себя и не оставляли места сомнениям.       Драко…       Сердце болезненно сжалось.       Гермиона уже знала, какое имя появится полностью, и именно поэтому внутри возникло совершенно нелепое желание, чтобы пергамент вдруг остановился. Чтобы зачарование оборвалось, погасло, допустило ошибку — любую, лишь бы следующая буква оказалась другой.       Но древняя магия не ошибалась.       После короткой паузы золотая линия спокойно продолжила движение, выводя фамилию с той же мучительно-медленной точностью, с какой до этого появлялось имя. Последний росчерк вспыхнул немного ярче остальных, затем свечение постепенно угасло, оставив на пергаменте две идеально ровные строки.       Гермиона Джин Грейнджер.       Драко Люциус Малфой.       Она долго смотрела на них, не двигаясь.       Слишком долго.       Настолько, что перестала замечать библиотеку вокруг себя, шелест страниц, приглушенные голоса студентов и даже мерцающий свет ламп. Мир словно сузился до двух имен, аккуратно выведенных одно под другим.       Это выглядело до невозможности правильно.       И именно поэтому казалось совершенно невозможным.       Гермиона несколько раз перечитала надпись, затем осторожно коснулась кончиками пальцев золотых букв, словно ожидала, что они исчезнут от прикосновения.       Но они остались на месте.       Спокойные.       Безупречные.       И пугающе настоящие.