Глава восьмая | Грань между нами |

Говорят, магия откликается на намерение.

Но что, если однажды она сама решит, кого связать?

Один взгляд.

Одно случайное прикосновение.

Несколько мучительно долгих дюймов

между двумя людьми, которые всю жизнь предпочли бы

держаться друг от друга как можно дальше.

Расстояние, которого почти не осталось.

Дыхание, становящееся слишком близким.

Губы, разделенные лишь мгновением,

которое никто из них не осмеливается сократить.

И сердца, забывшие, в каком ритме должны биться.

Но дело вовсе не в чувствах.

И даже не в этой опасной близости.

Самое страшное начинается тогда, когда стихает магия.

Когда хаос, готовый вырваться наружу,

неожиданно исчезает лишь потому,

что два непримиримых противника оказываются рядом.

Когда собственная сила перестает различать,

где заканчивается один… и начинается другой.

И если единственный способ удержать магию от разрушения

— это не отпускать друг друга…

То что окажется опаснее?

Чужая сила.

Или собственное сердце.

      Утро встретило Гермиону куда раньше, чем ей того хотелось.       Она проснулась еще до того, как Джинни, лениво потягиваясь, начала ворчать на всю спальню, что кто-то снова забыл закрыть окно на ночь. Сон исчез неожиданно, словно его кто-то бесцеремонно выдернул из сознания за мгновение до чего-то важного.       Гермиона еще несколько минут упрямо лежала с закрытыми глазами, надеясь провалиться обратно в сон, но тщетно. Организм явно решил, что отдых на сегодня закончен.       И будто этого было мало, с самого утра вновь начала капризничать магия.       Сначала палочка едва заметно завибрировала в ладони, стоило ей произнести простейшие бытовые чары. Затем книги, которые должны были аккуратно сложиться на столе, с глухим стуком разъехались в разные стороны, а чернильница, мирно стоявшая на краю тумбочки, внезапно опрокинулась, оставив на пергаменте большое темное пятно. Гермиона готова была поклясться, что даже не притрагивалась к ней.       На занятиях ситуация нисколько не улучшилась.       Заклинания выходили не такими, какими должны были быть. Одни срабатывали с ощутимой задержкой, другие теряли силу еще в воздухе, а некоторые и вовсе рассыпались серебристой дымкой, не успев оформиться до конца. Со стороны это выглядело как обычная рассеянность, но Гермиона слишком хорошо знала собственную магию, чтобы списать все на невнимательность.       Что-то определенно было не так.       Эта мысль назойливо крутилась в голове с самого пробуждения, не давая покоя.       К счастью, сам учебный день выдался на редкость не слишком насыщенным. Несколько лекций, немного практики и удивительно мало домашних заданий — словно преподаватели впервые за долгое время решили дать студентам возможность спокойно перевести дух.       Только вот самой Гермионе легче от этого не становилось.       Стоило ненадолго отвлечься, как мысли сами возвращались к событиям последних дней. Она снова и снова пыталась выстроить в голове хоть какую-то закономерность, найти объяснение происходящему, но всякий раз натыкалась лишь на новые вопросы.       Но сильнее всего Гермиону беспокоило вовсе не своенравное поведение магии.       Работа, которую задал профессор Равенскотт, никак не выходила у нее из головы.       Вернее, не сама работа, а человек, с которым предстояло ее выполнять.       Драко Малфой.       Если бы кто-нибудь еще месяц назад сказал Гермионе, что она будет думать о Малфое чаще, чем о предстоящих экзаменах, она бы без колебаний отправила этого человека в больничное крыло проверять голову.       Но жизнь, похоже, обладала весьма своеобразным чувством юмора.       Сначала бесконечные странности, происходящие рядом с ним. Затем нелепые совпадения, которые постепенно переставали казаться совпадениями. После — находка в Запретной секции. А теперь еще и совместное исследование, отказаться от которого не представлялось возможным.       Гермиона невольно поймала себя на мысли, что за этот неполный месяц успела подумать о Малфое больше, чем за все предыдущие годы обучения вместе взятые.       И это определенно нравилось ей меньше всего.       Тем более что самого виновника этих мыслей за весь день она так и не увидела.       Что казалось почти подозрительным.       Хогвартс, конечно, нельзя было назвать маленьким замком, но за столько лет Гермиона успела выучить его ритм. Одни и те же лестницы, общие коридоры, библиотека, Большой зал, учебные кабинеты — пути студентов неизбежно пересекались, хотели они того или нет.       Однако сегодня Малфой словно растворился среди каменных стен.       Его не оказалось ни на занятиях, ни в библиотеке, ни в одном из коридоров, по которым обычно сновали студенты. Несколько раз Гермиона ловила себя на том, что машинально выискивала взглядом знакомую светлую макушку среди толпы, и каждый раз безрезультатно.       Она даже подумывала отыскать Забини — если уж кто и мог знать, где пропадает Малфой, так это он. Но, к ее удивлению, Блейз тоже словно испарился.       Очередной раз обведя взглядом слизеринский стол, двери Большого зала и лестницу, ведущую в подземелья, Гермиона тихо выдохнула.       От Джинни это, конечно же, не укрылось.       Рыжая перехватила ее взгляд, понимающе усмехнулась и легонько толкнула подругу плечом.       — Даже не начинай.       — Что именно?       — Искать Малфоя.       — Вообще-то я собиралась найти Забини.       — Какая разница? — Джинни выразительно закатила глаза. — Один наверняка таскается за другим.       — Не думаю, что они настолько неразлучны.       — После вчерашнего мне, если честно, совершенно все равно, — буркнула рыжая, поправляя ремешок сумки на плече. — Пусть хоть за руки ходят. Главное, чтобы этот самодовольный слизеринский павлин сегодня держался от меня подальше.       В уголках губ Гермионы дрогнула улыбка.       — Очень содержательное описание.       — Спасибо. Я еще удивительно добра.       — Не заметила.       — Потому что ты меня давно знаешь.       Обе негромко рассмеялись, и напряжение последних дней на мгновение стало чуть слабее.       — Но все равно мне нужно его найти, — уже серьезнее сказала Гермиона.       Улыбка мгновенно исчезла с лица Джинни.       — Зачем?       — Затем, что нам нужно обсудить исследование.       Подруга недовольно поджала губы.       — Пусть сам тебя ищет.       — Джинни…       — Нет, правда. Почему именно ты должна бегать за ним по всему Хогвартсу? Он прекрасно знает, что вы выбрали одну тему. Если ему нужна эта работа не меньше твоего, пусть хоть раз сделает что-нибудь сам.       Гермиона на секунду задумалась.       — А если он считает точно так же?       — Тогда вы оба очень упрямые, — пожала плечами Джинни. — И это уже ваши проблемы.       — Боюсь, ты недалека от истины.       — Я вообще редко ошибаюсь.       Некоторое время они просто шли рядом. Навстречу спешили студенты, кто-то торопился на тренировку, кто-то уже возвращался в гостиную. Из-за приоткрытых дверей кабинетов доносились обрывки разговоров, а где-то наверху с привычным скрипом повернулась очередная лестница.       — И все же поговорить нам придется, — наконец нарушила молчание Гермиона.       Джинни шумно выдохнула.       — Вот это меня и беспокоит.       Она покосилась на подругу.       — Во всем Хогвартсе действительно не нашлось другой темы?       — Видимо, нет.       — Конечно не нашлось, — фыркнула Джинни. — Надо же было вам обоим выбрать одну и ту же.       Гермиона лишь беспомощно развела руками.       — Кто же знал?       — Вот именно!       Джинни на секунду задумалась, а потом подозрительно прищурилась.       — Знаешь… иногда мне начинает казаться, что вселенная над вами просто издевается.       — Возможно.       — Не “возможно”, а совершенно точно, — уверенно заявила Джинни. — Потому что теперь у тебя есть официальный повод проводить время с самым невыносимым человеком в этом замке.       — Спасибо за поддержку.       Рыжая заметила, как подруга на мгновение помрачнела, и тут же сменила тон.       — Ладно. Но пообещай одну вещь.       — Какую?       — Если этот белобрысый хорек хотя бы раз позволит себе что-нибудь лишнее, обещай, что сразу расскажешь мне.       — И что ты сделаешь?       На лице Джинни появилась самая невинная улыбка, какую только можно было себе представить.       — Пока не решила.       Она выдержала короткую паузу.       — Но, как капитан команды, вполне могу организовать очень… неудачную тренировку. Иногда бладжеры бывают на удивление непредсказуемыми.       Гермиона покачала головой, снова не сумев сдержать улыбку.       — Напомни никогда тебя не злить.       — Вот видишь, — довольно улыбнулась Джинни. — Воспитательный эффект уже налицо.       Решив, что поиски могут подождать до вечера, Гермиона наконец позволила себе ненадолго забыть обо всем.       Вернувшись в спальню, она лишь хотела на несколько минут прилечь поверх покрывала, чтобы дать отдых гудящей после занятий голове. Но стоило закрыть глаза, как усталость взяла свое.       Она уснула почти мгновенно.       Проснулась лишь час спустя.       За окном заметно стемнело, спальня опустела, а в замке уже чувствовалось приближение вечера. Голова наконец перестала тяжело пульсировать, а магия, изводившая ее с самого утра, будто ненадолго решила оставить хозяйку в покое.       Этого оказалось достаточно, чтобы перестать ломать голову над тем, где пропадает Малфой.       Если им действительно предстояло работать вместе, встретиться они все равно успеют.       До ужина оставалось еще немного времени, которое Гермиона решила провести там, где в последнее время чувствовала себя удивительно спокойно.       На квиддичном поле.       Стоило выйти из замка, как прохладный вечерний ветер приятно коснулся лица, окончательно прогоняя остатки сонливости. Над трибунами уже зажигались первые фонари, а небо постепенно окрашивалось в густые синие оттенки.       Зрителей почти не осталось. Лишь несколько студентов лениво переговаривались на дальних рядах, время от времени отвлекаясь на происходящее внизу.       Поднявшись повыше, Гермиона устроилась на деревянной скамье, облокотилась на перила и перевела взгляд на поле.       Гриффиндорская команда заканчивала тренировку.       Джинни, как обычно, была в своей стихии. Она легко уходила от бладжеров, резко меняла направление, без труда обгоняла остальных игроков и, смеясь, что-то выкрикивала своим товарищам. В воздухе она всегда выглядела совсем иначе — свободной, уверенной и удивительно счастливой.       Наблюдать за ней оказалось неожиданно успокаивающе.       На какое-то время мысли действительно отступили.       Но ненадолго.       Стоило взгляду рассеянно задержаться на вечернем небе, как сознание снова вернулось к незавершенному исследованию, странному поведению собственной магии… и к человеку, которого она безуспешно пыталась найти весь день.       Малфой словно намеренно исчез.       Или просто очень удачно избегал встречи.       Когда Джинни наконец объявила окончание тренировки, Гермиона неспешно спустилась к раздевалкам.       Ждать пришлось дольше, чем она рассчитывала.       Лишь спустя несколько минут дверь распахнулась, и на улицу вышла Джинни, на ходу растирая полотенцем еще влажные волосы.       — Ну? — она остановилась перед подругой и выразительно развела руками. — Уже похожа на человека?       Гермиона демонстративно окинула ее взглядом с головы до ног, словно всерьез оценивала результат.       — Если не присматриваться слишком внимательно — вполне.       — Прекрасно, — с важным видом заключила Джинни, собирая волосы в высокий хвост. — Значит, можно смело идти ужинать, пока меня снова не приняли за огородное пугало.       Гермиона тихо рассмеялась.       Вместе девушки неспешно направились к замку, а затем свернули в один из длинных коридоров, ведущих к Большому залу. За высокими окнами уже сгущались сумерки, факелы на стенах вспыхивали один за другим, а по каменным плитам эхом разносились голоса студентов, спешивших на ужин.       Разговор сам собой свернул на день рождения Гермионы, до которого оставалось всего несколько дней.       — Уже придумала, как собираешься отвертеться в этот раз? — с подозрением спросила Джинни.       — От чего именно?       — От празднования, конечно!       Гермиона тихо рассмеялась.       — Почему ты решила, что я собираюсь от него отвертеться?       — Потому что я знаю тебя, — без колебаний ответила Джинни. — Ты наверняка уже мысленно распланировала этот день по минутам. После занятий — библиотека, потом конспекты, затем еще какая-нибудь книга, которую ты «совершенно случайно» найдешь по дороге. А вечером великодушно позволишь нам вручить тебе подарок, съешь кусок торта и снова убежишь читать.       — Во-первых, это звучит очень правдоподобно.       — Вот видишь!       — А во-вторых, не так уж плохо.       — Это катастрофа, — сморщившись, заявила Джинни. — День рождение бывает раз в году.       — Спасибо, я в курсе.       — Вот и веди себя соответственно.       Гермиона покачала головой.       — Не понимаю, почему вас всех так волнует мой день рождения.       Джинни посмотрела на нее так, словно ответ был совершенно очевиден.       — Потому что ты никогда не позволяешь людям сделать для тебя что-нибудь приятное.       Гермиона ничего не ответила.       Несколько шагов они прошли в тишине.       — Просто… — уже тише продолжила Джинни. — После всего, что произошло… хочется, чтобы наконец появились нормальные поводы собраться вместе. Не из-за похорон, не из-за очередных плохих новостей. Просто потому, что у близкого человека день рождения.       Гермиона медленно перевела взгляд на подругу.       Та не смотрела на нее. Лишь задумчиво водила пальцами по ремешку сумки, и этого было достаточно, чтобы понять: они обе думают об одном и том же.       После окончания войны обычные праздники перестали быть чем-то само собой разумеющимся.       Теперь они значили гораздо больше.       Гермиона едва заметно улыбнулась.       — Ладно… Но только без грандиозных сюрпризов.       Джинни тихо фыркнула.       — Поздно ставить условия.       — Джинни…       Гермиона уже собиралась возразить, даже вдохнула, чтобы продолжить спор, но слова так и не прозвучали.       В груди что-то неприятно сжалось.       Настолько резко, что она невольно остановилась посреди коридора и глубоко вдохнула, надеясь избавиться от внезапного чувства тяжести. Не помогло. Наоборот — с каждым вдохом становилось труднее. Воздух оставался прежним, но легкие упорно отказывались наполняться, будто внутри все стянуло невидимой петлей.       Она нахмурилась.       Нет.       Так не бывает.       Может, просто переутомление? Недосып? После последних дней она действительно почти не отдыхала…       Мысль оборвалась, не успев оформиться.       По телу медленно прошла дрожь — не та, что появляется от холода или внезапного испуга. Эта зародилась где-то глубоко внутри, под ребрами, и неторопливо расползалась по всему телу, проникая под кожу, заставляя вздрагивать кончики пальцев и неприятно стягивая мышцы. На какое-то мгновение Гермионе даже показалось, что дрожит не она сама, а ее магия, переплетенная с каждой клеткой тела и внезапно вышедшая из привычного равновесия.       Машинально сжав палочку в кармане мантии, она с тревогой поняла, что почти не ощущает древка. Пальцы словно потеряли чувствительность, а по позвоночнику тем временем медленно поднимался холод, добираясь все выше, пока не замер где-то у самого затылка.       Сердце болезненно ударило о ребра, затем еще раз, потом еще, и с каждым новым ударом окружающий мир все заметнее менялся.       Сначала исчезли мелочи.       Лица проходивших мимо студентов перестали различаться, словно их кто-то стер, оставив лишь расплывчатые силуэты. Затем начали пропадать звуки: смех, шаги, хлопающие двери, оживленные разговоры.       Растерянно повернув голову, Гермиона увидела Джинни.        Та что-то говорила.       Она отчетливо видела, как двигаются ее губы, как на лице появляется тревога, как подруга делает шаг навстречу, но между ними будто исчезла сама возможность слышать друг друга. Вместо слов в ушах все сильнее разрастался тяжелый низкий звон, заполняя собой каждую мысль, каждый вдох, каждый удар сердца.       Что происходит?       Вопрос прозвучал неожиданно отчетливо.       Я больна?       Нет.       Это какое-то проклятие?       Нет…       Нет, я бы почувствовала.       Я бы обязательно почувствовала.       Пальцы судорожно потянулись к стене.       Камень оказался совсем рядом.       Еще немного…       Она промахнулась.       Рука прошла мимо, не встретив опоры.       И именно тогда ее по-настоящему охватила паника.       Пол перестал казаться твердым. Возникло ощущение, что он медленно уходит из-под ног, а вместе с ним исчезает и сама уверенность в том, где заканчивается реальность. Каменные стены начали терять очертания, линии между плитами растворялись одна за другой, факелы расплывались в большие золотистые пятна, а лица студентов исчезали раньше, чем взгляд успевал за них зацепиться.       Гермиона часто заморгала, потом крепко зажмурилась и снова открыла глаза в отчаянной надежде, что все закончится так же внезапно, как началось.       Не закончилось.       Наоборот.       С каждой секундой происходящее становилось все менее понятным. Пространство медленно деформировалось: стены словно отдалялись, потолок становился выше, а собственное тело переставало ощущаться привычным и послушным. Она уже не понимала, продолжает ли стоять посреди коридора или давно падает.       Где-то совсем рядом мелькнуло перепуганное лицо Джинни.       Она тянулась к Гермионе, что-то говорила, пыталась схватить ее за руку, но расстояние между ними вдруг стало непреодолимым.       Гермиона попыталась сделать вдох.       Грудь не подчинялась.       Попыталась пошевелиться.       Тело не откликнулось.       В следующее мгновение исчезло все.       А затем что-то резко дернуло ее вперед.       Настолько резко, что внутри все перевернулось.       Возникло короткое, почти болезненное ощущение стремительного падения, хотя она совершенно точно никуда не двигалась. Мир разорвался на части, и в следующую секунду Гермиона судорожно вдохнула так глубоко, что холодный воздух обжег легкие изнутри.       Она распахнула глаза.       Над головой был потолок.       Каменный.       Высокий.       С перекрещивающимися сводами, по которым скользили дрожащие отблески факелов.       Гермиона несколько раз быстро моргнула, надеясь, что зрение наконец сфокусируется и все вернется на свои места.       Не вернулось.       Что-то было неправильно.       Она не могла сразу понять, что именно заставило внутри все тревожно сжаться. Потолок выглядел знакомо — в Хогвартсе подобных сводов было немало, — однако угол, под которым она его видела, расположение света, даже сами тени казались совершенно чужими. Все выглядело так, словно она смотрела на привычный замок глазами человека, который всегда видел его немного иначе.       Гермиона медленно вдохнула.       Воздух оказался теплым и плотным. В нем смешивались запах свежей еды, натертого дерева, старого камня, воска от горящий свежей и едва уловимый терпкий аромат, происхождение которого определить не удавалось. Все это было до боли знакомо, но совершенно не соответствовало тому месту, где она должна была находиться еще мгновение назад.       Сердце болезненно сжалось.       Где я?       Почти не отдавая себе отчета в собственных действиях, Гермиона подняла руку, собираясь потереть висок. Голова все еще тяжело гудела, и где-то в глубине души теплилась отчаянная надежда, что стоит только зажмуриться, сделать глубокий вдох — и все закончится.       Но уже в следующее мгновение внутри что-то тревожно сжалось.       Движение вышло… неправильным.       Рука поднялась без малейшего усилия, однако ощущалась совершенно иначе, чем должна была. Она была тяжелее. Не настолько, чтобы это сразу бросилось в глаза, но достаточно, чтобы мозг мгновенно уловил несоответствие. И дело было даже не в весе. Казалось, изменилось все: длина движения, напряжение мышц, положение пальцев, то, как воздух касался кожи.       Гермиона медленно нахмурилась.       В груди неприятно похолодело.       Не понимая, чего именно боится увидать, она осторожно опустила взгляд.       И мир окончательно перестал подчиняться здравому смыслу.       Перед ней была рука.       Она выглядела совершенно обычной — человеческой, живой, с тонкой сетью голубоватых вен под бледной кожей, длинными пальцами и резко очерченными костяшками. Вот только в этой руке не было ничего знакомого.       Она была больше.       Пальцы — длиннее, чем должны были быть.       Ладонь — шире.       Запястье — сильнее.       На среднем пальце холодно поблескивал массивный серебряный перстень с черным, почти матовым камнем.       Гермиона застыла.       На несколько бесконечно долгих секунд она перестала дышать, не замечая ни голосов вокруг, ни собственного сердцебиения.       Этого не может быть.       Очень осторожно, почти боясь собственных движений, она согнула указательный палец.       Он послушно шевельнулся.       Потом средний.       Безымянный.       Мизинец.       Каждый из них откликнулся именно тогда, когда она этого захотела.       Она отчетливо ощущала, как напрягаются мышцы, как сухожилия плавно тянут за собой пальцы, как холодный металл касается кожи, а плотная ткань рукава скользит по запястью при каждом едва заметном движении.       Все ощущения были настоящими.       Слишком настоящими.       Именно это пугало сильнее всего.       Нет…       Мысль прозвучала неожиданно отчетливо.       Она снова посмотрела на ладонь, уже почти с отчаянием надеясь, что увидит собственные тонкие пальцы, знакомый шрам от старого пореза, привычные чернильные пятна, которые так и не удалось полностью оттереть после занятий.       Ничего этого не было.       Перед ней по-прежнему оставалась чужая рука.       Настолько реальная, что от этого становилось страшнее с каждой секундой.       Гермиона резко втянула воздух, пытаясь заставить себя думать.       Что происходит?       Я потеряла сознание?       Мысли лихорадочно метались одна за другой, цепляясь за любую возможность найти рациональное объяснение.       Это магия?       Где Джинни?       Ответить она не успела.       Совсем рядом, так близко, что по спине мгновенно пробежал холод, раздался чей-то голос.       Низкий.       Мужской.       Кто-то определено обращался к ней.       Гермиона вздрогнула так резко, что сердце болезненно ударилось о ребра, и медленно подняла взгляд, еще не понимая, что сейчас увидит.       Мир снова дрогнул.       Все вокруг рассыпалось.       — Гермиона!       Чей-то голос прорвался сквозь нарастающий звон так резко, что она судорожно вдохнула.       Перед глазами вспыхнул знакомый каменный коридор.       Факелы.       Высокие окна.       Джинни.       Подруга обеими руками крепко держала ее за плечи, не позволяя осесть на пол. От недавней улыбки не осталось и следа — только испуг, растерянность и тревога, которую рыжая даже не пыталась скрыть.       — Гермиона! Ты меня слышишь?       Несколько секунд она могла лишь смотреть на нее.       Перед глазами все еще плыло. Гермиона часто заморгала, пытаясь прогнать наваждение, но безрезультатно.       — Я…       Собственный голос оказался непривычно хриплым, словно она долго молчала или только что проснулась после тяжелого сна. Слова застряли где-то в горле, не желая складываться в связную фразу.       Она сделала еще одну отчаянную попытку сосредоточиться.       Вцепилась взглядом в лицо Джинни.       В растрепавшиеся рыжие волосы.       В пальцы, крепко сжимавшие рукава ее мантии.       Это настоящее.       Гермиона почти убедила себя в этом.       Почти.       Но уже в следующее мгновение что-то снова беспощадно рвануло ее сознание. Все произошло настолько стремительно, что она даже не успела испугаться. Мир исчез одним коротким рывком, точно кто-то безжалостно выдернул ее сознание из собственного тела, не оставив ни малейшего шанса удержаться.       Шум обрушился сразу.       Не постепенно — одним оглушительным потоком.       Со всех сторон раздавались десятки голосов, звон посуды, скрип длинных скамеек по каменному полу, чей-то смех, негромкие разговоры, привычная суета вечернего ужина.       Все было настолько настоящим, что Гермиона на мгновение перестала понимать, какая из двух картин является реальностью, а какое — невозможным видением.       Она медленно подняла глаза.       Перед ней тянулся длинный деревянный стол, заставленный тарелками и кубками. По обе стороны сидели ученики, увлеченно разговаривавшие друг с другом. Кто-то лениво жестикулировал, продолжая спор, кто-то смеялся над только что сказанной шуткой, кто-то, не поднимая головы, накладывал себе ужин.       Никто не выглядел удивленным.       Именно это пугало сильнее всего.       Гермиона принялась лихорадочно всматриваться в лица, отчаянно пытаясь найти хоть что-нибудь, за что можно было бы зацепиться. Первые секунды все вокруг казалось бессвязным нагромождением силуэтов, голосов и движений, но постепенно сознание начало выхватывать знакомые черты из окружающего хаоса.       Теодор Нотт.       Блейз Забини.       Еще несколько слизеринцев с младших курсов.       Все они сидели совсем рядом. Настолько близко, что Гермиона различала выражения их лиц, слышала обрывки разговоров, замечала, как кто-то лениво отодвигает тарелку, а кто-то машинально постукивает пальцами по деревянной столешнице.       И именно тогда ее накрыло понимание.       Она сидела за слизеринским столом.       Не проходила мимо.       Не смотрела на него со стороны.       Она находилась среди них. На своем — нет… на чужом месте, которое никому вокруг не казалось странным.       Все внутри болезненно сжалось.       Она резко подняла глаза, надеясь увидеть хотя бы одно удивленное лицо. Хоть кто-нибудь, кто вскочит, спросит, что она здесь делает, посмотрит на нее так, как всегда смотрели слизеринцы на Гермиону Грейнджер.       Но никто не удивился.       Первым неладное заметил Нотт.       До этого он что-то спокойно говорил Забини, но вдруг осекся на полуслове. Взгляд Теодора сразу стал сосредоточенным. Он внимательно всматривался ей в лицо, будто пытался уловить что-то едва заметное, и между его бровями появилась глубокая складка.             — Ты чего?       Голос прозвучал негромко.       Но этого оказалось достаточно.       Забини проследил за его взглядом и тоже поднял голову.       Еще секунду назад он сидел, разваливались на скамье с привычной непринужденностью, лениво улыбаясь какой-то собственной мысли. Казалось, ничто в мире не способно нарушить его спокойствие.       Но улыбка исчезла почти мгновенно.       Он выпрямился.       Внимательно посмотрел ей в лицо.       Взгляд быстро скользнул по побледневшему лицу, задержался на глазах, словно он искал подтверждение какой-то тревожной догадки.       — Ты опять?..       Он не договорил.       Гермиона заметила, как Забини коротко переглянулся с Ноттом.       В этом взгляде было слишком много.       Они не удивились.       Хуже.       Они испугались.       Так, как пугаются люди, которые уже однажды сталкивались с чем-то подобным и теперь с тревогой понимают, что это повторяется снова.       — Что с тобой? — уже серьезнее спросил Блейз, быстро поднимаясь из-за стола.       Глаза Гермионы растерянно метались от Нотта к Забини, отчаянно пытаясь понять, что происходит.       Нет…       Они обращаются не ко мне.       Они обращаются к нему.       Они обращались к тому, чьими глазами она сейчас смотрела на этот мир.       Почти одновременно со своего места поднялась Пэнси Паркинсон.       Она почти сразу оказалась рядом, быстро обогнула скамью и, не обращая внимания на остальных, опустилась рядом так близко, что Гермиона уловила легкий запах ее духов. Даже не спрашивая разрешения, Пэнси осторожно коснулась ее плеча, затем ладонь медленно поднялась выше и легла на предплечье — уверенно, но удивительно бережно.       — Эй…       В ее голосе не осталось ни привычной колкости, ни раздражения.       Только беспокойство.       Настоящее.       Пэнси слегка наклонилась ближе, внимательно всматриваясь ей в лицо.       — Посмотри на меня.       Гермиона непроизвольно подняла глаза.       Серые глаза Пэнси были полны тревоги. Она явно пыталась понять, узнает ли ее человек, сидящий перед ней.       — Ты меня слышишь?       Не дождавшись ответа, брюнетка осторожно убрала с ее лба выбившуюся прядь волос — жест получился настолько привычным и естественным, что Гермиона на мгновение перестала дышать.       Лишь на секунду оторвав взгляд от Пэнси, она медленно обвела глазами остальных.       Нотт по-прежнему сидел напротив, не сводя с нее внимательного взгляда. Забини тоже не сел обратно. Обычно беззаботный, сейчас он выглядел необычно собранным, а легкая улыбка, которая, казалось, никогда не сходила с его лица, исчезла без следа. Несколько младших слизеринцев уже перестали разговаривать и теперь с украдкой наблюдали за происходящим.       Гермиона медленно опустила взгляд.       Серебряный перстень с черным камнем по-прежнему поблескивал на среднем пальце, отражая дрожащий свет свечей. Чуть выше темнел рукав слизеринской мантии, а на деревянной поверхности стола лежала широкая мужская ладонь. Шатенка не сводила с нее глаз, все еще надеясь, что стоит лишь моргнуть, и морок рассеется.       Но ничего не менялось.       Кровь медленно отхлынула от лица.       Нет.       Мысль прозвучала почти беззвучно.       Этого просто не может быть.       Она вскочила со скамьи, не отдавая себе отчета, что собирается делать дальше. Бежать. Искать выход. Кричать. Все сразу. В голове не осталось ни одной связной мысли — только оглушающий страх и отчаянное желание оказаться как можно дальше отсюда.       Но сделать Гермиона ничего не успела.       Все вокруг содрогнулось.       На этот раз не было ни дрожи, ни постепенно нарастающего звона. Реальность раскололась в одно мгновение. Очертания Большого зала поплыли, длинный стол, лица слизеринцев, сотни горящих свечей смешались в бесформенное пятно, а затем исчезли так стремительно, словно их никогда не существовало.       Воздух с силой ворвался в легкие, заставив грудь болезненно сжаться.       Перед глазами вспыхнул свет факелов, испуганное лицо Джинни, склонившейся совсем близко. Несколько секунд Гермиона могла только часто моргать, не понимая, где находится теперь. Изображение дрожало, два мира накладывались друг на друга, и ей казалось, что стоит лишь повернуть голову — и она снова увидит длинный слизеринский стол.       Вокруг уже успели собраться студенты.       Невилл стоял почти вплотную, хмурясь так сильно, что между бровями залегла глубокая складка. Чуть позади замер Дин, рядом переглядывались двое когтевранцев, а кто-то за их спинами взволнованно спрашивал, не стоит ли немедленно позвать мадам Помфри. Коридор, еще минуту назад почти пустой, теперь наполнился встревоженными голосами, но Гермиона почти не слышала их.       Она машинально прижала ладонь ко лбу.       В висках пульсировала тупая боль, отдаваясь с каждым ударом сердца. Казалось, голову сжимал тугой металлический обруч, не позволяя сделать ни одной ясной мысли. Сердце колотилось так быстро, что каждый вдох давался с трудом.       И все же было кое-что, что она ощущала отчетливее этой боли.       Холод.       Тяжесть.       Прикосновение гладкого металла к коже среднего пальца.       Настолько настоящее, что Гермиона вздрогнула и почти испуганно посмотрела на собственную руку.       Ничего.       Только ее ладонь.       Привычная, тонкая, слегка дрожащая.       Никакого перстня.       И все же ощущение не исчезало.       — Гермиона?..       Голос Джинни дрогнул.       Она по-прежнему крепко держала подругу за локоть, будто боялась, что стоит ослабить хватку — и та снова потеряется. В ее глазах читался настоящий страх, смешанный с растерянностью, и Гермиона вдруг поняла, что не имеет ни малейшего представления, сколько времени все это заняло на самом деле — секунду, несколько мгновений или гораздо дольше.       Шатенка далеко не сразу поняла, что все смотрят именно на нее.       Обеспокоенные лица расплывались перед глазами, голоса сливались в один сплошной шум, а мысли все еще оставались где-то там.       Она с трудом заставила себя вдохнуть.       Потом еще раз.       Медленно подняла голову, встретившись взглядом сначала с Джинни, потом с Невиллом, и только после этого поняла, что от нее ждут ответа.       — Всё… всё нормально, — с трудом выговорила Гермиона. Голос прозвучал непривычно тихо и хрипло, словно за эти несколько секунд она успела сорвать его. Она сглотнула, пытаясь избавиться от сухости во рту, и слабо качнула головой. — Просто… наверное… переутомилась.       Последние слова дались особенно тяжело.       Они прозвучали настолько неубедительно, что Гермиона сама едва удержалась, чтобы не покачать головой.       Переутомилась?       Она только что оказалась в чужом теле.       Нет.       Никакое переутомление не могло объяснить подобное.       Джинни тоже не поверила.       Она продолжала внимательно всматриваться в лицо подруги, все еще крепко придерживая ее за локоть.       — Ты меня сейчас до смерти напугала, — почти шепотом сказала она. — У тебя даже взгляд был… какой-то пустой.       Гермиона отвела глаза.       Если бы Джинни только знала, куда в этот момент был направлен этот взгляд.       — Ты побледнела так, будто увидела привидение, — уже тише добавила рыжая, пытаясь хоть немного разрядить повисшее напряжение.       На губах Гермионы появилась едва заметная, почти болезненная улыбка.       Если бы только привидение…       Она с радостью согласилась бы провести ночь в компании десятка призраков подряд, лишь бы никогда больше не испытать того, что произошло несколько секунд назад.       Вокруг по-прежнему стоял приглушенный гул. Студенты негромко переговаривались между собой, то и дело бросая в сторону Гермионы осторожные взгляды. Кто-то уже потерял интерес к произошедшему и возвращался к своим делам, но многие продолжали оглядываться через плечо. Невилл присел перед ней на корточки, внимательно всматриваясь в лицо, словно пытался понять, не станет ли ей хуже в следующую секунду.       — Может, вса-таки проводить тебя в больничное крыло? — осторожно предложил он. — Это совсем не похоже на обычное переутомление.       Гермиона медленно покачала головой.       — Правда, не нужно. Уже лучше.       Это было неправдой.       Лучше не стало.       Ей всего лишь удалось заставить себя дышать ровнее, унять бешено колотившееся сердце и хоть немного спрятать тот первобытный страх, который все еще холодной хваткой сжимал изнутри.       Рассказать об этом она не могла.       Не потому, что не доверяла друзьям.       Потому что сама не понимала, что именно произошло.       Как объяснить то, что еще несколько минут назад она смотрела на мир чужими глазами? Что чувствовала тяжесть незнакомого тела так же отчетливо, как ощущала сейчас собственное, слышала голоса слизеринцев совсем рядом, будто действительно сидела с ними, а теперь все это казалось одновременно невозможным и пугающе реальным?       Даже мысленно произнести подобное оказалось страшно.       Никакое воображение не смогло бы придумать столько мелочей.       Гермиона медленно подняла руку и коснулась собственной щеки. Кончики пальцев скользнули по коже, задержались на подбородке, затем запутались в непослушных кудрях.       Ее волосы.       Ее лицо.       Ее тело.       Все было на месте.       И именно это неожиданно напугало сильнее всего.       До этого момента сознание упорно обходило стороной одну-единственную мысль, каждый раз отталкивая ее прежде, чем она успевала оформиться. Но теперь удерживать ее больше не получалось.       Если она действительно находилась в чужом теле…       …значит, кто-то в это самое время находился в ее собственном.       По спине медленно пробежал холод.       Гермиона машинально обхватила себя руками, будто это могло защитить ее от собственного вывода.       Она попыталась найти другое объяснение.       Обморок.       Магическая галлюцинация.       Странный выброс силы.       Последствия бессонных ночей.       Что угодно.       Любая из этих версий казалась бы спасительной.       Но каждая рассыпалась прежде, чем успевала обрести форму.       Галлюцинации не оставляют ощущения холодного металла на коже.       Не позволяют чувствовать тяжесть чужой руки.       Не заставляют совершенно незнакомых людей смотреть на тебя с искренним беспокойством.       Она видела их.       Они видели ее.       И если все это происходило на самом деле…       Кто тогда был здесь?       Кто смотрел сейчас глазами Гермионы?       Что он успел сказать?       Что успел сделать?       Он говорил с Джинни?       Смотрел на Невилла?       Отвечал кому-нибудь?       Сердце пропустило удар.       А если…       Если это продолжалось дольше, чем ей казалось?       Если для окружающих прошли вовсе не секунды?       Если кто-то уже успел заметить, что с ней происходило что-то странное?       Гермиона судорожно сглотнула.       Перед глазами вновь вспыхнули знакомые лица.       Ответ был настолько очевиден, что разум до последнего отказывался произносить его.       Гермиона не не решалась произнести это имя даже мысленно, словно боялась, что одно только признание окончательно превратит происходящее в реальность.       Но где-то глубоко внутри уже знала.       Малфой.       Именно поэтому ей нужно было попасть в Большой зал.       Не для того, чтобы получить подтверждение.       Совсем наоборот.       Она до последнего надеялась ошибиться.       Увидеть его таким же спокойным, высокомерным и совершенно обычным, каким Драко Малфой был всегда, и наконец убедить себя, что все произошедшее — лишь страшная игра измученного сознания.       Но с каждой секундой эта надежда становилась все слабее.       После нескольких минут уговоров Гермионе все же удалось убедить окружающих, что она чувствует себя значительно лучше. Головная боль никуда не исчезла, однако мир перестал расплываться перед глазами, а ноги сами начали слушаться.       — Ты точно уверена? — уже в который раз спросила Джинни, по-прежнему не выпуская ее локоть.       — Уверена, — слишком поспешно ответила Гермиона.       Нет.       Это короткое слово прозвучало только в ее собственной голове.       На самом деле уверенности больше не осталось ни в чем.       Джинни несколько секунд молча смотрела на нее, явно пытаясь решить, стоит ли снова спорить, но в конце концов лишь тихо вздохнула.       — Хорошо… Только если почувствуешь себя хоть немного хуже — сразу говори.       — Конечно.       На этот раз ложь далась легче.       Они медленно двинулись дальше по коридору.       Джинни еще несколько раз пыталась разговорить подругу: вспоминала тренировку, пересказывала какую-то смешную перепалку близнецов на младших курсах, даже отпустила пару нарочито нелепых шуток, надеясь хоть немного отвлечь Гермиону. Та отвечала коротко, почти машинально, и вскоре рыжая оставила попытки поддерживать разговор.       Остаток пути они прошли почти молча.       Гермиона почти не замечала дороги. Все сливалось в неясный фон. Она шла почти автоматически, чувствуя лишь крепкую ладонь Джинни на своем локте и собственное сердце, которое с каждым шагом билось все сильнее.       Тяжёлые дубовые двери медленно распахнулись.       Навстречу сразу хлынул привычный шум вечернего ужина. Большой зал жил своей обычной жизнью. Сотни голосов смешивались в один непрерывный гул, звенели столовые приборы, кто-то громко смеялся, преподаватели спокойно разговаривали между собой, домовики торопливо исчезали и появлялись между столами с новыми блюдами.       Едва переступив порог, Гермиона вскинула голову.       Она даже не успела подумать, куда именно смотрит.       Глаза торопливо скользнули по залу, не задерживаясь ни на преподавателях, ни на гриффиндорском столе, ни на десятках знакомых лиц. Все это сознание отметало само, упрямо выискивая единственного человека.       И почти сразу нашло.       Драко Малфой сидел на своем обычном месте, чуть отвернувшись от остальных. Перед ним стояла та же тарелка, к которой он, судя по всему, так и не притронулся. Правая рука неподвижно лежала на краю стола, а на среднем пальце тускло поблескивал массивный серебряный перстень с черным камнем.       У Гермионы болезненно сжалось сердце.       Вот и все.       Одного взгляда оказалось достаточно.       Больше не нужно было перебирать в памяти обрывки увиденного, искать совпадения или пытаться убеждать себя, что всему найдется разумное объяснение. Все сложилось само собой.       Она действительно оказалась в теле Драко Малфоя.       Эта мысль возникла неожиданно спокойно — без вспышки, без внутреннего крика. И именно поэтому стала еще страшнее. Гермиона почувствовала, как кровь медленно отхлынула от лица, а привычный шум Большого зала вдруг стал далеким и почти неразличимым.       В этот самый момент Малфой, до сих пор смотревший куда-то перед собой, едва заметно вздрогнул и поднял голову.       Гермиона не знала, было ли это случайностью. Возможно, он просто услышал, как открываются двери. Возможно, почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Сейчас это уже не имело никакого значения.       Им хватило одного взгляда.       Девушка вдруг поймала себя на мысли, что впервые за все годы действительно рассматривает его лицо, а не привычное выражение высокомерного безразличия. Малфой выглядел так, словно последние несколько минут состарили его на несколько лет. Он был непривычно бледен, губы сжаты в тонкую линию, а в серых глазах застыло какое-то почти болезненное напряжение.       Он не сводил с нее взгляда.       И именно это оказалось страшнее всего.       Гермиона силиконом хорошо знала Драко Малфоя.       Она знала, каким он становится, когда злится.       Знала его насмешливую улыбку.       Его презрительный взгляд.       Его холодное спокойствие.       Но сейчас перед ней сидел человек, который впервые не пытался скрыть собственные эмоции.       Гермиона увидела тот самый миг, когда его взгляд едва заметно дрогнул.       Он скользнул вниз к ее рукам, задержался там на долю секунды, прежде чем снова вернуться к ее лицу.       Девушка даже не успела осознать, почему именно эта мелочь заставила сердце болезненно сжаться.       А потом поняла.       Он проверял.       Совсем так же, как несколько минут назад она сама не могла перестать смотреть на чужие руки, пытаясь убедить себя, что все происходящее — ошибка.       И в этот момент исчезли последние сомнения.       Никаких объяснений больше не требовалось.       Они оба знали.       Гермиона даже не заметила, что все это время продолжала крепко держаться за руку Джинни.       — Ай… — тихо поморщилась та. — Гермиона, ты чего…       Она наконец почувствовала, как ее пальцы почти до боли впились в предплечье подруги, но разжать их уже не смогла.       В голове царил настоящий хаос. Мысли сталкивались, обрывались на полуслове, сменяли одна другую с такой скоростью, что она уже не понимала, за какую из них пытается ухватиться.       — О, — проследив за ее взглядом, негромко произнесла Джинни. — А вот и твой драгоценный Малфой. Судя по выражению лица, он тоже не в восторге от идеи работать с тобой.       Гермиона не ответила.       Она вообще почти не слышала подругу.       Она не сводила глаз со слизеринского стола.       Малфой продолжал смотреть прямо на нее. Не отрываясь. Так пристально, что по спине снова пробежал неприятный холод. В какой-то момент он словно принял для себя решение: пальцы медленно сжались на краю стола, плечи едва заметно напряглись, и в следующую секунду он резко поднялся на ноги.       Скрип тяжелой скамьи прорезал привычный гул Большого зала, заставив нескольких сидевших рядом слизеринцев обернуться. Пэнси вскинула голову и быстро сказала что-то, вопросительно глядя на него, затем тоже поднялась, будто собираясь удержать или хотя бы понять, что происходит. Но Малфой даже не посмотрел в ее сторону.       Его взгляд по-прежнему был прикован к Гермионе.       Он обошел скамью и, не задерживаясь ни на мгновение, направился вдоль слизеринского стола к проходу между факультетами.       У Гермионы перехватило дыхание.       Между ними оставалось всего несколько шагов.       Гермиона не могла заставить себя пошевелиться. Все тело будто перестало ей принадлежать. Она только смотрела, как Малфой уверенно сокращает расстояние, ни разу не отведя взгляда.       Джинни продолжала что-то говорить, все еще пытаясь вернуть подругу к реальности.       — … может, он решил наконец вести себя как нормальный человек? Хотя нет, это уже слишком смелая фантазия.       Именно в этот момент Гермиона поняла, что уже слишком поздно.       Это ощущение невозможно было ни с чем спутать.       Оно зародилось глубоко внутри — там, где магия весь день беспокойно металась, то затихая, то вновь напоминая о себе. Теперь она проснулась снова. Не вспышкой и не болезненным выбросом, а едва уловимым движением, похожим на первую дрожь перед надвигающейся бурей.       Гермиона замерла.       Нет…       Только не сейчас.       Она даже не успела закончить эту мысль.       По телу стремительно прокатилась ледяная волна. Сначала похолодели пальцы, затем онемели ладони, неприятный холод поднялся по рукам, стянул грудную клетку и добрался до затылка. В висках резко запульсировало, каждый удар сердца отдавался болезненным эхом где-то под ребрами, а перед глазами на короткое мгновение вспыхнули белые пятна.       Она судорожно втянула воздух.       Мир еще оставался на месте.       Но Гермиона уже знала, что это ненадолго.       Малфой тоже остановился.       Совсем ненадолго.       Его шаг сбился так резко, что это трудно было принять за случайность. Он слегка качнулся вперед, машинально прижал ладонь к виску, крепко зажмурился, будто пытаясь справиться с внезапной болью, и лишь чудом удержал равновесие.       Он чувствовал то же самое.       Эта мысль ударила по сознанию сильнее любого заклинания.       Гермиона увидела это совершенно отчетливо: побледневшее лицо, напряженную линию челюсти, пальцы, с такой силой впившиеся в собственный висок.       Именно в эту секунду она перестала сомневаться.       Что бы сейчас не происходило, это происходило с ними обоими.       — Гермиона?       Голос Джинни донесся совсем рядом.       Подруга крепче обхватила ее за предплечье, пытаясь удержать.       — Гермиона, посмотри на меня!       Но слова уже теряли смысл.       Большой зал начал медленно уплывать из-под ног. Сначала исчезла привычная четкость звуков — голоса студентов смешались в низкий протяжный гул, в котором невозможно было различить ни единого слова. Затем дрогнули стены. Свет сотен свечей растекся длинными золотистыми полосами, лица вокруг утратили очертания, а каменный пол внезапно качнулся так сильно, что удержать равновесие оказалось невозможно.       Гермиона инстинктивно вцепилась в держащую ее руку.       Так сильно, что Джинни болезненно вскрикнула.       — Гермиона!       Последним усилием шатенка подняла голову.       Малфой находился всего в нескольких шагах.       Он больше не пытался идти вперед.       Стоял, тяжело дыша, и неотрывно смотрел прямо на нее.       Их разделяло всего несколько ярдов.       Взгляды встретились еще раз.       Не было ни злости, ни недоверия, ни привычного соперничества — только одно и то же обреченное понимание, от которого внутри все сжималось еще сильнее.       Они оба знали, что сейчас произойдет.       В следующую секунду ноги отказалось повиноваться.       Гермиона увидела, как Малфой резко подался вперед, будто невидимая сила одним движением лишила его опоры.       Почти одновременно собственные колени предательски подогнулись.       Она уже не поняла, кто из них начал падать первым.       Чей-то испуганный крик расколол привычный шум. Со стороны слизеринского стола послышался грохот отъехавшей скамьи, затем — глухой удар о каменный пол. Кто-то громко позвал Малфоя, совсем рядом Джинни отчаянно выкрикнула ее имя, пытаясь удержать подругу, но пальцы лишь бессильно соскользнули с рукава мантии.       Последним, что успела почувствовать Гермиона, оказался холод каменных плит, стремительно приближающихся навстречу.       А потом наступила темнота.

~

      Сознание возвращалось мучительно медленно.       Гермиона еще не успела открыть глаза, а тело уже напомнило о себе тупой болью, разливавшейся от затылка к вискам. Она нарастала медленно, с каждым ударом сердца становилась ощутимее и вскоре заполнила собой все остальные чувства. Шея неприятно затекла, руки казались тяжелыми, а любое желание пошевелиться исчезло почти сразу, стоило только почувствовать, как напряжение отзывается во всем теле.       Во рту ощущался неприятный металлический привкус. Воздух был прохладным и пах лекарственными настоями, свежими бинтами и сушеными травами — запах, слишком хорошо знакомый каждому студенту Хогвартса, хотя обычно никто не стремится встречаться с ним слишком часто.       Гермиона осторожно попыталась повернуть голову.       Боль мгновенно напомнила, что торопиться не стоит. Она резко вдохнула, пережидая, пока тяжелая пульсация немного утихнет. Под закрытыми веками вспыхнули светлые пятна, быстро растворившись в темноте.       Это из-за падения?..       Мысль возникла сама собой.       Или…       Однако закончить ее Гермиона не успела.       Стоило сознанию окончательно проснуться, как память перестала щадить. Перед внутренним взором одна за другой вспыхивали недавние картины: ощущение чужого тела, чужих движений, голосов, звучавших непривычно близко, встревоженные лица людей, которые обращались вовсе не к ней… и взгляд, встретивший ее через весь Большой зал.       Нет…       Этого не могло произойти на самом деле.       Гермиона резко распахнула глаза и тут же пожалела об этом.       Яркий свет, отражающийся от белого потолка больничного крыла, болезненно резанул по глазам. Она тут же сощурилась и снова прикрыла веки, пережидая, пока новая волна боли перестанет пульсировать в висках. Лишь спустя несколько долгих секунд дыхание постепенно выровнялось, и она осторожно попробовала открыть глаза снова — на этот раз гораздо медленнее.       — …Ты вообще всегда такой невыносимый или сегодня особенно стараешься? — донесся раздраженный шепот.       — Обычно стараюсь, — с ленивым удовольствием ответил знакомый мужской голос. — Особенно когда вижу, что это приносит результат.       Гермиона замерла.       — Забини, честное слово, однажды я…       — Что? Побьешь меня?       — Даже не сомневайся.       В ответ раздался негромкий смешок.       — Рыжуля, потише, — невозмутимо протянул голос. — Ты сейчас разбудишь половину больничного крыла.       — Тогда перестань меня доводить!       — Не могу.       — Это еще почему?       — Потому что ты слишком забавно злишься.       Послышался недовольный вздох.       — Забини…       — Уже боюсь!       — Правильно делаешь.       — Хотя нет, — с притворной задумчивостью протянул он. — Пока не боюсь.       — Сейчас это быстро исправится.       Несмотря на глухо пульсирующую боль в висках, уголки губ Гермионы едва заметно дрогнули.       Этот голос невозможно было узнать неправильно.       Блейз Забини.       Она осторожно приоткрыла глаза, позволяя зрению постепенно привыкнуть к приглушенному свету больничного крыла.       Картина разворачивалась почти комичной.       Джинни стояла посреди прохода, всем своим видом демонстрируя, что терпение у нее закончилось еще несколько минут назад. Скрестив руки на груди, она смотрела на слизеринца с таким упрямством, что становилось очевидно: еще немного — и спор действительно закончится дракой. Сам мулат, напротив, выглядел до неприличия расслабленным. Он развалился на стуле возле соседней койки, лениво вытянув ноги, и наблюдал за рыжей с тем откровенным удовольствием, которое испытывает человек, прекрасно понимающий, что намеренно выводит собеседника из себя.       — Если ты еще хоть раз так на меня посмотришь, — процедила Джинни, — я очень быстро найду способ испортить тебе настроение.       Блейз вопросительно приподнял бровь.       — Угроза?       — Предупреждение.       — Даже лучше.       Он чуть склонил голову набок, не сводя с нее внимательного взгляда. Джинни выдержала его всего несколько секунд, после чего недовольно нахмурилась.       — Обожаю женщин, которые сразу обозначают правила игры.       — Я с тобой ни во что не играю.       — Разве?       Улыбка стала только шире.       — Странно. А мне казалось, мы очень неплохо проводим время.       — Забини!       — Что? Я же не жалуюсь.       Он выглядел до невозможности довольным собой.       — Видишь? Я ведь говорил, что ты очаровательно сердишься.       — Не льсти себе. Ты меня раздражаешь.       — Но почему-то ты продолжаешь со мной разговаривать.       На несколько секунд повисла тишина.       Джинни шумно выдохнула и на мгновение прикрыла глаза.       — Иногда мне кажется, что твои друзья получают отдельную награду за то, что терпят тебя каждый день.       — Ты удивишься, — безмятежно откликнулся Блейз. — Обычно они говорят примерно то же самое. Правда, почему-то все равно продолжают возвращаться.       Джинни уже открыла рот для очередной язвительной колкости, но так и не успела ничего сказать.       Взгляд Забини вдруг изменился. Насмешка, еще секунду назад плясавшая в темных глазах, уступила место вниманию. Он посмотрел мимо Джинни — туда, где на соседней койке едва заметно дрогнула рука.       — О…       Уголок его губ приподнялся.       — Похоже, наша гриффиндорская принцесса наконец решила проснуться.       Джинни даже не обернулась в его сторону.       — Гермиона!       Через мгновение рыжая уже сидела рядом. Матрас тихо прогнулся под ее весом, а теплые пальцы осторожно, но крепко сжали ладонь подруги.       — Мерлин…       В этом тихом выдохе облегчения было больше, чем во всех угрозах, которыми она осыпала Забини за последние десять минут.       — Ты нас до смерти напугала!       Гермиона попыталась ответить.       — Я…       Слова дались с трудом. Горло неприятно саднило, а голос звучал так тихо и хрипло, что она сама едва себя услышала.       — Нет-нет, подожди, не говори, — Джинни поспешно замотала головой и тут же запуталась в собственных словах. — То есть говори. Только что-нибудь совсем простое. Скажи, например… что узнаешь меня.       Несмотря на слабость, Гермиона не смогла удержаться от слабой улыбки.       — Узнаю…       Плечи Джинни заметно расслабились. Лишь теперь она заметила, как сильно сжимала руку подруги, и поспешно ослабила хватку.       — Хотя после такого радушного приема я бы на твоем месте уже начал сомневаться, — лениво заметил Блейз, наблюдая за ними со своего стула. — Еще немного, и Грейнджер пришлось бы лечить не голову, а кисть.       Джинни медленно повернула к нему голову.       — Еще одно слово…       Забини поднял ладони в знак капитуляции.       — Все-все. Уже молчу.       Будто только этого и ждала, из-за соседней ширмы почти сразу появилась мадам Помфри.       — Ну наконец-то.       На ее лице промелькнуло короткое облегчение, однако уже в следующую секунду оно исчезло, уступив место привычной собранности. Быстрым шагом она подошла к кровати и без лишних слов мягко, но уверенно оттеснила Джинни с Блейзом.       — Так, мои хорошие, дайте ка мне немного места.       Ни один из них даже не шелохнулся.       Помфри выразительно посмотрела сначала на одного, потом на другую.       — Это была не просьба.       Джинни нехотя поднялась с края кровати, продолжая обеспокоенно поглядывать на подругу. Забини тоже встал, всем своим видом показывая, что глубоко оскорблен подобным образом.       — Какая досада, — негромко пробормотал он. — А я уже почти почувствовал себя частью медицинского персонала.       Помфри даже не удостоила его взглядом.       — Не переживайте, мистер Забини. Это быстро пройдет.       Лишь после этого она полностью переключила внимание на Гермиону, и выражение ее лица сразу стало мягче.       — Как себя чувствуете, мисс Грейнджер?       Гермиона осторожно попыталась приподняться на локтях, но стоило ей оторвать голову от подушки, как затылок пронзила такая резкая боль, что пришлось опуститься обратно.       — Голова… — выдохнула она. — Такое чувство, будто ее раскололи пополам.       — Еще бы, — сочувственно кивнула целительница. — Ты довольно сильно ударилась.       Она бережно коснулась кончиком палочки ее виска. Тонкая золотистая нить света скользнула вдоль лба, затем опустилась к шее и запястьям. Помфри внимательно следила за едва заметными вспышками заклинания, время от времени тихо бормоча себе что-то под нос. Потом нахмурилась, повторила диагностику еще раз, чуть медленнее, а затем — в третий.       С каждой новой проверкой складка между ее бровями становилась все глубже.       Гермиона почувствовала, как внутри начинает расти тревога.       — Скажите мне, дорогая… — наконец тихо произнесла целительница, не отрывая взгляда от тонкой светящейся нити. — Давно вы чувствуете признаки магического истощения?       Вопрос застал Гермиону врасплох.       — Простите… какого истощения?       Теперь уже удивилась сама Помфри.       — Хотите сказать, что ничего не замечали?       Она вновь осторожно провела палочкой над рукой девушки. Свет заклинания дрогнул, словно натолкнулся на что-то невидимое.       — Магический фон у вас крайне нестабилен. Резерв практически опустошен, а энергетические каналы выглядят так, словно им пришлось выдержать нагрузку, к которой организм просто не был готов. Обычно подобное случается после очень сложных заклинаний или длительного магического перенапряжения.       Гермиона нахмурилась.       — Но… этого не может быть. Сегодня я почти колдовала.       Помфри подняла глаза.       — Дорогая, подумайте еще раз. Может быть, произошло что-то необычное? Любой выброс магии, незнакомое заклинание, артефакт, странное ощущение… Что угодно.       Гермиона замерла.       Перед глазами почти сразу вспыхнули обрывки недавних событий.       Она заставила себя медленно вдохнуть.       — Нет… Ничего такого не было.       Ложь прозвучала совсем тихо.       Помфри еще несколько секунд внимательно изучала ее лицо, явно понимая, что девушка чего-то недоговаривает. Однако настаивать не стала.       Лишь осторожно поправила сбившуюся подушку и чуть мягче произнесла:       — Хорошо. Сейчас я не стану тебя расспрашивать.       Она слегка улыбнулась.       — Но сегодня ты никуда отсюда не уходишь. Никаких прогулок, никаких занятий и, разумеется, никаких героических попыток сбежать в библиотеку.       — Но…       — Нет, милая.       Помфри покачала головой с той спокойной уверенностью, которая не оставляла места для возражений.       — Иногда лучший способ помочь магии — перестать требовать от нее невозможного. Отдыхай. Завтра станет понятнее, с чем именно мы имеем дело.       Гермиона тихо выдохнула.       Спорить с мадам Помфри было бессмысленно — это понимал каждый студент Хогвартса.       — Хорошо.       Несколько секунд в палате царила тишина.       Гермиона уже собиралась закрыть глаза, но мысль, не дававшая ей покоя с самого пробуждения, все-таки вырвалась наружу.       — А… кроме меня… кто-нибудь еще пострадал?       Вопрос прозвучал негромко, почти случайно.       Джинни тут же повернулась к ней.       — Да. Малф…       Договорить она не успела.       Чья-то ладонь бесцеремонно закрыла ей рот.       Она возмущенно округлила глаза, несколько секунд молча смотрела на Забини, после чего без малейших колебаний впечатала локоть ему под ребра.       — Ай!       — Убрал.       Ладонь мгновенно исчезла.       Но Джинни на этом останавливаться явно не собиралась.       — Свою.       Еще один тычок пришелся в плечо.       — Лапу!       — Мерлин, ведьма! — простонал Забини, поспешно отступая на безопасное расстояние. — Я же хотел как лучше!       — Как лучше?!       Джинни сделала шаг вперед, и слизеринец предусмотрительно сделал наш назад.       — Еще раз ко мне прикоснешься — действительно окажешься на соседней койке! И вообще… марш отсюда!       Она сердито махнула рукой в сторону ширмы.       — Иди лучше сиди возле своего потерпевшего хорька! Ему, между прочим, досталось куда сильнее. Особенно после того, как он со всего размаха приложился головой о каменный пол!       Блейз уже открыл рот, явно собираясь что-то ответить, но вмешалась мадам Помфри.       — Замечательно, — со вздохом перебила она. — А теперь, молодые люди, будьте добры оставить мою пациентку в покое.       — Но… — одновременно начали оба.       — Никаких «но».       Голос целительницы оставался спокойным, однако спорить с ней почему-то сразу расхотелось.       — За дверь.       Джинни недовольно поджала губы.       Блейз трагически вздохнул и развел руками.       — Скажи, рыжуля… тебе не кажется, что это начинает входить в привычку?       — Мерлина ради… ты о чем?       — Нас с тобой постоянно откуда-нибудь выгоняют.       — Не нас, — тут же поправила Джинни. — А тебя! Я просто оказываюсь рядом.       — Правда?       Мулат посмотрел на нее с таким искренним удивлением, что Джинни едва не закатила глаза.       — А кто вчера вместе со мной покидал библиотеку под грозные речи мадам Пинс?       Рыжая запнулась.       Всего на секунду.       — Потому что это была твоя вина!       — Ну разумеется.       Блейз согласно кивнул.       — Но за дверь почему-то отправились оба.       — Потому что ты не умеешь разговаривать тише.       — Зато умею разговаривать интересно.       Он выразительно посмотрел сначала на мадам Помфри, потом на дверь.       — А теперь нас опять выгоняют. Начинаю подозревать, что взрослые в этом замке почему-то недооценивают наше общество.       — Не льсти себе, — тут же отрезала Джинни. — Выгоняют исключительно тебя. Я просто каждый раз оказываюсь рядом.       — Очень сомнительное совпадение.       — Забини!       — Уже ухожу.       Он развернулся к двери, но, заметив краем глаза, как Джинни наклонилась к соседней кровати, обреченно вздохнул.       — Даже не…       Подушка пролетела через всю палату.       Блейз едва успел выскочить в коридор буквально за мгновение до того, как она ударилась о дверной косяк.       — Несносный идиот… — пробормотала Джинни.       — Зато живой! — весело донеслось уже из-за двери.       — Пока!       Ответом ей стал негромкий смех, который быстро растворился в пустом коридоре.       Мадам Помфри лишь устало потерла переносицу.       — Иногда мне кажется, что некоторые студенты считают больничное крыло местом для дружеских посиделок.       Ну губах Джинни мелькнула виноватая улыбка.       — Простите… Я уже ухожу.       Она снова подошла к кровати Гермионы. Еще мгновение назад в ее глазах плясали искры, но теперь от них не осталось и следа. Рыжая осторожно накрыла ладонь подруги своей, задержав ее чуть дольше, чем собиралась, и внимательно всмотрелась в лицо Гермионы, словно пыталась окончательно убедиться, что та действительно пришла в себя.       —Я приду утром, — тихо пообещала она. — И даже не пытайся убедить меня, что в этом нет необходимости.       На этот раз улыбка Гермионы получилась чуть теплее.       — Не буду.       — Вот и договорились.       Джинни легко сжала ее пальцы.       — Отдыхай. И… пожалуйста, больше не заставляй меня так переживать.       — Постараюсь.       Рыжая кивнула, бросила вопросительный взгляд на мадам Помфри и, получив в ответ едва заметное разрешение, нехотя направилась к выходу. Тяжелая дверь закрылась почти бесшумно, оставив после себя неожиданно непривычную тишину.       Целительница еще несколько секунд смотрела ей вслед, затем вновь повернулась к Гермионе.       — А вам, деточка, сейчас нужен только отдых. Не пытайтесь ни о чем думать и не заставляйте себя искать ответы этой ночью. Утром станет немного легче — и голове, и вашей магии.       Гермиона молча кивнула.       Помфри еще раз поправила сбившийся край одеяла, привычным движением коснулась палочкой изголовья кровати, приглушая свет, и лишь убедившись, что девушке удобно, неспешно скрылась за дверью своего кабинета.       Больничное крыло окончательно погрузилось в тишину.       За окнами шелестел ветер, старые часы размеренно отсчитывали секунды, а где-то под самым потолком едва слышно потрескивали свечи. После недавнего шума эта тишина казалась почти осязаемой. Лишь из-за высокой белой ширмы доносилось ровное дыхание другого пациента, нарушая безмолвие редкими, размеренными вдохами.       Гермиона невольно повернула голову.       За этой тонкой перегородкой лежал Малфой.       Он так и не пришел в сознание.       Она задержала взгляд на неподвижной ширме чуть дольше, чем собиралась. Перед глазами вновь возникло лицо Драко в Большом зале — непривычно растерянное, без знакомой холодной усмешки, без высокомерия, без той маски, за которой он прятался все эти годы. Всего один взгляд, длившийся не больше секунды, разрушил слишком многое, чтобы теперь можно было убедить себя, будто ничего не произошло.       Чтобы ни произошло между ними, это случилось не только с ней.       Теперь они оба стали частью чего-то, чему она не могла найти ни объяснения, ни названия.       Гермиона медленно закрыла глаза.       Головная боль все еще напоминала о себе тупой тяжестью, но теперь она словно отступила куда-то на второй план. Усталость оказалась сильнее тревоги. Мысли постепенно теряли четкость, цеплялись одна за другую, становились все медленнее, пока наконец не растворились в вязкой полудреме.       Через несколько минут сон снова забрал ее, на этот раз — тихо и почти незаметно.

~

      Ночь уже давно накрыла Хогвартс.       За высокими окнами больничного крыла замок растворился в густой темноте. Лишь холодный лунный свет, пробиваясь сквозь узкие витражи, ложился на каменные плиты тонкими серебристыми полосами, едва касаясь ножек кроватей и белых занавесок. Воздух наполнился той особенной ночной тишиной, которая бывает только в замке после отбоя.       Гермиона проснулась не сразу.       Сознание медленно выплывало из сна, неохотно возвращаясь к реальности. Несколько долгих секунд она лежала неподвижно, не открывая глаз, прислушиваясь к собственным ощущениям. Голова все еще тяжело отзывалась глухой пульсацией в висках, но прежней ослепляющей боли уже не было. Осталась лишь неприятная тяжесть, будто кто-то туго стянул голову невидимым обручем, оставив после себя тупое, навязчивое напоминание о пережитом.       Она осторожно приоткрыла глаза.       Полумрак больничного крыла встретил ее мягким мерцанием почти догоревших свечей. Зрение несколько мгновений привыкало к темноте, размытые очертания постепенно приобретали привычную четкость. Белый потолок, тяжелые балки, ряды пустых коек, уходящие вглубь палаты.       Возле рабочего стола никого не оказалось. Кресло мадам Помфри пустовало, дверь в ее кабинет была плотно прикрыта. Похоже, целительница наконец позволила себе немного отдохнуть, решив, что этой ночью ее пациенты больше не доставят неприятных сюрпризов.       Гермиона невольно усмехнулась.       Если бы она только знала.       Она медленно приподнялась на локтях, прислушиваясь к собственному телу. Мышцы неприятно затекли после нескольких часов неподвижности, поясницу тянуло, а шея отзывалась легкой ломотой при каждом движении. Она задержалась в таком положении еще несколько секунд, прежде чем окончательно сесть на кровати.       Длинные кудри беспорядочно рассыпались по плечам и упали на лицо. Девушка устало убрала их назад, заправив за ухо выбившиеся пряди, затем обеими руками медленно провела по волосам, пытаясь хоть немного привести их в порядок. Пальцы ненадолго задержались у висков, осторожно помассировали их, будто это могло окончательно прогнать остатки боли.       Прохладный воздух приятно освежал.       Свесив ноги с кровати, она несколько раз медленно пошевелила ступнями, разгоняя затекшую кровь, затем осторожно вытянула руки над головой. Плечи тихо хрустнули, позвоночник отозвался долгожданным облегчением. Она медленно размяла шею, наклоняя голову сначала к одному плечу, потом к другому, несколько раз сжала и разжала пальцы, только сейчас заметив, насколько тяжелыми казались даже самые простые движения.       Когда босые ступни коснулись холодного каменного пола, по телу сразу пробежала легкая дрожь.       Холод окончательно прогнал остатки сонливости.       Гермиона поднялась не сразу. Несколько секунд она просто стояла возле кровати, позволяя телу привыкнуть к вертикальному положению. Мир больше не плыл перед глазами, хотя слабость все еще напоминала о себе легкой тяжестью в ногах.       Она медленно прошлась вдоль кушетки, машинально разгладила ладонью сбившееся одеяло и только потом остановилась.       Высокая белая ширма, отделяющая соседнюю часть палаты, словно сама притягивала взгляд.       Гермиона прекрасно знала, кто находится по другую сторону.       Здравый смысл настойчиво советовал вернуться в постель, натянуть одеяло до подбородка и попытаться уснуть. Сделать вид, что этот день наконец закончился и вместе с ним исчезли все странности, которым до сих пор не находилось ни объяснения, ни названия.       Но после всего, что случилось этим вечером, притворяться становилось все труднее.       Любопытство оказалось сильнее.       Почти не нарушая ночной тишины, Гермиона сделала несколько осторожных шагов к перегородке. Чем ближе она подходила, тем отчетливее понимала, что возвращаться уже не станет. Осторожно выглянув из-за ширмы, она невольно задержала дыхание.       Малфой спал.       Во всяком случае, так показалось сначала.       Он лежал неподвижно, чуть повернув голову к окну. Серебристый лунный свет мягко скользил по его лицу, сглаживая привычную резкость черт и делая кожу почти прозрачной. В этом холодном полумраке он выглядел совсем не так, как обычно. Исчезла вечная настороженность, не осталось привычной усмешки, а вместе с ними словно растворилось и то напряжение, которое неизменно окружало его все эти годы. Сейчас перед Гермионой был просто уставший человек, измученный не меньше ее самой.       Ворот больничной рубашки оказался распахнут сильнее, чем следовало. Белая ткань свободно расходилась на груди, открывая светлую кожу, которую пересекали несколько тонких, почти побледневших шрамов. Неровные линии тянулись чуть ниже ключицы — едва заметное напоминание о заклинании, когда-то выпущенном Гарри. Время почти стерло эти следы, но даже оно оказалось не в силах окончательно забрать память о том дне.       На правом виске белела аккуратная повязка. Из-под нее выбилась непослушная светлая прядь, и Гермиона невольно отметила про себя, что удар оказался куда серьезнее, чем ей показалось сначала. Судя по всему, мадам Помфри решила не ограничиваться обычным исцеляющим заклинанием.       Даже волосы, обычно лежавшие с почти раздражающей аккуратностью, теперь окончательно растрепались. Несколько прядей упали на лоб, неожиданно смягчив лицо и сделав его моложе. Исчезла привычная холодная маска, к которой она так давно привыкла, и от этого становилось странно не по себе.       Лишь размеренное дыхание нарушало неподвижность, окутавшую эту часть палаты.       Сама не замечая этого, Гермиона подошла еще ближе.       Остановившись возле самой кушетки, она долго смотрела на человека перед собой, пытаясь разобраться хотя бы в одной из мыслей, беспорядочно сменявших друг друга.       Что произошло?       Почему именно мы?       Что вообще способно связать двух людей настолько, что магия перестает различать, где заканчивается один и начинается другой?       Ответов по-прежнему не находилось.       Лишь тревожная неизвестность, за сегодняшний день успевшая стать почти осязаемой.       Взгляд вновь остановился на светлой пряди, почти скрывшей край повязки. Не успев даже задуматься, Гермиона подняла руку. Движение получилось настолько естественным, словно давно существовало само по себе, не требуя ни объяснений, ни разрешения.       Кончики пальцев осторожно коснулись мягких волос.       Прядь легко легла на место, открывая тонкую полоску бинта, а вслед за ней подушечки пальцев невольно скользнули по теплой коже у виска.       Гермиона замерла.       Прикосновение оказалось слишком настоящим.       Не очередной уловкой странного магического наваждения. Не игрой уставшего сознания, которое весь день упорно смешивало собственные чувства с чужими.       Гермиона действительно прикоснулась к нему.       И именно это заставило сердце пропустить удар.       Ладонь так и застыла возле его лица.       Что я делаю?       Этот вопрос вспыхнул в сознании слишком поздно.       Лишь теперь до Гермионы в полной мере дошло, насколько нелепой выглядела вся эта сцена.       Еще утром она без малейших колебаний прошла бы мимо его кровати, даже не замедлив шага. Теперь же стояла так близко, что между ними оставалось всего несколько дюймов, и никак не могла понять, в какой момент обычное желание убедиться, что с ним все в порядке, перестало быть просто беспокойством.       Опомнившись, девушка поспешила убрать руку.       Но не успела.       Прохладные пальцы неожиданно сомкнулись вокруг ее запястья.       Девушка невольно вздрогнула. Пульс сорвался с привычного ритма, отдаваясь глухими ударами где-то в груди. Она замерла, не смея пошевелиться, затем осторожно опустила взгляд на чужую ладонь, крепко удерживающую ее руку.       Хватка не причиняла боли.       Она лишь не позволяла ей уйти.       Когда Гермиона вновь посмотрела на Малфоя, сонливости на его лице уже не осталось. Серые глаза были ясными, внимательными и слишком спокойными для человека, который, по всем признакам, только что проснулся. Создавалось странное ощущение, будто он открыл глаза гораздо раньше и все это время молча наблюдал за ней.       Дыхание предательски сбилось.       Лишь теперь Гермиона заметила то, на что раньше никогда не обращала внимание. Светлые ресницы отбрасывали легкую тень на скулы, возле линии подбородка темнел тонкий шрам, а усталость, проступавшая под глазами, неожиданно делала его старше.       И страннее всего было другое.       За семь лет они бесчисленное количество раз сталкивались в школьных коридорах, сидели в одном Большом зале, спорили на уроках, обменивались взаимными колкостями и смотрели друг на друга с плохо скрываемым раздражением.       Но сейчас Гермиона вдруг с удивлением поняла, что прежде никогда не рассматривала его так близко.       Первым нарушил затянувшиеся молчание сам Малфой.       Его взгляд скользнул к их рукам. Лишь тогда он словно вспомнил, что по-прежнему удерживает женское запястье. Пальцы медленно разжались.       Гермиона почти сразу отступила на полшага, поспешно сцепив ладони перед собой, словно пыталась скрыть неловкость этого короткого момента.       Он проследил за этим движением, а затем уголки его губ тронула легкая насмешливая улыбка.       — Не припомню, чтобы мы настолько сблизились, Грейнджер.       — Очень жаль разрушать твои фантазии, Малфой, — без промедления отозвалась девушка, скрестив руки на груди. — Но если бы мне действительно захотелось к тебе прикоснуться, обстоятельства были бы куда приятнее.       Улыбка стала чуть заметнее.       — Даже боюсь представить, что именно ты считаешь приятными обстоятельствами.       — Для начала ты мог бы перестать изображать из себя тяжелобольного. Волосы закрывали тебе половину лица.       Слизеринец провел ладонью по светлым прядям, невольно приглаживая их назад, после чего осторожно приподнялся и сел, опершись спиной о высокое изголовье кровати. Движение вышло не таким легким, как ему, очевидно, хотелось: мышцы на мгновение напряглись, дыхание едва заметно сбилось, но уже через секунду лицо вновь приобрело привычное спокойствие.       Вместе с ним ниже сползло и одеяло.       Гермиона вовсе не собиралась обращать на это внимание.       Во всяком случае, именно в этом она пыталась себя убедить.       Однако глаза все равно предательски скользнули ниже к распахнутому вороту больничной рубашки, задержавшись на тонких ключицах и узкой полоске светлой кожи, мелькнувшей над поясом.       Осознав, что задержалась на этом дольше положенного, девушка торопливо подняла взгляд.       Поздно.       Серые глаза уже смотрели прямо на нее.       Кажется, Малфой ничего не упустил.       — Вот уж не думал, что однажды дождусь от тебя заботы.       — Не обольщайся.       Ответ вырвался настолько быстро, что Гермиона сама мысленно поморщилась.       Малфой, разумеется, это заметил.       И, судя по выражению лица, получил от ее поспешности куда больше удовольствия, чем от всей предыдущей перепалки.       — Значит, ты давно не спал? — спросила гриффиндорка, решив наконец перевести разговор в другое русло.       — Достаточно.       — И предпочел притворяться?       — Было любопытно посмотреть, чем закончится это представление.       Она недоверчиво прищурилась.       — Подглядывать исподтишка — весьма достойное занятие для наследника Малфоев.       — Говорит ведьма, которая среди ночи пробралась к моей кровати.       — Я всего лишь…       Фраза оборвалась сама собой.       — Всего лишь что? — спокойно уточнил он.       — Я не пробиралась.       — Правда?       Спокойствие, с которым было произнесено одно-единственное слово, почему-то смутило сильнее любой насмешки.       Слегка склонив голову, Малфой неторопливо оглядел ее с ног до головы. Его внимание задержалось на босых ступнях, затем поднялось выше — к свободно запахнутой больничной рубашке, которую Гермиона так и не успела привести в порядок после пробуждения, — и лишь после этого вновь остановилось на лице.       — Тогда, должно быть, мне просто привиделось, как ты стояла здесь… и гладила меня по волосам.       Что-то неприятно сжалось где-то под ребрами.       До этой минуты Гермиона старательно избегала одной мысли — как всего это выглядело со стороны. Теперь же воображение с беспощадной ясностью нарисовало картину целиком: она сама, склонившаяся над его кроватью, ладонь в светлых волосах, пальцы, задержавшиеся у виска заметно дольше, чем было нужно…       Если посмотреть на происходящее глазами любого случайного свидетеля, оправдаться действительно было бы непросто.       Хуже всего было то, что Малфой прекрасно это понимал.       — Не льсти себе, — произнесла она, изо всех сил стараясь сохранить привычное спокойствие. — Волосы лезли тебе в глаза.       — И ты решила вмешаться.              — Не могла же я спокойно смотреть на такое безобразие.       На этот раз он даже не попытался скрыть усмешку. Она появилась медленно, словно именно такого ответа он и ждал.       — Любопытно.       Гермиона нахмурилась.       — Что именно?       Он чуть склонил голову, продолжая внимательно наблюдать за гриффиндоркой.       — Чем больше ты пытаешься объяснить, тем меньше я тебе верю.       Ответ застрял где-то на полпути.       Колкость, готовая сорваться с языка, почему-то так и не прозвучала. Гермиона перебрала в голове сразу несколько язвительных реплик, но одна казалась слишком натянутой, другая — до смешного не убедительной, а третья и вовсе звучала так, будто она оправдывается.       Это раздражало.       Еще сильнее раздражало то, что Малфой прекрасно видел ее замешательство.       Однако он не спешил воспользоваться этим сразу.       Он просто смотрел на нее.       Спокойно.       Выжидающе.       Будто нисколько не сомневался, что молчание сейчас скажет гораздо больше любых слов.       И только когда Гермиона первой не выдержала и отвела взгляд, на его губах вновь появилась едва уловимая усмешка.       — Продолжай, Грейнджер. Мне начинает нравиться, как ты объясняешь свои поступки.       Девушка шумно выдохнула, до боли стиснув зубы.       Все.       Хватит.       Еще немного — и этот невыносимо самодовольный слизеринец окончательно выведет ее из себя.       — Знаешь что? Развлекайся дальше сам.       Не дожидаясь ответа, Гермиона резко развернулась. Сейчас ей отчаянно хотелось лишь одного — оказаться как можно дальше от этой кровати, от его внимательного взгляда и от собственного нелепого поведения, которое с каждой минутой становилось все сложнее оправдать даже перед самой собой. Достаточно было одного случайного прикосновения, чтобы весь привычный контроль дал трещину, а Малфой, к ее величайшему раздражению, замечал это с пугающей легкостью.       Нет уж.       Пусть теперь сидит здесь один и упражняется в остроумии перед пустой палатой.       Она быстро обошла кровать, на ходу машинально поправив съехавший край больничной рубашки, и направилась к своей кушетке.       — Грейнджер.       Она даже не сбавила шаг.       — Доброй ночи, Малфой.       Голос прозвучал на удивление ровно. Лишь она одна знала, каких усилий ей стоило сохранить это спокойствие.       За спиной послышался тихий шелест простыней. Судя по звуку, он окончательно сменил положение, но любопытство на этот раз не победило. Гермиона упрямо смотрела перед собой, продолжая идти вперед.       — И далеко собралась?       Вопрос догнал ее почти лениво, с той самой невозмутимой интонацией, которая неизменно действовала на нервы.       Она устало прикрыла глаза, медленно выдохнула и все-таки остановилась. Не потому, что собиралась продолжать этот бессмысленный разговор, а лишь затем, чтобы не сорваться и не наговорить лишнего.       — Туда, где люди не считают себя центром вселенной.       За спиной тут же последовал ответ:       — Значит, недалеко.       Губы сами собой дрогнули от раздражения.       — Похоже, после удара головой чувство юмора у тебя пострадало сильнее всего.       Не желая слушать очередную колкость, Гермиона уже сделала шаг вперед, когда где-то глубоко внутри возникло знакомое ощущение.       Сначала почти неощутимое.       Его легко можно было принять за обычную усталость: легкое покалывание в пальцах, едва уловимую дрожь под ребрами, короткую волну, словно по воздуху незаметно прошла чужая магия.       Она насторожилась.       Только не это…       Покалывание стремительно расползалось по ладони, поднималась выше, к запястью, медленно охватывая предплечье, будто под кожей пробуждалось что-то давно уснувшее. Вместе с ним пришло уже знакомое ощущение — тревожное, необъяснимое, слишком хорошо запомнившееся за последнее время.       Магия.       Она снова давала о себе знать.       Гермиона судорожно втянула воздух.       Легкие почему-то не желали наполняться полностью, словно сама ночь вокруг неожиданно стала тяжелее. Казалось, больничное крыло незаметно изменилось. Воздух сделался плотным и вязким, каждый вдох требовал усилий, а тишина, еще секунду назад казавшаяся успокаивающей, теперь давила на виски почти физически.       По позвоночнику медленно прокатилась волна, заставив мышцы болезненно напрячься. Сердце тут же сбилось с ритма, а вместе с ним дрогнул и весь окружающий мир: белые стены словно качнулись, лунный свет расплылся серебристой дымкой, и на короткое мгновение Гермионе показалось, что пол вот-вот уйдет из под ног.       Это чувство она уже знала.       Именно так все началось тогда, в Большом зале.       Пальцы сами собой сжались в кулак, будто отчаянная попытка ухватиться за собственную магию еще могла что-то изменить. Напрасно. Она больше не откликалась привычным спокойствием. Где-то глубоко внутри стремительно нарастало другое присутствие — чужое, беспокойное, до боли знакомое. Казалось, две магические силы, разделенные всего на несколько часов, вновь тянулись друг к другу, не спрашивая согласия своих хозяев.       Гермиона резко обернулась.       Вернее, только попыталась.       Запястье внезапно обожгло прохладным прикосновением.       Она вздрогнула всем телом. На короткое мгновение сознание будто перестало поспевать за происходящим. Магия продолжала бушевать где-то внутри, кровь тяжело стучала в висках, перед глазами дрожал расплывчатый серебристый свет, и среди этого хаоса единственным по-настоящему реальным ощущением оставалась чужая ладонь, крепко сомкнувшаяся вокруг ее руки.       — Да что…       Слова так и не прозвучали до конца.       Инстинктивно рванув запястье на себя, Гермиона вдруг почувствовала ответный рывок. Почти одновременно с ней Малфой тоже дернулся вперед, словно откликнувшись на тот же самый всплеск, который несколькими мгновениями раньше пронесся между ними. Ни один из них не пытался притянуть другого — это сделала магия.       Воздух словно натянулся до предела. Невидимая сила, тревожно пульсирующая где-то в глубине сознания, в одно мгновение сорвалась с цепи и рванула их навстречу друг другу с такой мощью, что сопротивляться ей оказалось уже невозможно.       Опора исчезла.       Гермиона отчаянно попыталась удержать равновесие, свободной рукой хватаясь за воздух, однако пальцы поймали лишь пустоту. В тот же миг Малфой рефлекторно потянул ее к себе, пытаясь удержать, но собственное тело еще не до конца слушалось после удара, и вместо того чтобы остановить падение, он лишь сильнее увлек девушку за собой.       — Осторожно…       Предупреждение прозвучало одновременно в тем, как последние остатки равновесия исчезли окончательно.       Матрас глухо прогнулся под их общим весом.       Гермиона лишь чудом успела выставить руки буквально в последний миг, и ладони тут же скользнули по смятой простыни, остановившись по обе стороны от мужских плеч. Локти утонули в мягком матрасе, не позволив ей рухнуть прямо на Малфоя, но расстояние между ними все равно оказалось пугающе ничтожным.       Несколько непослушных кудрей сорвались вперед, мягко рассыпавшись по его груди, а одна тонкая прядь легко коснулась щеки, заставив обоих почти одновременно задержать дыхание.             Сердце, и без того обезумевшее от всплеска магии, теперь колотилось так часто, что каждый удар отдавался где-то под самым горлом.       Расстояния между ними исчезло почти полностью.       Настолько, что Гермиона ощущала на своей коже его чуть сбившееся дыхание, замечала, как с каждым вдохом едва заметно поднимается грудь под распахнутой больничной рубашкой, и не могла отвести взгляд от светло-серых глаз, в которых привычную насмешку впервые сменило такое же искреннее недоумение, какое сейчас, должно быть, отражалось и в ее собственных.       Никто не произнес ни слова.       Да и вряд ли смог бы.       Ее ладонь по-прежнему упиралась в матрас возле его плеча, а прохладные пальцы все еще крепко обхватывали запястье.       Гермиона осторожно пошевелила рукой, рассчитывая, что он наконец отпустит ее, однако ничего не изменилось. Тогда она дернулась сильнее.       Безрезультатно.       Хватка лишь едва дрогнула.       Недоумение стремительно сменилось раздражением.       Она резко подняла на него взгляд.       — Малфой…       На этот раз голос прозвучал уже далеко не так спокойно.       — Ты вообще понимаешь, что делаешь? Отпусти меня.       Никакой реакции.       Словно слова попросту не достигли цели.       Он продолжал смотреть на нее с непривычной сосредоточенностью, но взгляд был направлен будто сквозь нее — не на Гермиону, а на что-то, существовавшее между ними и одновременно за пределами происходящего.       Это раздражало еще сильнее.       Гермиона снова попыталась вырваться, теперь уже гораздо настойчивее. Она потянула руку на себя, уперлась ладонью в матрас, стараясь увеличить расстояние между ними, но вместо этого почувствовала, как его пальцы сжались крепче.       — Малфой!       Возмущение наконец прорвалось наружу.       — Немедленно отпусти меня!       Однако в следующее мгновение произошло нечто настолько неожиданное, что Гермиона забыла и о собственном раздражении, и о тщетных попытках вырваться.       Свободная рука Малфоя поднялась и уверенно легла чуть выше ее локтя.       Прежде чем Гермиона успела понять, что происходит, слизеринец одним уверенным движением притянул ее еще ближе.       Она невольно подалась вперед, потеряв последние несколько дюймов, разделявших их. Теперь между ними почти не оставалось воздуха. Гермиона отчетливо чувствовала теплое дыхание, едва касавшееся ее лица.       На короткий миг ей показалось, что стоит кому-нибудь из них сделать хотя бы одно неосторожное движение — и они столкнуться лбами.       От неожиданности она широко распахнула глаза.       — Ты… что творишь?.. — в голосе отчетливо прозвучало возмущение, однако за ним слишком легко угадывалась растерянность.       Малфой даже не взглянул на нее.       — Тихо, — произнес он негромко.       Это прозвучало настолько непривычно, что Гермиона невольно замолчала. В его голосе не было ни привычной насмешки, ни холодного превосходства, ни желания вывести ее из себя. Осталась лишь напряженная глубокая сосредоточенность.       Она недоверчиво нахмурилась, отчаянно пытаясь вернуть контроль над стремительно уплывающей реальностью:       — Малфой, если ты сейчас решил окончательно свести меня с ума…       — Просто помолчи.       Он произнес это почти шепотом, не отрывая взгляда от ее лица. Казалось, он вовсе перестал замечать, насколько двусмысленно выглядит происходящее со стороны. Пальцы, по-прежнему удерживающие ее запястье, уже не сжимались так крепко, однако отпускать ее руку он почему-то не спешил, словно боялся разрушить то хрупкое состояние, которое только начинало складываться между ними.       Гермиона раздраженно втянула воздух.       Она уже собиралась возразить снова, потребовать, чтобы он наконец объяснил происходящее, однако слова так и не сорвались с губ.       Он… прислушивался.       Но не к ночной тишине больничного крыла, не к едва слышному шелесту ветра за высокими окнами и не к редкому потрескиванию факелов в коридоре.       К чему-то совсем другому.       Будто пытался уловить отклик, существовавший за пределами привычных человеческих ощущений.       Лишь теперь серые глаза встретились с ее собственными.       — Ты правда ничего не чувствуешь?       Гермиона раздраженно качнула головой.       — Да что именно я должна…       Фраза так и не была закончена.       Повинуясь скорее собственному любопытству, чем его словам, она невольно прислушалась к себе.       К своей магии.       И почти сразу замерла.       Покалывание, еще совсем недавно обжигающее кончики пальцев, исчезло без следа. Вместе с ним ушла тяжесть, сдавливающая грудь, дыхание наконец стало свободным, а невидимое напряжение, весь вечер стягивающее магическое ядро, будто медленно растворилось. Внутри больше ничего не рвалось наружу, не отзывалось болезненными всплесками и не тянуло ее вслед за чужой силой.       Впервые за очень долгое время она ощущала только собственную магию.       Спокойную.       Послушную.       Такую привычную, что это казалось почти чудом.       Гермиона осторожно перевела взгляд на лежавшего под ней слизеринца.       На лице появилось растерянное понимание.       — Подожди… — выдохнула она, инстинктивно пытаясь отстраниться, чтобы прийти в себя.       Но Малфой не позволил ей разорвать этот контакт. Его рука, до этого покоившаяся чуть выше ее локтя, резко переместилась на талию, намертво фиксируя девушку, а вторая ладонь уперлась в матрас рядом с ее головой. Одним плавным, но сильным движением он перехватил инициативу. Гермиона даже не успела сообразить, что происходит, как мир вокруг нее перевернулся.       Секунда — и она оказалась прижатой к матрасу, а над ней возвышался Малфой. Он замер в считанных дюймах от нее, полностью перекрывая собой пространство и лишая малейшей возможности сдвинуться с места.       Девушка отчетливо чувствовала его близкое, прерывистое дыхание, слышала, как бешено колотится его сердце, выбивая рваный ритм. От него пахло прохладной мятой, горьким полынным зельем и чем-то неуловимо опасным, грозовым — и этот запах заставлял ее собственное сердце пускаться вскачь.       Его руки, теперь упирающиеся в матрас по обе стороны от ее головы, создавали подобие клетки, из которой не было выхода. Серые глаза Малфоя, оказавшиеся так близко, потемнели и смотрели на нее с нечитаемым выражением. В них больше не было привычной насмешки или превосходства — только напряженная, почти пугающая сосредоточенность.       — Малфой, что ты… — начала было Гермиона, но голос сорвался на шепот. Близость его тела, тепло его дыхания, касающееся ее лица, мешали сосредоточиться.       В уголках его губ мелькнуло что-то похожее на привычную усмешку, но исчезло почти сразу, уступив место усталому выражению.       — Великолепно, — сухо произнес он. — Еще минуту назад наша магия была готова разнести половину больничного крыла. А теперь… будто ничего и не произошло.       Он чуть сильнее навалился на нее, заставляя девушку еще глубже погрузиться в мягкий матрас, словно проверяя, насколько надежна эта магическая тишина.       — Совпадением это уже не назовешь.       Гермиона нахмурилась, стараясь игнорировать тот факт, что ее тело предательски отзывается на его близость, а пальцы сами собой сминают простынь под его ладонями.       — О чем ты?       — О том, что я надеялся ошибиться. — В его голосе впервые прозвучало раздражение, направленное на саму ситуацию. — Несколько дней я пытался убедить себя, что это случайность. Что связь нестабильна, что есть другое объяснение. Но каждый новый всплеск становился только сильнее.       Он ненадолго умолк, и Гермиона почувствовала, как его пальцы, упирающиеся в матрас, чуть сдвинулись, случайно коснувшись каштановых волос, и сжали простыни крепче.       — А стоит нам оказаться вот так… — Он не договорил, но взгляд, скользнувший по ее лицу и на мгновение задержавшись на губах, сказал больше любых слов. — Магия успокаивается.       Его лицо оставалось сосредоточенным, но в глубине глаз читалось откровенное недовольство этим выводом.       — Если это действительно закономерность, Грейнджер, то у нас большая проблема.