Глава девятая | Порог перемен |

Древние трактаты редко ошибаются.

Гораздо чаще ошибаются те, кто надеятся

стать исключением.

      Предрассветная тишина ощущалась почти непривычной.       Настолько непривычной, что первое мгновение Драко даже не понял, почему открыл глаза.       Не от боли. Не от очередного всплеска магии, заставляющего просыпаться с ощущением, будто собственное тело больше не принадлежит ему. Не от тревожного сна, который в последние дни неизменно обрывался за несколько секунд до пробуждения, оставляя после себя лишь смутное чувство надвигающейся беды. И уж точно не от чьих-то шагов — больничное крыло все еще спало, погруженное в ту редкую тишину перед рассветом, когда даже старый замок, казалось, ненадолго забывал о сотнях своих обитателей.       Он проснулся сам.       Скорее по привычке.       За долгие годы организм словно обзавелся собственными внутренними часами, безошибочно поднимавшими его задолго до рассвета. Даже в те дни, когда спать удавалось всего несколько часов, они неизменно оказывались точнее любого будильника: раньше просыпались разве что домовики да первые полосы света, медленно пробиравшиеся сквозь высокие окна замка.       Несколько секунд Драко лежал неподвижно, бездумно рассматривая белый потолок.       За окнами только начинало светлеть. Холодный серо-голубой рассвет неторопливо вытеснял ночную темноту, размывая резкие тени между кроватями, превращая их в мягкие силуэты. Где-то далеко за стенами замка негромко завывал ветер, изредка поскрипывали старые балки, а под самым потолком почти догоревшие свечи лениво потрескивали, уступая место наступающему дню.       И только тогда он понял, что именно кажется неправильным.       Тишина.       Не вокруг.       Внутри.       Последние несколько дней каждое пробуждение превращалось почти в испытание. Еще прежде, чем сознание окончательно возвращалось после сна, магия уже успевала напомнить о себе тупой тяжестью под ребрами, болезненным напряжением где-то глубоко в груди или знакомым ощущением, будто внутри медленно натягивается невидимая струна, готовая оборваться от малейшего движения. Иногда к этому прибавлялась ноющая боль в висках, иногда — мелкая дрожь в пальцах, раздражающая настолько, что хотелось с силой сжать кулак, лишь бы заставить собственное тело вспомнить, кому оно принадлежит.       Хуже всего было не это.       Хуже всего было собственное бессилие.       Каждый новый день приносил лишь одну неприятную новость: приступы становились длиннее, магия — беспокойнее, а объяснений происходящему по-прежнему не находилось. Будто кто-то медленно, почти незаметно вытягивал их него силы, оставляя лишь ощущение, что времени остается все меньше.       Драко слишком долго жил в мире, где любую проблему можно было решить, если подойти к ней с холодной головой.       Поэтому сначала он искал ошибку в себе.       Несколько дней подряд упрямо убеждал себя, что причина до смешного банальна: переутомление после войны, хронический недосып, последствия бесконечных тренировок, организм, наконец решивший напомнить, что даже волшебники не сделаны из стали.       Он заставил себя сократить практику.       Почти перестал пользоваться сложной магией.       Ложился спать раньше обычного, прекрасно понимая, насколько нелепо это выглядело со стороны.       Не помогло.       Тогда в ход пошли книги.       Библиотека, древние трактаты о магических связях, проклятиях, старые семейные записи, к которым он предпочел бы никогда больше не возвращаться. Час за часом он перелистывал пожелтевшие страницы, цепляясь за каждое упоминание похожих симптомов, надеясь найти хотя бы одну строчку, способную пролить свет на происходящее.       Безрезультатно.       Каждый найденный ответ неизменно порождал новые вопросы, а магия тем временем продолжала медленно сводить его с ума.       И после того, что произошло прошлой ночью…       Драко почти машинально прислушался к себе еще раз.       Ничего.       Не было привычной тяжести, сдавливавшей грудную клетку, не ощущалось тревожного внутреннего гула, к которому он успел почти привыкнуть, не чувствовалось и того странного напряжения, возникающего всякий раз за мгновение до очередного всплеска силы. Магия больше не металась где-то под ребрами, не пыталась вырваться из-под контроля и не отзывалась болезненными толчками на каждое движение.       Она молчала.       Спокойно.       Так, как должна была вести себя всегда.       Драко медленно вдохнул полной грудью.       Воздух без усилий наполнил легкие. Сердце билось ровно, мышцы больше не отзывались неприятной слабостью, а собственная сила ощущалась где-то глубоко внутри удивительно устойчивой — настолько естественной, что он почти успел забыть, каким должно быть это чувство.       На губах сама собой появилась едва заметная, усталая усмешка.       Неужели…       Неужели все действительно закончилось?       Вчерашний приступ, магическое истощение, несколько часов беспамятства — возможно, организму наконец просто дали возможность остановиться. Перестать бороться. Восстановить то, что последние дни неумолимо разрушалось под натиском обезумевшей магии.       Хотя бы на одно короткое мгновение.       Он лениво повернул голову.       И замер.       В нескольких дюймах от него, поверх смятого больничного одеяла, спокойно спала Гермиона Грейнджер.       Сознание попросту отказалось принимать увиденное.       Картина казалась настолько невозможной, что разум упрямо пытался найти ей другое объяснение. Может, он все еще спит. Может, последствия вчерашнего магического истощения наконец добрались до головы. Или же Мерлин, окончательно устав наблюдать за происходящим, решил лично испытать его терпение.       Но нет.       Она действительно была здесь.       Спала рядом с ним так естественно, словно засыпать на одной кровати с Драко Малфоем было самым обычным делом на свете.       Во сне Гермиона казалась совсем другой. Исчезла привычная напряженность, почти всегда жившая в уголках губ, разгладилась едва заметная складка между бровями, а губы, обычно готовые в любую минуту отпустить очередную колкость, теперь были расслаблены. Несколько длинных каштановых кудрей беспорядочно рассыпались по подушке и плечам, а одна особенно непослушная прядь легла поперек щеки, почти скрывая половину лица.       Одна рука безвольно лежала поверх смятой простыни, совсем рядом с его ладонью. Другая была положена под щеку, отчего Гермиона казалась удивительно беззащитной — настолько, что на мгновение становилось трудно совместить эту сонную девушку с той самой Грейнджер, которая могла за несколько минут довести до белого каления половину факультета Слизерина.       Она спала крепко.       Так крепко, что на мгновение становилось трудно поверить: еще сегодня ночью эта самая ведьма была готова спорить с ним до хрипоты, возмущаться каждым его словом и, кажется, всерьез рассматривала возможность придушить его собственными руками.       Теперь же от всей этой воинственности не осталось и следа.       Лишь ровное, размеренное дыхание нарушало тишину палаты. С каждым вдохом тонкое одеяло едва заметно приподнималось, чтобы мгновение спустя снова плавно опуститься. Никакого напряжения. Ни тревожного вздрагивания, ни нахмуренных бровей, ни беспокойных движений, которые он успел заметить за ней еще прошлой ночью.       Драко не сразу поймал себя на том, что продолжает смотреть.       Без какой-либо разумной причины.       И даже не пытается отвернуться.       Словно любое неосторожное движение могло разрушить эту невозможную, почти абсурдную картину и вернуть мир к его привычному состоянию, где Гермиона Грейнджер находилась где угодно, только не на расстоянии вытянутой руки от него.       …       Что?       Мысль прозвучала настолько отчетливо, что он едва не усмехнулся самому себе.       Нет.       Он определенно еще спит.       Другого объяснения попросту не существовало.       Драко поднял взгляд к потолку, ненадолго прикрыл глаза, мысленно досчитал до трех и снова посмотрел на девушку.       Ничего не изменилось.       Она никуда не исчезла.       Грейнджер по-прежнему спала рядом.       Настолько близко, что он различал каждую выбившуюся кудряшку, тонкую тень длинных ресниц на светлой коже и едва заметное движение прядей, покачивающихся в такт ровному дыханию.       Он медленно моргнул.       Потом еще раз.       За всю свою жизнь ему, пожалуй, впервые всерьез захотелось просто закрыть глаза, перевернуться на другой бок и сделать вид, что это утро никогда не наступало.       Какого Мерлина…       И только теперь память наконец догнала сознание.       События прошлой ночи обрушились разом, безжалостно стирая последние надежды на то, что всему виной было лишь магическое истощение. Большой зал, обезумевшая магия, потеря сознания, больничное крыло, долгие споры и бессмысленные попытки найти хоть какое-то объяснение происходящему… а затем разговор, закончившийся выводом, который одинаково не понравился им обоим.       Чтобы магия успокаивалась, им нужно было находится рядом.       А потому ночь закончилась так, как ни один из них не смог бы представить еще неделю назад.       Гермиона Грейнджер спала в его кровати.       Драко тихо выдохнул и устало прикрыл глаза.       — Прекрасно… — почти беззвучно пробормотал он.       Еще вчера все это казалось безумной теорией, которую хотелось опровергнуть любой ценой.       Теперь же доказательство лежало рядом, мирно занимая половину его кровати.       Хуже всего было даже не это.       Хуже всего было то, что эта нелепая теория оказалась единственной, которая действительно работала.       Драко невольно задержал взгляд на спящей гриффиндорке.       Даже сейчас, во сне, она инстинктивно держалась чуть поодаль, словно между ними до сих пор существовала невидимая граница, переступить которую оба согласились лишь по одной причине — магия не оставила им выбора.       Эта мысль сама собой вернула его на несколько часов назад.       К тому самому моменту, когда он произнес вслух то, во что им обоим отчаянно не хотелось верить.       — Если это действительно закономерность, Грейнджер, то у нас большая проблема.       Несколько секунд девушка просто смотрела на него.       Будто вовсе перестала понимать смысл сказанных слов.       Взгляд ее метался по его лицу, отчаянно пытаясь найти хоть малейший намек на привычную малфоевскую насмешку. Сейчас он обязательно должен был ухмыльнуться. Сказать, что это очередная отвратительная шутка. Что он просто решил вывести ее из себя.       Но Драко молчал.       Смотрел на нее так же внимательно и непривычно серьезно, как несколькими мгновениями раньше.       И именно это пугало сильнее всего.       Что-то в выражении его лица заставило ее наконец осознать простую, совершенно невозможную мысль.       Он не шутил.       Гермиона резко втянула воздух.       — Ты…       Не договорив, она с силой уперлась ладонями ему в грудь.       Толчок оказался настолько неожиданным, что Драко невольно отклонился назад, едва удержав равновесие. Простыня окончательно сбилась, подушка съехала в сторону, а сама Гермиона почти сразу вскочила, словно кровать вдруг раскалилась докрасна.       Она торопливо отползла к самому краю, затем села, одной рукой поспешно подтягивая съехавший ворот рубашки, другой раздраженно убирая с лица спутанные кудри. Несколько непослушных прядей тут же снова упали на глаза, отчего она лишь сердито фыркнула и заправила их за ухо уже куда резче.       Щеки предательски горели.       То ли от злости.       То ли от смущения.       Скорее всего — одновременно.       — Ты совсем ненормальный? — возмущенно прошипела Гермиона, резко поворачиваясь к нему. — Для проверки обязательно было… обязательно было сразу тащить меня к себе?       Драко неторопливо сел ровнее, опершись плечами о высокое изголовье. Несколько секунд он молчал, устало проводя ладонью по лицу, будто пытался стереть последствия этой безумной ночи.       — Вообще-то, — наконец произнес он, — это не было проверкой.       Гермиона коротко рассмеялась.       Звук вышел нервным и каким-то совершенно чужим.       — Конечно.       Она покачала головой.       — Просто у тебя внезапно возникло непреодолимое желание заключить меня в объятия.       — Не преувеличивай.       Ответ прозвучал настолько невозмутимо, что она наконец вскинула голову.       — Не преувеличивать?!       Карие глаза вспыхнули так ярко, что Драко невольно отметил: кажется, силы окончательно к ней вернулись.       — Малфой, ты буквально сгреб меня в охапку!       — Потому что секунду назад ты едва не задохнулась.       — Можно было придумать что-нибудь менее…       Она раздраженно махнула рукой, пытаясь подобрать слова.       — …менее идиотское!       — Например?       — Не знаю!       — Вот именно.       Повисла короткая тишина.       Гермиона шумно выдохнула, запрокинув голову.       — Мерлин… какой же ты невыносимый.       — Спасибо.       Девушка медленно повернулась к нему.       — Это вообще-то не был комплимент.       — Я догадался.       — Тогда почему ты…       — Потому что сейчас меня куда сильнее волнует другое.       Последние слова прозвучали неожиданно серьезно, вынуждая ее нахмуриться.       Драко несколько секунд молча смотрел на нее, а потом тихо произнес:       — Если ты закончила злиться на меня за то, что я не позволил тебе потерять сознание окончательно…       Он сделал короткую паузу.       — …предлагаю обсудить действительно серьезную проблему.       Гермиона скрестила руки на груди.       — А что, по-твоему, сейчас было несерьезным?       — По сравнению с тем, что мы оба несколько минут назад едва не лишились магии…       Он покачал головой.       — …а вместе с ней, вполне возможно, и жизни?       Слова повисли между ними.       Тяжелые.       Холодные.       Впервые за весь разговор Гермиона не нашлась с ответом.       Слова Малфоя повисли между ними, не оставив привычной возможности огрызнуться или съязвить. Она отвела глаза, цепляясь за смятые складки больничного одеяла, но мысли уже были далеко отсюда. Только сейчас до нее дошло, насколько близко они оба подошли к той черте, за которой уже не осталось бы ничего: ни бесконечных перепалок, ни взаимной неприязни, ни шанса понять, что именно сотворила с ними древняя магия.       Еще немного — и все действительно закончилось бы там, в Большом зале.       Мысль оказалась настолько простой, что от этого становилась только страшнее.       В груди снова шевельнулась тревога — пока еще совсем тихая, почти незаметная. Гермиона заставила себя сделать вдох, потом еще один, убеждая себя, что это лишь отголоски пережитого, обычная реакция на усталость и страх, которые наконец позволили себе выйти наружу. Она слишком хорошо знала это состояние: стоило лишь начать прислушиваться к себе, как разум принимался рисовать самые мрачные исходы, а вместе с ними возвращалось ощущение, что почва медленно уходит из-под ног.       Драко уловил перемену почти сразу.       Ему больше не нужно было ждать очередного всплеска, чтобы понять, что происходит. За последние дни он слишком хорошо выучил первые, почти незаметные признаки, неизменно предшествовавшие каждому приступу. Гермиона вдруг перестала отвечать, словно перестав слышать окружающий мир, взгляд терял привычную сосредоточенность, а пальцы медленно сжимались в кулак так сильно, что белели костяшки.       Он видел это уже не впервые.       И слишком хорошо помнил, чем обычно заканчивались подобные минуты.       — Грейнджер, — негромко позвал он.       Она не ответила.       Продолжала сидеть неподвижно, полностью поглощенная собственными мыслями, а дыхание уже начинало сбиваться, становясь короче и чаще.       Драко тихо выругался про себя.       Еще немного — и все повторится.       Не говоря ни слова, он подался вперед и уже привычным движением сомкнул пальцы вокруг ее запястья. В этом прикосновении не было ни силы, ни попытки удержать ее против воли. За прошедшую ночь этот жест перестал казаться странным. Он просто работал. И сейчас Драко действовал скорее машинально, чем осознанно.       Гермиона резко вскинула голову.       — Да ты издеваешься?       Она тут же попыталась высвободить руку, однако Малфой даже не подумал сжимать пальцы сильнее. Он лишь продолжал спокойно удерживать ее запястье, сохраняя то же невозмутимое выражение лица, которое обычно раздражало ее сильнее любых язвительных замечаний.       Именно поэтому в первое мгновение ей захотелось возмутиться еще сильнее.       Но слова так и не прозвучали.       Девушка вдруг поймала себя на том, что дышит ровно.       Без усилий.       Без знакомого ощущения, будто грудную клетку медленно стягивает невидимый обруч.       Гермиона непонимающе замерла и опустила глаза на их руки. Длинные бледные пальцы Малфоя по-прежнему спокойно лежали поверх ее запястья, и этого нелепого, совершенно невозмутимого прикосновения вновь оказалось достаточно, чтобы вернуть то спокойствие, с которым последние дни не справлялись ни она сама, ни мадам Помфри.       Медленно подняв голову, Гермиона встретилась с ним взглядом.       Драко смотрел спокойно, без привычной насмешки или желания воспользоваться моментом. Он словно просто наблюдал, позволяя ей самой прийти к тому выводу, которой уже давно сделал он сам.       Тишина затянулась.       На этот раз в ней не было ни раздражения, ни желания уколоть друг друга. Осталась только растерянность — общая на двоих.       Гермиона первой отвела взгляд.       Собственное упрямство вдруг показалось почти смешным. Она еще несколько секунд сосредоточенно разглядывала сладки одеяла, затем едва слышно выдохнула и, поколебавшись всего мгновение, осторожно подвинулась ближе.       Разумеется, исключительно из соображений здравого смысла.       И никак иначе.       Драко заметил это сразу.       Он ничего не сказал, хотя случай для очередной колкости был почти идеальным. Вместо этого лишь слегка повернул ее ладонь вверх, задержав прикосновение всего на мгновение. Затем их руки соединились сами собой — без спешки, без лишних движений, так естественно, что Гермиона не сразу поняла, в какой момент его ладонь переплелась с ее собственной.       На этот раз девушка даже не стала спорить.       Она лишь удивленно прислушалась к собственным ощущениям. Неприятное напряжение исчезло так же незаметно, как появилось, оставив после себя непривычную, почти пугающую тишину. Внутри больше ничего не сопротивлялась, не требовало внимания, не напоминало о себе болезненными толчками.       Все действительно стихло.       Драко ощутил то же самое.       Тяжесть, не отпускавшая его несколько последних дней, наконец исчезла, оставив после себя лишь непривычную легкость, от которой он уже успел отвыкнуть.       Он тихо выдохнул.       — Так лучше.       Гермиона не ответила сразу.       Ее внимание по-прежнему было приковано к их соединенным рукам. Она долго рассматривала их так сосредоточенно, будто пыталась понять, в какой именно момент обычное прикосновение превратилось в единственное, что удерживало их магию в равновесии.       Потом негромко произнесла:       — Ненавижу эту магию.       — Взаимно.       Она подняла на него глаза.       — Нет, — сухо поправила Гермиона. — Тебя я тоже ненавижу.       Ответ пришел не сразу.       Драко посмотрел на нее, и впервые за весь этот безумный день его лицо стало почти привычным — исчезла настороженность последних часов, уступив место знакомой, чуть насмешливой уверенности.       — Вот это уже больше похоже на Гермиону Грейнджер.       Воспоминание оборвалось так же тихо, как закончилось несколько часов назад.       Драко медленно моргнул, возвращаясь в настоящее.       Гермиона по-прежнему спала рядом.       Только теперь уже не пыталась спорить, не хмурилась и не искала очередной повод поставить его на место. Сон удивительным образом стер с ее лица все следы раздражения, оставив лишь непривычное спокойствие. Несколько кудрей все так же рассыпались по подушке, упрямо закрывая ей половину лица.       Драко сам не заметил, как задержался на них дольше, чем следовало.       Странно.       За все годы учебы он сотни раз видел эти непокорные волосы — в библиотеке, на уроках, на завтраках, в коридорах Хогвартса. Они неизменно жили собственной жизнью, не желая подчиняться ни расческам, ни заклинаниям, ни, кажется, самой хозяйке.       И только сейчас почему-то поймал себя на желании убрать с ее лица выбившуюся прядь.       Он нахмурился собственным мыслям.       Совсем с ума сошел.       И все же рука поднялась раньше, чем здравый смысл успел вмешаться.       Кончики пальцев едва коснулись мягкого каштанового локона. Волосы неожиданно оказались теплее, чем он ожидал. Драко машинально намотал непослушную кудряшку на палец, наблюдая, как она покорно вытягивается, а затем, стоило ему отпустить ее, мгновенно возвращается к прежней форме, снова закрывая девушке щеку.       Он невольно усмехнулся.       — Упрямая…       Слово прозвучало почти беззвучно.       И даже сам Драко не смог бы с уверенностью сказать, относилось оно к своевольной кудряшке…       или к ведьме, которой эта кудряшка принадлежала.       До сих пор казалось почти невероятным, что эта ночь вообще сложилась именно так.       Еще несколько часов назад они оба скорее согласились бы провести остаток жизни в разных концах Хогвартса, чем добровольно оказаться на одной кровати. Тогда подобная мысль показалась бы одинаково нелепой каждому из них.       Но, выбора, похоже, у них не осталось.       Драко хорошо помнил момент, когда наконец признал это вслух.       — Мне совершенно не нравится эта идея, Грейнджер.       Девушка тут же насторожилась.       Стоило Малфою заговорить этим ровным, почти безразличным тоном, как между ее бровями тут же пролегла знакомая складка. Гермиона смотрела на него внимательно, будто заранее ожидала услышать очередную насмешку, и именно это заставило его едва заметно поморщиться.       — Какая именно?       — Та, в которой мы оба умираем от магического истощения только потому, что решили проявить принципиальность.       Слова прозвучали неожиданно глухо.       Будто, произнеся их вслух, он окончательно лишил себя возможности и дальше делать вид, что происходящее — лишь нелепое совпадение.       В палате воцарилась тишина.       Никто не спорил.       Не пытался найти более правдоподобное объяснение.       Оно им обоим отчаянно было нужно, но после всего, что произошло, цепляться за него уже не получалось.       Драко устало прикрыл глаза, медленно провел ладонью по лицу и только сейчас понял, что все это время продолжал держать Гермиону за руку.       Пальцы невольно сжались чуть крепче.       На одно короткое мгновение ему даже пришла совершенно абсурдная мысль — просто не отпускать.       Потому что впервые за последние дни внутри было спокойно.       По-настоящему спокойно.       Без привычного напряжения, без ощущения, что собственная магия вот-вот снова сорвется с цепи.       Этого оказалось достаточно, чтобы задержать прикосновение еще на секунду.       И все же он заставил себя разжать пальцы.       Тепло чужой ладони исчезло почти сразу.       Вместе с ним ушло и то странное чувство внутреннего равновесия, к которому он успел привыкнуть всего за несколько минут.       Драко едва заметно нахмурился.       Это раздражало.       Сильнее, чем хотелось признавать.       Он медленно откинулся на подушку, потер переносицу и несколько секунд молча смотрел в потолок.       — Если эта связь продолжит высасывать из нас магию с такой скоростью, долго мы не протянем.       Ответа не последовало.       Гермиона молчала.       И этого молчания оказалось достаточно, чтобы понять: спорить она не собирается. Просто потому, что прекрасно осознавала — он прав.       Драко медленно повернул голову в ее сторону.       — Поэтому… ложись.       Гермиона медленно нахмурилась.       Казалось, она даже не сразу поняла смысл сказанного.       — Что?       — На кровать.       Она уставилась на него так, словно всерьез пыталась определить, не повредило ли ему вчерашнее магическое истощение что-нибудь помимо здравого смысла.       — Малфой…       В голосе смешались недоверие и искреннее потрясение.       — Ты вообще слышишь, что сейчас предлагаешь?       — К сожалению.       Ответ прозвучал тихо и без тени привычной насмешки.       Он и сам был бы счастлив предложить что-нибудь другое.       Что угодно.       Любой иной способ.       Но его попросту не существовало.       Гермиона еще несколько секунд молча смотрела на него.       — Ты предлагаешь мне лечь рядом с тобой?       Драко коротко выдохнул, снова прикрывая глаза.       — Нет.       Он ответил так невозмутимо, что Гермиона даже растерялась.       — Я предлагаю нам обоим не умереть до завтрака.       Именно этим и закончился их ночной спор.       Мысли медленно отпустили прошедшую новь, позволяя настоящему снова занять свое место. Перед Драко вновь была больничная палата, наполненная той особенной утренней тишиной, какая бывает лишь перед окончательным пробуждением замка. Совсем рядом спокойно спала Гермиона, а ее ровное дыхание едва нарушало безмолвие, царившее между узкими кроватями.       Пока память упрямо возвращала его к событиям минувшей ночи, за окнами успело окончательно рассвести. Холодный утренний свет постепенно заполнял больничную палату, стирая остатки темноты в углах и ложился на белые простыни ровными полосами.       Драко машинально покосился в сторону окон.       Рассвет.       Значит, времени почти не осталось.       За вчерашний день он успел достаточно хорошо изучить распорядок больничного крыла. Мадам Помфри появлялась всегда вовремя, словно сама сверяла часы с ходом замка, и обход никогда не начинался ни минутой позже.       Его внимание вновь остановилось на Гермионе.       Та продолжала спокойно спать, свернувшись совсем рядом, и, судя по всему, даже не собиралась просыпаться.       Просто великолепно.       Еще лучше ситуация стать уже просто не могла.       Драко невольно перевел взгляд на дверь.       Совсем скоро она откроется.       Мадам Помфри войдет внутрь с привычной невозмутимостью, начнет обход, пожелает своим пациентам доброго утра, бросит один-единственный взгляд…       Дальше воображение услужливо дорисовало картину само.       Целительница замрет на месте.       Потом медленно снимет очки.       Еще раз посмотрит в их сторону, явно пытаясь убедить себя, что глаза ее не обманывают.       Пожалуй, магическое истощение она объяснила бы без особого труда.       Даже их совместный обморок — при большом желании.       Но Гермиона Грейнджер, мирно спящая в одной кровати с Драко Малфоем…       Нет.       Для подобного зрелища не существовало ни медицинских терминов, ни сколько-нибудь вразумительных объяснений.       И что-то подсказывало Драко: даже мадам Помфри, повидавшая за годы работы, кажется, абсолютно все, предпочла бы никогда не начинать свое утро именно с этого.       Первая мысль возникла почти сразу.       До смешного простая.       Столкнуть Грейнджер с кровати.       Одного легкого толчка вполне хватило бы. Она мгновенно проснулась бы, высказала все, что думает о нем, его семье и, возможно, нескольких поколениях Малфоев вперед, после чего с гордо поднятой головой удалилась бы на свою кровать. Каждый наконец оказался бы на своем месте, а эта нелепая ночь осталась бы там, где ей и следовало — в воспоминаниях.       Воображение, как назло, с готовностью подхватило эту мысль.       Гермиона с громким возмущенным вскриком летит вниз, тут же вскакивает на ноги и, даже не удосужившись поправить растрепанные кудри, начинает с таким вдохновением осыпать его проклятиями, что портреты в соседнем коридоре наверняка предпочли бы дружно оглохнуть. Каким образом палочка успевает оказаться у нее в руке раньше, чем она сама окончательно просыпается, оставалось загадкой, но именно так и произошло бы. Сначала он, разумеется, превратился бы в хорька — исключительно в воспитательных целях. Потом последовало бы что-нибудь особенно болезненное, потому что, по мнению Грейнджер, одного хорька для подобных случаев явно недостаточно. А завершилось бы все обстоятельной лекцией о том, что некоторые чистокровные идиоты даже после войны умудряются не поумнеть.       Драко невольно усмехнулся.       Картина получилась настолько правдоподобной, что почти не оставляла сомнений: именно так все и закончилось бы.       Вот только веселье угасло так же быстро, как появилось.       Стоило представить не разъяренную Гермиону, а то, что неизбежно случится следом, как желание проверять собственную идею исчезло без остатка.       Что, если вместе с ней сорвется и магия?       Если одного неосторожного движения окажется достаточно, чтобы за считанные секунды перечеркнуть все, чего им с таким трудом удалось добиться этой ночью?       Воспоминания о вчерашнем дне были еще слишком свежи, чтобы относиться к подобным мыслям легкомысленно.       Драко медленно провел ладонью по лицу и негромко хмыкнул.       — Вот ведь…       Разумеется, именно поэтому сталкивать Грейнджер с кровати было нельзя.       Исключительно поэтому.       Никаких других причин попросту не существовало.       Не потому, что мысль увидеть, как она спросонья ударится о холодный каменный пол, неожиданно вызвала внутри глухое раздражение. И уж точно не потому, что ему совершенно не хотелось становиться причиной еще одной ее боли, пусть даже такой нелепой.       Он почти сердито оборвал собственные рассуждения.       Какая чушь.       Это всего лишь осторожность.       Холодный расчет.       Элементарное нежелание снова разбираться с обезумевшей магией.       И ничего больше.       Убедив в этом, кажется, только самого себя, Драко придвинулся чуть ближе и легко коснулся ее плеча.       — Грейнджер.       Никакой реакции.       Она даже не шелохнулась, продолжая мирно спать, словно его голос каким-то чудом стал частью сна и совершенно не заслуживал внимания.        Драко едва слышно вздохнул и снова коснулся ее плеча, теперь чуть настойчивее.       — Просыпайся.       Гермиона что-то невнятно пробормотала, смешно наморщила нос и, не открывая глаз, крепче вцепилась в край одеяла, подтягивая его почти к самому подбородку. После чего, к искреннему изумлению Драко, лишь удобнее устроилась на подушке, явно собираясь проспать еще как минимум пару часов.       Он молча наблюдал за ней, не сразу понимая, смеяться ему или раздражаться.       Потом медленно приподнял бровь.       — Серьезно?..       Со стороны все выглядело так, будто этой ночью она не уснула рядом со своим заклятым врагом, а вернулась в собственную спальню после бесконечно долгой недели и наконец позволила себе впервые за много дней как следует выспаться.       Он негромко хмыкнул.       — Великолепно, Грейнджер. Похоже, одному из нас вся эта история действительно пошла на пользу.       Ответом ему стало лишь тихое сонное сопение.       Почему-то это раздражало еще сильнее.       Покачав головой, Драко снова протянул руку и уже увереннее коснулся ее плеча, окончательно решив не позволить ей ускользнуть обратно в сон.       Ресницы Гермионы дрогнули.       Она медленно потянулась, так и не открывая глаз.       Сон отпускал неохотно, настойчиво удерживая где-то между дремой и явью. Гермиона лишь глубже зарылась щекой в подушку, крепче подтянула к себе одеяло и тихо выдохнула, устраиваясь удобнее.       Как давно с ней такого не было?       Она и сама не смогла бы вспомнить.       Обычно стоило начать просыпаться, как сон тут же уступал место привычному потоку мыслей. В голове одна за другой возникали планы на день, незаконченные дела, книги, занятия — все, что неизменно заставляло окончательно открыть глаза.       Сегодня все было иначе.       Ни о чем не хотелось думать. Гермиона только сильнее прижалась щекой к подушке, позволяя себе еще немного задержаться в этой непривычной тишине.       Лишь постепенно она начала замечать то, чему прежде не придала бы никакого значения.       Почему так тепло?       Не то тепло, которое дарило тяжелое больничное одеяло, а совсем другое — живое, ощущавшееся непривычно близко. Сквозь остатки сна Гермиона машинально решила, что рядом, должно быть, Джинни. Эта мысль показалась настолько естественной, что она почти успела снова провалиться в дрему.       Почти.       Что-то не сходилось.       Подруга могла без всяких церемоний стащить с нее одеяло, встряхнуть за плечо или начать возмущаться еще до того, как Гермиона окончательно проснется.       Но лечь рядом?       Нет, это было совсем не в духе Джинни.       Легкое недоумение заставило ее все-таки приоткрыть глаза.       Сначала она даже не поняла, что именно кажется неправильным. Перед ней была белая ткань больничной рубашки, совсем близко — гораздо ближе, чем следовало. Лишь подняв глаза выше, девушка увидела светлые волосы, знакомый профиль, а затем встретилась с серыми глазами, которые невозмутимо наблюдали за ней уже, судя по всему, довольно давно.       Она замерла, чувствуя, как остатки сна исчезают с пугающей скоростью.       Малфой.       Так близко, что между ними почти не осталось расстояния.       Он, кажется, сразу понял, о чем Гермиона сейчас думает, потому что заговорил прежде, чем она успела открыть рот.       — Не переживай, — сухо произнес он. — Я тоже не в восторге.       Одной этой фразы оказалось достаточно.       Память разом вернула все, что произошло этой ночью. Гермиона резко села на кровати, даже не заметив, как одеяло соскользнуло вниз. Несколько секунд она лишь растерянно смотрела перед собой, пытаясь смириться с тем, что все это ей вовсе не приснилось.       Мерлин…       Если мадам Помфри уже заходила…       — Кто-нибудь…       Она резко повернулась к Драко.       — Кто-нибудь заходил?       Он отрицательно качнул головой.       — Нет.       — Ты уверен?       — Более чем.       Его голос оставался на удивление спокойным, словно за то время, пока она спала, он уже успел перебрать в голове все возможные варианты развития событий и теперь просто       ждал, когда Гермиона догонит его размышления.       — Именно поэтому я тебя и разбудил, — добавил он, коротко взглянув в сторону двери. — До обхода осталось совсем немного.       Она проследила за его взглядом.       Только сейчас Гермиона поняла, что время неумолимо двигалось вперед. Рассвет уже окончательно вступил в свои права, а вместе с ним неотвратимо приближался и обход мадам Помфри.       — Нам нужно…       Она не договорила.       — … чтобы ты вернулась на свою кровать, — спокойно закончил за нее Драко.       Гермиона молча кивнула, откинула одеяло и подалась вперед, собираясь спустить ноги на пол, однако так и застыла.       Мысль пришла одновременно.       Им хватило одного короткого взгляда, чтобы понять причину.       Если магия действительно успокаивалась лишь тогда, когда они находились рядом, стоило Гермионе сделать всего несколько шагов — и все могло начаться сначала.       После событий прошлой ночи ни один из них не испытывал ни малейшего желания проверять это еще раз.       — Думаешь… — негромко начала Гермиона, так и не закончив вопрос.       Драко устало провел ладонью по лицу.       — Боюсь, выбора у нас все равно нет.       Гермиона опустила голову и задумчиво провела пальцами по краю одеяла.       — Очень надеюсь, что за ночь хоть что-то изменилось, — тихо сказала она. — Второй раз пережить это мне совсем не хочется.       — Мне тоже, — без привычной насмешки ответил Драко. — Но гадать бессмысленно.       Он первым спустил ноги на холодный каменный пол, однако подниматься не торопился. Вместо этого несколько секунд он неподвижно сидел на краю кровати, внимательно прислушиваясь к себе.       Ничего.       Ни тревожного напряжения, ни знакомого предчувствия нового всплеска.       Не торопясь делать выводы, он все же поднялся на ноги. Замер, внимательно прислушиваясь, но магия никак не отзывалась. Ни малейшего намека на вчерашнее безумие.       Гермиона молча следила за каждым его движением.       Выждав еще немного и окончательно убедившись, что ничего не меняется, Драко вновь опустился на край кровати.       — Пока все тихо, — негромко сказал он. — Если бы что-то пошло не так, мы бы уже это почувствовали.       — Это уже хорошая новость.       — Не спешил бы с выводами.       Драко ненадолго задумался, рассеянно проведя большим пальцем по краю больничного одеяла.       — Возможно, истощение действительно отступило. А возможно, мы просто получили небольшую передышку. Пока это не больше чем предположение.       Гермиона тихо вздохнула.       — Очень обнадеживает.       — Зато честно.       Несмотря на тревогу, с ее губ сорвался короткий смешок.       Она тут же нахмурилась, будто сама не ожидала от себя подобной реакции.       — Это сейчас была попытка меня успокоить?       — Нет, — невозмутимо ответил Драко. — Попытка не дать тебе рано решить, что все закончилось.       Гермиона покачала головой.       — У тебя совершенно отвратительный способ поддерживать людей.       — Другого, к сожалению, не завезли.       На этот раз она все-таки улыбнулась.       Совсем чуть-чуть.       Почти сразу Гермиона опустила голову, сосредоточенно разглаживая складку на рубашке, словно это занятие внезапно стало невероятно важным.       Напрасно.       Драко все равно успел заметить эту мимолетную улыбку, однако, вопреки обыкновению, не сказал ни слова.       Вернувшись на свою кровать, Гермиона так и не смогла заставить себя лечь.       Она медленно опустилась на край матраса и некоторое время просто сидела, глядя перед собой. Мысли настойчиво кружили вокруг одного и того же, сколько бы она ни пыталась переключится на что-нибудь другое.       Еще вчера одна мысль о том, что пы придется провести ночь рядом с Малфоем, показалась бы нелепой. Теперь же это стало частью реальности, которую уже нельзя было изменить.       Гермиона устало прикрыла глаза.       Нет. Не сейчас.       Она еще успеет обо всем подумать. Вспомнить каждое сказанное слово, разобраться в собственных чувствах, попытаться понять, как они вообще оказались в подобной ситуации. Но сейчас ей отчаянно хотелось хотя бы ненадолго перестать об этом думать.       За перегородкой негромко скрипнула кровать.       Гермиона сразу поняла, что поднялся Малфой. Желание обернуться оказалось почти непреодолимым, но она лишь крепче сцепила пальцы, заставив себя смотреть перед собой.       К счастью, долго оставаться наедине с собственными мыслями ей не пришлось.       Дверь палаты открылась, и вошла мадам Помфри. После нескольких привычных вопросов о самочувствии, целительница провела диагностику, однако почти сразу нахмурилась и повторила заклинание. Затем еще раз.       Результат не изменился.       Магический фон Гермионы почти полностью восстановился.       Даже мадам Помфри не смогла скрыть удивления. После столь сильного истощения подобное казалось почти невозможным, однако повторная проверка лишь подтвердила увиденное. Осторожно заметив, что магия порой преподносит сюрпризы даже самым опытным целителям, она убрала палочку и удовлетворенно кивнула.       Гермиона ответила лишь таким же коротким кивком, искренне радуясь, что целительница не стала искать объяснений тому, что и сама считала почти невероятным.       Закончив осмотр, мадам Помфри вернула девушке палочку и предложила проверить простейшее заклинание.       Гермиона невольно задержала древко в ладони. За последние дни она почти забыла, каково это — без опаски пользоваться собственной магией.       — Люмос.       На кончике палочки сразу вспыхнул ровный теплый огонек. Он не дрогнул, не рассыпался серебристыми искрами и послушно погас по первому движению руки. Повторная попытка оказалась такой же безупречной, и впервые за долгое время Гермиона почувствовала, что магия снова принадлежит ей.       Удовлетворенная результатом, мадам Помфри все же поспешила напомнить, что хорошее самочувствие еще не означает полного выздоровления. На ближайший день Гермионе было категорически запрещено появляться на занятиях, проводить часы в библиотеке или с головой уходить в очередное расследование. Единственное, чего от нее сейчас требовали, — выспаться, нормально поесть и дать организму окончательно восстановиться.       Спорить Гермиона не стала.       Получив разрешение уйти, она поднялась и направилась к выходу.       Уже у самой двери шаг невольно замедлился.       За одной из белых ширм мадам Помфри заканчивала осмотр следующего пациента.       Малфоя.       Он сидел на краю кровати, терпеливо выслушивая наставления целительницы, хотя по его лицу было нетрудно догадаться, что мыслями он сейчас находился совсем в другом месте.       В какой-то момент, словно почувствовав ее присутствие, он поднял голову.       Их взгляды встретились всего на одно короткое мгновение.       Никто не произнес ни слова.       Да это было и ни к чему.       За прошедшую ночь они сказали друг другу куда больше, чем хотелось бы признать. А еще больше — поняли без слов.       Гермиона первой отвела взгляд.       Несколько секунд она неподвижно стояла у двери, пальцы уже лежали на холодной ручке, но почему-то не решались нажать ее.       Странно.       Еще вчера ей казалось, что больше всего на свете она мечтает оказаться как можно дальше от Драко Малфоя. Теперь же сделать всего один шаг за порог оказалось неожиданно трудно.       Тихо выдохнув, Гермиона все-таки нажала на ручку и, больше не оборачиваясь, вышла из больничного крыла.       За спиной негромко щелкнул замок.       Ночь была окончена — тревожная, почти нереальная, наполненная вопросами, на которые они с Малфоем так и не нашли ответов.       Гермионе искренне хотелось верить, что тяжелая дверь больничного крыла осталась той самой чертой, за которой закончится все произошедшее.       Но смутное, почти навязчивое чувство упрямо подсказывало обратное.       Она остановилась посреди коридора и медленно вдохнула полной грудью.       Прохладный воздух приятно коснулся лица.       Где-то этажом выше с грохотом захлопнулась дверь. По лестнице, громко переговариваясь, промчались несколько второкурсников, едва не столкнувшись с Почти Безголовым Ником, который возмущенно покачал головой им вслед. Из-за поворота с привычным фальшивым пением вылетел Пивз. Заметив Гермиону, он подозрительно прищурился, словно раздумывал, не устроить ли очередную пакость, но, к ее удивлению, лишь скорчил рожицу и скрылся за ближайшей аркой.       Гермиона почти не замечала ни голосов, ни шагов, эхом разносившихся по коридору.       Все ее внимание было обращено внутрь.       За последние дни это стало почти болезненной привычкой.       Стоило остановиться хотя бы на мгновение, как она невольно прислушивалась к собственной магии, ожидая знакомого отклика.       К тяжкому гулу под кожей.       К серебристым вспышкам, вспаривающим край зрения.       К той необъяснимой тревоге, которая неизменно предупреждала: еще немного — и магия снова перестанет ей подчиняться.       Но сейчас…       Ничего.       Лишь непривычная тишина.       Спокойная, ровная, почти забытая.       Она не давила, не настораживала, не заставляла ждать нового срыва.       Гермиона медленно вдохнула еще раз.       Впервые за долгое время ей не приходилось бороться с собственной магией.       И именно это пугало своей непривычностью больше всего.       — Гермиона!       Она едва успела поднять голову, как Джинни уже оказалась рядом. Было видно, что рыжая торопилась: несколько прядей окончательно выбились из собранных волос, галстук съехал набок, а щеки слегка порозовели от быстрого шага.       Остановившись, Джинни на мгновение замерла, шумно переводя дыхание, словно вместе с этим выдохом наконец отпустило напряжение, не покидавшее ее с прошлого вечера.       — Ну наконец-то… — с явным облегчением произнесла она. — Помфри отпустила?             — Да.       Вместо ответа Джинни внимательно всмотрелась в лицо подруги, словно хотела убедиться, что с ней действительно все в порядке. Лишь спустя несколько секунд уголки ее губ дрогнули в слабой улыбке.       — Ну? — не выдержала Гермиона.       — Живая.       — Пока что.       — Очень смешно.       Она несильно толкнула Гермиону плечом.       — Ты меня вчера до смерти перепугала.       Улыбка Гермионы тут же стала виноватой.       Перед глазами невольно всплыло обеспокоенное лицо Джинни.       — Прости.       Это прозвучало тихо и совершенно искренне.       Джинни лишь коротко кивнула, и они неторопливо пошли по коридору.       Некоторое время обе молчали. Впрочем, тишина не казалась неловкой. Замок жил своей обычной жизнью: где-то неподалеку смеялись младшекурсники, по лестнице торопливо стучали чьи-то шаги, а солнечный свет, льющийся сквозь высокие окна, золотил холодный каменный пол.       Гермиона снова невольно прислушалась к себе.       Внутри было непривычно спокойно.       Никаких болезненных всплесков магии. Никакого тревожного гула под кожей. Лишь ровное, теплое ощущение, словно все наконец вернулось на свои места.       — Правда все нормально? — спустя несколько минут тихо спросила Джинни.       Гермиона встретилась с ней взглядом и впервые за долгое время ответила без тени сомнения:       — Да. Намного лучше.       Рыжая облегченно улыбнулась.       — Слава Мерлину.       Они свернули к Большому залу.       За высокими дверями их встретило оживленное утро. За длинными столами студенты спешно заканчивали завтракать, обсуждали домашние задания и строили планы на предстоящий день, а под зачарованным потолком неспешно кружили совы, разыскивая своих адресатов.       Но стоило Гермионе войти, как она почти сразу почувствовала на себе любопытные взгляды.       Несколько человек ненадолго отвлеклись от разговоров, кто-то проводил ее глазами лишь мгновение, другие задержались чуть дольше. За столом Пуффендуя двое третьекурсников что-то негромко обсуждали, время от времени украдкой поглядывая в ее сторону.       Впрочем, ничего удивительного.       Вчерашний вечер наверняка стал одной из самых обсуждаемых тем в замке. Не каждый день лучшая ученица школы теряет сознание посреди Большого зала, а следом за ней — Драко Малфой. Слишком странное происшествие, чтобы уже к утру о нем забыли.       Гермиона ничем не выдала, что заметила этот интерес. Спокойно прошла к столу Гриффиндора, взяла яблоко, налила себе стакан тыквенного сока и опустилась на скамью рядом с Джинни.        Сделав несколько небольших глотков, она откусила совсем немного от яблока.       Джинни покосилась на нее и едва слышно вздохнула.       — Ты ничего больше есть не собираешься?       — Мне хватит.       По выражению лица подруги было ясно, что ей хочется возразить, но вместо этого она лишь покачала головой.       — Ладно… Не буду читать лекции.       Гермиона благодарно улыбнулась.       Через несколько минут они вместе поднялись из-за стола и направились к выходу.       Шум голосов постепенно остался позади, уступив место прохладной тишине коридоров. Большинство студентов уже разошлись по занятиям, и замок словно понемногу возвращался к своему обычному размеренному ритму.       У подножья мраморной лестницы Джинни остановилась.       — Мне пора.       — А мне, кажется, наконец-то пора поспать, — с легкой улыбкой ответила Гермиона.       — Вот это уже звучит как очень разумное решение. Постарайся хотя бы сегодня не найти приключений.       — Даже не обещаю.       — Так и знала.       Джинни улыбнулась, шагнула вперед и крепко обняла подругу.       — Береги себя, ладно?       — Постараюсь.       — Увидимся вечером.       — До вечера.       Рыжая быстро скрылась за поворотом, а Гермиона еще несколько секунд смотрела ей вслед, прежде чем неторопливо направиться к лестницам.       Чем выше она поднималась, тем тише становилось вокруг. Гул школьной жизни постепенно растворился где-то далеко внизу, уступив место приглушенным голосам, доносившимся из-за закрытых дверей кабинетов, да редким шагам опоздавших студентов.       Портрет лениво отъехал в сторону, пропуская ее внутрь.       Гостиная встретила привычным спокойствием. Сквозь высокие окна струился теплый утренний свет, в камине размеренно потрескивали поленья, а воздух был наполнен той особенной тишиной, которая приходит в замок лишь во время занятий.       Никого.       Джинни уже была на занятиях.       Нотт, вероятно, тоже.       Гермиона поднялась в спальню, оставила сумку у кровати и, не утруждая себя даже тем, чтобы переодеться, устало опустилась на покрывало.       Вопросы никуда не исчезнут.       Ответы — тоже.       Но впервые за долгое время ей не хотелось гнаться ни за теми, ни за другими.       Она просто закрыла глаза.       Пусть хотя бы несколько часов мир существует без ее участия.

~

      Когда Гермиона вновь спустилась в гостиную, солнце уже успело подняться высоко над верхушками Запретного леса. Утренний шум давно сменился размеренным течением учебного дня: где-то далеко за стенами замка шли занятия, изредка доносились приглушенные голоса преподавателей, но здесь, в башне, по-прежнему царило спокойствие.       Несколько часов сна оказались именно тем, в чем она так отчаянно нуждалась.       Впервые за долгое время пробуждение не принесло ни тревожных мыслей, ни очередного кошмара, ни мучительного ощущения, что магия вот-вот снова выйдет из-под контроля. Голова больше не казалась тяжелой, сознание наконец прояснилось, а усталость, не отпускавшая ее последние недели, немного отступила.       Конечно, один сон не мог перечеркнуть все случившееся.       Ни странную ночь в больничном крыле.       Ни необъяснимую связь с Малфоем.       Ни десятки вопросов, на которые до сих пор не существовало ответов.       Но теперь у нее хотя бы появились силы эти ответы искать.       Наскоро собрав волосы в небрежный хвост, Гермиона прежде чем спуститься вниз, задержалась у книжного шкафа в спальне. Под мышкой быстро оказались несколько увесистых томов, прихваченных из библиотеки, следом — папка с собственными записями, стопка чистых пергаментов и чернильница.       В гостиной она по привычке устроилась прямо на мягком ковре перед камином.       За последние недели это место незаметно превратилось в маленькое убежище.       Порой Гермиона ловила себя на мысли, что искренне благодарна профессору Макгонагалл. Директор, вопреки всем школьным правилам, позволила ей жить не в башне Гриффиндора, а вместе с Джинни в спальне главных старост. Формально такого права не было ни у кого, однако после войны Хогвартс уже давно перестал существовать исключительно по уставу.       И за это решение она была благодарна особенно.       Здесь почти всегда стояла тишина. Никто не носился по лестницам, не хлопал дверями, не спорил на всю гостиную и не устраивал шумных посиделок далеко за полночь. Пока в башне Гриффиндора жизнь не затихала почти никогда, здесь время словно текло иначе — спокойнее, размереннее, позволяя наконец остаться наедине с собственными мыслями.       Иногда Гермиона с удивлением понимала, что уже с трудом представляет себе прежнюю гостиную факультета. За всеми событиями последних месяцев дорога туда постепенно стерлась из памяти.       Эта мысль отозвалась легкой грустью.       Когда-то Гриффиндор был для нее домом.       Теперь это ощущение медленно рождалось здесь.       Едва заметно качнув головой, Гермиона прогнала ненужные размышления и принялась раскладывать книги вокруг себя. Совсем скоро на ковре вырос привычный творческий беспорядок — понятный, пожалуй, только ей одной.       Раскрытые книги постепенно заняли почти весь ковер. Между ними лежали исписанные заметками пергаменты, рядом стояла чернильница, а чуть поодаль возвышалась небольшая стопка справочников по древним рунам, истории магии и теории магических связей. Один из свитков уже успел свернуться сам собой и теперь медленно скатывался к самому краю.       Особое место среди всего этого занимал массивный фолиант с потемневшим кожаным переплетом. Его пожелтевшие страницы хранили следы времени, а золотое тиснение на обложке почти стерлось. Мадам Пинс согласилась выдать книгу лишь после того, как профессор Равенскотт собственноручно написал разрешение и заверил библиотекаря, что ответственность за сохранность редкого экземпляра берет на себя.       При воспоминании о выражении лица библиотекарши уголки губ сами собой дрогнули. Казалось, она расставалась не с книгой, а с кем-то из ближайших родственников.       Осторожно раскрыв тяжелый фолиант, Гермиона негромко произнесла:       — Ну… посмотрим, что вы так старательно скрываете.       Первые страницы почти сразу разочаровали.       История открытия магического сопряжения.       Древние легенды, в которых правда давно смешалась с вымыслом.       Ссылки на полуразрушенные архивы.       Описания исследований, не приведших ни к каким результатам.       Каждый новый автор уверенно опровергал предыдущего, предлагал собственную теорию, ссылался на уникальные наблюдения, а несколькими страницами позже неизменно приходил к одному и тому же выводу: достоверных сведений почти не существовало.       Гермиона тихо вздохнула.       — Очень полезно… — пробормотала себе под нос.       Следующие страницы перелистывались одна за другой.       Работа быстро вошла в привычный ритм.       Перо скользило по пергаменту, рядом одна за другой ложились короткие заметки. Незнакомые термины отправлялись в отдельный список, похожие определения соединялись стрелками, спорные выводы перечеркивались, а затем снова возвращались на поля уже с новыми пометками.       Иногда взгляд надолго задерживался на одном абзаце.       Иногда десяток страниц пролетал почти мгновенно, потому что автор лишь пересказывал уже известные мысли другими словами.       Постепенно беспорядок начинал складываться в понятную систему.       Несмотря на множество противоречий, большинство исследователей сходились в нескольких вещах.       Во-первых, магическое сопряжение встречалось настолько редко, что многие считали его скорее красивой легендой, чем реальным явлением.       Во-вторых, искусственно вызвать его не удавалось еще никому.       И наконец, существовало утверждение, которое повторялось почти в каждом труде.       Если сопряжение все же возникало…       Оно никогда не было случайностью.       Гермиона перевернула еще несколько страниц, уже почти не ожидая найти что-то действительно полезное.       Очередной заголовок выглядел слишком многообещающе:       «Свойства сопряженных магических структур».       Она машинально потянулась к перу, готовая сделать очередную пометку, однако уже первые строки заставили ее замереть.       «Сопряжение не является разновидностью магической связи в привычном понимании.       Попытки сравнивать его с клятвами, брачными узами, родовыми печатями или иными формами магического взаимодействия считаются ошибочными.       После формирования сопряжения магические структуры продолжают существовать самостоятельно, однако начинают восприниматься самой магией как единая замкнутая система.»       Перо застыло над чистым листом.       Гермиона медленно перечитала абзац.       Затем еще раз.       И только после этого опустила взгляд ниже.       «Изменения затрагивают не личность носителей, а саму природу их магии.       Каждое применение силы неизбежно оказывает влияние на общую структуру сопряжения.       По этой причине эмоциональная нестабильность одного участника способна вызвать отклик у второго даже при отсутствии физического контакта.»       В груди неприятно кольнуло.       Она невольно вспомнила больничное крыло.       Свечи.       Серебристые искры.       Внезапное ощущение, будто чужая магия откликнулась на ее собственную раньше, чем она успела осознать происходящее.       Гермиона быстро перевела взгляд обратно на книгу.       Нет.       Совпадение.       Наверняка совпадение.       Она продолжила читать.       «По мере стабилизации сопряжения возрастает вероятность спонтанного эмоционального отклика.       В отдельных случаях фиксировались кратковременные ощущения чужого присутствия, не принадлежащих носителю эмоций, а также фрагментарные образы, происхождение которых невозможно объяснить обычными механизмами памяти.»       Девушка медленно закрыла глаза.       Перед внутренним взором почти сразу вспыхнули воспоминания.       Ледяной ветер.       Запах сырого камня.       Серебристые глаза, в которых на мгновение мелькнуло удивление.       Она резко вдохнула и снова посмотрела на страницу.       Уже не так спокойно, как минуту назад.       Следующий раздел оказался заметно короче.       Заголовок был выведен более крупными буквами:       «Стабилизация сопряжения».       Гермиона перевернула страницу и сразу наткнулась на строку, подчеркнутую чьей-то рукой и много десятилетий назад.       «После формирования сопряжение стремится к устойчивости.»       Ниже неизвестный читатель мелким почерком оставил короткую пометку:       «Неизбежно.»       Она нахмурилась.       — Неизбежно?..       Взгляд снова вернулся к книге.       «Магия всегда стремится завершить начатый процесс. Любая попытка искусственно прервать сопряжение воспринимается как нарушение целостности сформированной структуры.»       Следующая фраза заставила ее крепче сжать край страницы.       «Именно поэтому большинство известных попыток разорвать сопряжение сопровождались нестабильностью магического ядра, полной потерей контроля над силой либо гибелью одного из носителей.»       Гермиона застыла.       Несколько секунд взгляд оставался прикован к последней строке.       Затем она медленно перечитала ее.       Еще раз.       И только после этого позволила себе вдохнуть.       — Нет… — едва слышно сорвалось с губ.       Этого просто не могло быть.       Наверняка книга ссылалась на единичные случаи. Древние времена, непроверенные источники, преувеличения, которыми так любят обрастать старые трактаты.       Так ведь?       Она торопливо пролистала страницу в поисках сносок.       Вместо них обнаружился длинный список архивов.       Большинство названий были аккуратно перечеркнуты.       Рядом стояли короткие пометки:       «Утрачено.»       Сгорело.»       Недоступно.»       Разрушено во время восстания.»       Гермиона медленно провела пальцами по полям книги.       Стало удивительно тихо.       Даже треск поленьев в камине словно отступил куда-то на второй план.       В комнате не изменилось ровным счетом ничего.       Но ощущение было таким, будто вместе с этой страницей воздух стал тяжелее.       Еще несколько минут Гермиона молча просматривала страницы.       Теперь она читала уже иначе.       Не в поисках объяснений — в надежде найти хоть одну оговорку. Хотя бы один абзац, способный перечеркнуть все, что она успела узнать.       Но чем дальше продвигалась, тем отчетливее становилось: разные авторы, жившие в разные эпохи и никогда не знавшие друг о друге, раз за разом приходили к одним и тем же выводам.       Формулировки отличались.       Термины — тоже.       Но смысл оставался неизменным.       Магия не рассматривала сопряжение как связь двух волшебников.       Для нее это была единая система.       Не союз.       Не договор.       Не заклинание.       Новая, завершенная структура.       Гермиона перевернула еще одну страницу.       В самом низу, почти у края листа, располагалась небольшая схема.       Две линии, обозначенные как самостоятельные магические потоки, постепенно сходились, переплетались и замыкались в единый контур.       Под рисунком стояла короткая подпись:       «После завершения сопряжения система не возвращается к первоначальному состоянию.»       Ниже — едва одна.       «Обратное разделение невозможно.»       Она долго смотрела на эти слова.       Слишком долго.       Потом медленно закрыла книгу.       Ладонь так и осталась лежать на потертой обложке.       Несколько секунд она просто сидела, не двигаясь.       В камине негромко потрескивали поленья.       За окном кто-то из студентов рассмеялся.       Где-то далеко хлопнула дверь.       Замок продолжал жить своей обычной жизнью.       Только у Гермионы возникло ощущение, будто привычный мир незаметно сместился на полшага в сторону.       Она снова открыла книгу.       Еще раз перечитала обе строки.       Потом тихо, почти беззвучно, произнесла:       — Бред…       Молчание.       Взгляд не отрывался от страницы.       — Полный бред.       Но даже произнеся это вслух, Гермиона не могла заставить себя поверить собственным словам.       Очередная заметка легла поверх уже исписанной стопки пергаментов.       Она машинально потянулась к следующему свитку, не замечая, что чернила в чернильнице почти закончились, а свечи, зажженные еще несколько часов назад, давно успели оплыть.       Время исчезло.       Оно растворилось где-то между древними трактатами, выцветшими схемами магических контуров и бесконечными пометками на полях. Гермиона уже перестала считать, сколько раз перечитывала одни и те же абзацы, сверяла выводы разных авторов и вновь возвращалась к фолианту Равенскотта, пытаясь уловить деталь, которую прежде могла упустить.       Лишь когда очередная страница неожиданно потемнела, она недоуменно подняла голову.       Гостиная преобразилась почти незаметно.       Теплый солнечный свет, еще недавно свободно разливавшийся по комнате, стал густым и золотистым. Лучи, проникающие сквозь высокие окна, окрасились в насыщенные медовые оттенки, а за стеклом небо медленно переливалось медью, розовым золотом и багрянцем. Верхушки деревьев Запретного леса вспыхивали в последних лучах заходящего солнца, длинные тени неспешно растянулись по полу, и только теперь Гермиона поняла, что день успел незаметно смениться вечером.       — Уже вечер?..       Она устало потерла переносицу и только сейчас почувствовала, как затекла шея.       Рядом лежала целая россыпь раскрытых книг. Некоторые страницы были отмечены закладками, другие густо покрывали ее пометки, а пергаменты вокруг давно перестали складываться в аккуратную стопку.       На губах сама собой появилась легкая улыбка.       Похоже, она снова настолько увлеклась, что совершенно потеряла счет времени.       И словно в подтверждение этой мысли тишину гостиной нарушил хлопок двери.       — Если еще хоть один преподаватель скажет мне слово «исследование», — раздался знакомый голос Джинни, — клянусь, я сама стану причиной нового исторического события!       Дверь с глухим стуком захлопнулась.       — Сомневаюсь, что Макгонагалл оценит столь творческий подход, — лениво протянул Блейз.       — После сегодняшнего дня мне уже все равно, что она оценит.       Гермиона подняла голову.       В гостиную, продолжая оживленно препираться, вошли Джинни и Забини.       Вернее, первой, как всегда, влетела Джинни. Блейз же неспешно следовал рядом, лениво закинув руку ей на плечи с такой непринужденностью, будто этот жест давно успел стать чем-то привычным. Еще пару недель назад рыжая непременно сбросила бы его руку или хотя бы наградила слизеринца выразительным взглядом.       Теперь же она лишь фыркнула и продолжила спорить, словно вовсе перестала замечать подобные вольности.       Гермиона невольно отметила эту перемену.       — Потому что это было гениально, — с совершенно серьезным видом заявил Блейз.       — Это было идиотизмом.       — Гениальным идиотизмом.       — Ты едва не подпалил аудиторию!             — Но ведь не подпалил.       — Исключительно потому, что профессор Слизнорт успел вовремя.       — Значит, ситуация находилась под полным контролем.       Джинни остановилась и медленно повернула к нему голову.              — Забини…       — М-м, рыжуля?       — Иногда мне кажется, что тебя в детстве все-таки уронили.       — Меня? — Блейз с неподдельным возмущением прижал ладонь к груди. — Джиневра Уизли, ты сейчас разбиваешь мне сердце.       — Оно у тебя есть?       — Разумеется. Просто очень хорошо спрятано.       Джинни тихо рассмеялась.       — Вот именно. Настолько хорошо, что даже ты сам его ни разу не нашел.       Мулат картинно покачал головой.       — Какая жестокая женщина.       — И это ты еще не видел меня по утрам.       — Боюсь представить.       — Правильно боишься.       Только теперь они оба заметили Гермиону.       Она сидела прямо на полу, удобно прислонившись к широкому подлокотнику кресла. Подперев щеку ладонью, с легкой улыбкой наблюдала за развернувшейся перед ней сценой, совершенно забыв о раскрытой книге, лежавшей на коленях.       — О! — Блейз театрально вскинул брови. — Моя драгоценная гриффиндорская принцесса наконец-то вернулась в мир живых.       Гермиона тихо усмехнулась.       — Добрый вечер и тебе, Забини.       — Уже выпустили из лап мадам Помфри?       — Выпустили.       — Какая опрометчивость с ее стороны.       — Она решила, что я достаточно здорова, чтобы снова мучиться с домашними заданиями.       — Коварная женщина, — с самым серьезным видом покачал головой мулат. — Я всегда говорил, что образование опасно для здоровья.       — Не начинай, — устало простонала Джинни, стягивая мантию и небрежно бросая ее на кресло. Сама же с явным удовольствием вытянула ноги и откинулась на спинку дивана. — Я сегодня слышала эту трагическую речь уже раза четыре.       — И каждый раз публика была в полном восторге.       — Единственная публика — это ты сам.       — Главное, что зритель благодарный.       Джинни закатила глаза, но уголки ее губ предательски дрогнули.       Блейз, будто ничего необычного не происходило, опустился рядом. Не спрашивая разрешения, привычным движением закинул руку на спинку дивана позади рыжей, а мгновение спустя лениво убрал за ухо выбившуюся из косы прядь.       — У тебя опять все растрепалось.       — Потому что некоторые слишком активно размахивают руками, когда пытаются доказать преподавателю собственную гениальность, — невозмутимо ответила Джинни, даже не пытаясь отодвинуться.       — Завидуешь?       — Твоей самоуверенности? Ни капельки.       — А зря! Очень полезное качество.       — Особенно когда оно ничем не подкреплено.       — Вот за что я тебя обожаю, рыжуля, так это за постоянство.       Джинни тихо фыркнула, но уже без прежнего раздражения.       Гермиона невольно поймала себя на мысли, что наблюдать за ними было… удивительно легко.       Еще совсем недавно казалось, что эти двое способны разговаривать исключительно на языке взаимных колкостей. Каждая встреча неизменно превращалась в маленькое сражение: они цеплялись друг к другу по поводу и без, спорили из принципа, перебивали, не желая уступать даже в мелочах.       Теперь все выглядело иначе.       Подколки никуда не исчезли.       Они по-прежнему язвили, перебивали друг друга, спорили по пустякам, но за привычной перепалкой больше не чувствовалось остроты. Она стала почти… уютной.       Блейз совершенно естественно стоял рядом с Джинни, то мимоходом касаясь ее плеча, то, сам того не замечая, поправляя выбившуюся рыжую прядь. А она, еще совсем недавно непременно оттолкнувшая бы его руку или отпустившая в ответ очередную язвительную реплику, теперь будто вовсе не замечала этих прикосновений. Продолжала спорить, улыбаться, закатывать глаза — так, словно подобная близость давно стала для нее чем-то привычным.       Гермиона едва заметно улыбнулась.       Пожалуй, именно такие перемены происходят незаметнее всего. Сначала их не видят те, с кем они случаются. Зато со стороны они становятся почти очевидными.       Она мягко прикрыла лежавший перед ней фолиант, окончательно возвращаясь к разговору.       — А вы почему здесь? — спросила Гермиона, переводя взгляд с Джинни на Блейза. — Разве у вас не должно быть занятие по проекту?       — Так мы как раз с него, — ответила Джинни, стягивая с запястья кожаный ремешок, которым обычно собирала волосы во время практических занятий. — И, если честно, я начинаю подозревать, что профессор Равенскотт нас тихо ненавидит.       — Наконец-то ты это поняла, — с важным видом кивнул мулат.       — Забини, он ненавидит всех одинаково.       — Неправда. Меня — немного сильнее.       — Потому что ты регулярно даешь ему повод.       — Это называется поддерживать интерес к предмету.       Джинни тихо усмехнулась и покачала головой.       — В общем, он решил окончательно усложнить нам жизнь.       — Еще сильнее? — Гермиона недоверчиво приподняла бровь.       — Представь себе.       Блейз наклонился к своей сумке, недолго в ней покопался и с видом фокусника извлек аккуратно свернутый свиток.       — Знакомься. Главное оружие профессора Равенскотта против ленивых студентов.       С этими словами он торжественно протянул свиток Гермионе.       Она осторожно развернула пергамент.       На первый взгляд — самый обычный.       — И что в нем особенного?       — Абсолютно ничего, — невозмутимо ответил Блейз. — Пока не начинаешь писать.       — А потом начинается самое интересное, — тут же подхватила Джинни. — Эти пергаменты зачарованы.       — Они запоминают все.       Блейз выразительно поднял указательный палец, словно собирался сообщить величайшую тайну мироздания.       — Кто писал.       — Когда писал, — продолжила рыжая.       — Сколько писал.       — Какие заклинания использовал.       — И даже кто просто держал перо над свитком, — закончил слизеринец с видом человека, только что подписавшего смертный приговор всем любителям переложить работу на чужие плечи.       Гермиона медленно перевела взгляд с пергамента на друзей.       — Серьезно?       — Абсолютно.       — Равенскотт сегодня минут десять объяснял, что теперь сможет проследить вклад каждого участника, — сказала Джинни, устраиваясь поудобнее. — Если кто-то решит отсидеться, а потом просто поставить свое имя внизу, это сразу станет видно.       — По-моему, он даже слишком наслаждался этой мыслью, — хмыкнул мулат.       — Не «по-моему». Наслаждался.       Гермиона машинально опустила взгляд на разложенные по ковру записи.       Исписанные пергаменты.       Раскрытые книги.       Десятки страниц заметок, густо испещренных пометками на полях.       И вдруг одна простая мысль сложилась сама собой.       Все это…       Она делала одна.       С самого начала.       Ни одной строчки, написанной Малфоем.       Ни одного зачарованного пергамента.       — Вот же черт… — едва слышно выдохнула она.       Джинни тут же нахмурилась.       — Что такое?       Гермиона потерла переносицу, скорее пытаясь собраться с мыслями, чем избавиться от усталости.       — Мы с Малфоем еще ни разу не работали вместе.       Стоило произнести это вслух, как масштаб проблемы окончательно стал очевиден.       Если профессор действительно сможет увидеть весь процесс работы…       Ему хватит одного взгляда на их проект, чтобы понять:       никакой совместной работы между напарниками попросту не было.       Либо все придется переписывать почти с нуля.       Либо…       Ждать Малфоя.       Она тяжело вздохнула и принялась складывать разбросанные по ковру записи в аккуратную стопку, мысленно перебирая, кто и какую часть исследования должен был выполнять.       И только тогда поняла, что кого-то не хватает.       — Подождите… А где Паркинсон? Она ведь тоже в вашей группе?       Блейз, до этого лениво покачивавший в пальцах перо, беззаботно закинул руку на спинку дивана.       — Решила, что проект вполне переживет один вечер.       Джинни тихо вздохнула, уже предчувствуя продолжение.       — Блейз…       — Что? — с самым невинным видом откликнулся тот. — Малфоя сегодня на занятиях не было. Пэнси, как только все закончилось, сразу пошла его искать.       Он многозначительно хмыкнул.       — И, судя по тому, что обратно никто из них так и не появился…       Слизеринец сделал короткую паузу, предоставляя остальным возможность самим додумать продолжение.       — Нашла.       Джинни лишь устала прикрыла глаза.       — Даже не начинай.       — Да я и не начинаю, — усмехнулся мулат. — Просто констатирую факт. Если девушку сразу после занятий отправляется искать парня, а потом они вдвоем исчезают на несколько часов…       Он выразительно развел руками.       — Не думаю, что все это время они с упоением обсуждают древние руны.       На губах появилась довольная улыбка.       — Скорее нашли какое-нибудь местечко, где можно спокойно побыть вдвоем. Без любопытных глаз…       Он сделал едва заметную паузу.       — …и без лишней одежды.       — Забини! — не выдержала Джинни, легонько ткнув его локтем в бок.       Он только рассмеялся.       — Что? Я же не сказал ничего невозможного.       — Иногда мне кажется, что ты совершенно неисправим.       — Зато редко ошибаюсь.       Он самодовольно пожал плечами.       Гермиона ничего не ответила.       Ее взгляд вновь опустился на раскрытый фолиант.       «…магическое ядро постепенно перестраивает собственные механизмы защиты, воспринимая второго носителя как часть единой структуры…»       Она медленно скользнула глазами по строчке.       Потом вернулась к самому началу.       Еще раз.       Этот фрагмент уже давно был ей понятен. Совсем недавно она едва ли не по предложениям разбирала каждую мысль автора, делала пометки на полях, сопоставляла выводы с другими источниками.       Теперь взгляд цеплялся за отдельные слова, а смысл ускользал. Он перескакивал на следующую строку и тут же возвращался обратно.       Гермиона недовольно поджала губы.       … воспринимая второго носителя как часть единой структуры…       Она беззвучно повторила фразу про себя.       Второго носителя.       И почему-то именно в этот момент в памяти совершенно некстати всплыл голос Блейза.       «Пэнси, как только закончилось занятие, сразу пошла его искать.»             Гермиона перевернула страницу чуть резче, чем собиралась, и заставила себя вновь опустить глаза на текст.       Какая глупость.       Забини способен превратить в двусмысленную историю даже обычную прогулку по коридору, а уж исчезновение двух слизеринцев для него и вовсе было поводом придумать целый роман.       Малфой вполне мог оказаться где угодно.       В библиотеке.       В слизеринской гостиной.       В своей комнате.       Да хоть в бывшем кабинете Снейпа, если снова решил копаться в старых книгах.       Любого из этих объяснений было более чем достаточно.       Но мысль, мелькнувшая следом, оказалась удивительно настойчивой.       А если Забини впервые за долгое время не преувеличивал?       Гермиона сама не заметила, как сильнее стиснула пальцами край страницы. Тонкий пергамент тихо захрустел, а взгляд замер на одной строчке, так и не двинувшись дальше.       Нашла…       И что дальше?       Они действительно сейчас где-то вдвоем?       Гермиона раздраженно качнула головой, пытаясь оборвать собственные мысли, но воображение уже жило своей жизнью. Перед внутренним взором сама собой возникла тяжелая деревянная дверь, тихо закрывающаяся за двумя фигурами. Мелькнула уверенная улыбка Паркинсон, послышался приглушенный смех… а дальше воображение услужливо дорисовывало то, чего девушка видеть совсем не хотела.       Книга захлопнулась с таким стуком, что сама Гермиона едва заметно вздрогнула.       — Что за чушь… — вырвалось у нее почти сердито.       Она отложила фолиант в сторону и откинулась к подлокотнику дивана, скрестив руки на груди. Будто это могло хоть как-то остановить поток совершенно ненужных мыслей, которые раз за разом возвращались к одному и тому же.       С чего вообще ей пришло это в голову?       Какая разница, где сейчас Малфой, с кем проводит вечер и чем занимается?       Это не имело к ней ровным счетом никакого отношения.       Совершенно.       Тогда почему это так раздражало?       Почему одна только мысль о том, что Паркинсон сейчас рядом с ним, вызывает такое странное, почти болезненное чувство где-то глубоко внутри?       Прекрати.       — Гермиона?       Голос Джинни донесся будто издалека, словно между ними вдруг выросла невидимая стена.       — Все нормально?       — Да.       Слишком быстро.       Ответ сорвался прежде, чем Гермиона успела подумать.       Она тут же снова раскрыла книгу, словно одного этого жеста было достаточно, чтобы дать понять: разговор окончен.       Перо привычно легло между пальцами. Его кончик коснулся чистого пергамента, но рука так и застыла.       Мысли исчезли.       Перед глазами по-прежнему лежала пустая страница, однако взгляд давно перестал различать строки и поля. Она не заметила, как на пере медленно набухла тяжелая капля чернил. Сорвавшись, та беззвучно упала на пергамент и расплылась неровной темной кляксой.       Гермиона недовольно выдохнула.       — Замечательно…       Поморщившись, она отодвинула испорченный лист и потянулась за следующим. Стопка пергаментов неожиданно выскользнула из рук.       Листы веером рассыпались по ковру.       Несколько скользнули под журнальный столик, другие налетели друг на друга, смялись, зацепились уголками.       — Осторожнее, — машинально отозвалась Джинни, слегка приподнимаясь с дивана.       — Не нужно. Я сама.       Гермиона тут же принялась поспешно собирать листы.       Казалось бы, сущая мелочь.       Но именно сейчас даже она требовала слишком много сил.       Один лист никак не ложился поверх остальных. Второй снова выскользнул из пальцев. Третий зацепился за ворс ковра, и, когда девушка попыталась его вытащить, потянул за собой еще несколько.       Гермиона раздраженно прикрыла глаза.       — Все нормально…       Слова прозвучали глухо и совсем неубедительно.       Не столько для Джинни, сколько для самой себя.       Листы наконец оказались собраны, но вставать она почему-то не спешила.       Что-то изменилось.       Это ощущение нельзя было ни назвать, ни объяснить. Оно медленно поднималось откуда-то изнутри, постепенно вытесняя все остальные мысли.       Гермиона незаметно расправила плечи и глубоко вдохнула, рассчитывая, что привычное упражнение поможет прийти в себя.       Не помогло.       Воздух казался непривычно густым и теплым, будто в гостиной внезапно исчезла вся прохлада осеннего вечера. С каждой секундой духота становилась все ощутимее, оседая на коже невидимым жаром, и желание распахнуть окно становилось почти нестерпимым.       Гермиона невольно перевела взгляд к высоким окнам.       Створки были плотно закрыты, но за стеклом размеренно покачивались верхушки деревьев. Ветер снаружи был достаточно сильным, чтобы гонять по небу тяжелые облака, однако в комнате не шелохнулась даже занавеска.       Она нахмурилась.       Откуда тогда этот жар?       Ответа она найти не успела.       Поленья в камине сухо треснули.       Пламя дрогнуло, на мгновение осело, а затем стремительно взметнулось вверх, почти коснувшись каменной кладки. По гостиной пробежали теплые золотистые отблески, заставив тени на стенах прийти в движение.       Взгляд сам собой задержался на огне.       Еще секунду назад он горел совершенно спокойно.       Дров никто не подбрасывал.       Странно…       — …я же говорил, — смеялся тем временем Забини. — Если они до вечера не появятся, значит, Пэнси окончательно совратила нашего ледяного принца.       Джинни тихо рассмеялась.       — Малфоя? Совратила? Блейз, ты сам-то веришь в собственные фантазии?       — А почему нет? Он, между прочим, вовсе не…       Окончание фразы утонуло в нарастающем гуле.       Звуки гостиной стремительно отдалялись, словно их отделяла плотная соляная толща. Смех, потрескивание поленьев, чьи-то голоса — все смешалось в одно глухое, почти неразличимое эхо.       Что-то внутри болезненно дрогнуло.             Тепло, сопровождающее ее весь день, исчезло так внезапно, словно его никогда не существовало.       На смену ему пришло другое ощущение.       Незнакомое.       По венам медленно растекалась сила — густая, тяжелая, непривычно живая. Она не обжигала, не причиняла боли, но заполняла собой все тело, заставляя сердце сначала пропустить удар, а затем сорваться в быстрый, неровный ритм.       Гермиона судорожно вдохнула.       Она еще ничего не сделала.       Но магия уже откликнулась.       Поленья в камине снова затрещали.       Пламя взметнулось еще выше, на миг озарив гостиную яркой вспышкой.       Раскрытая книга на журнальном столике едва заметно вздрогнула.       Следом качнулась вторая.       Третья.       Страницы сами начали перелистываться, хотя в комнате по-прежнему не чувствовалось ни малейшего движения воздуха.       По спине пробежал холод.       Нет…       Только не снова.       Она медленно перевела взгляд на собственные руки.       По кончикам пальцев пробежали тонкие серебристые искры, исчезнувшие почти сразу, однако этого оказалось достаточно.       Тяжелый фолиант, лежавший рядом, с громким хлопком захлопнулся сам собой.       Тишина накрыла гостиную мгновенно.       Даже Забини осекся на полуслове.       — Гермиона… — тихо позвала Джинни.       Та резко поднялась.       Со стороны она, наверное, выглядела удивительно спокойной. Лишь пальцы, до боли сжимавшие ремень сумки, выдавали, каких усилий ей стоило сохранить самообладание.       — Простите, — ровно произнесла она. — Мне нужно… немного пройтись.       Она торопливо начала складывать книги, однако движения перестали ей подчиняться. Один учебник выскользнул из рук, за ним второй, затем третий.       Гермиона машинально наклонилась за ними, но в ту же секунду все три книги одновременно сорвались с пола.       Одну отбросило к креслу.       Другая с глухим ударом впечаталась в стену.       Третья перелетела через диван и скрылась где-то за его спинкой.       Никто не произнес ни слова.       Гермиона тоже не стала ничего объяснять.       Подхватив сумку, девушка почти выбежала из гостиной.       Дверь с силой захлопнулась за ее спиной, и жалобный звон стекол еще несколько секунд дрожал под высокими сводами коридора.       Холодный воздух коридора коснулся разгоряченного лица, однако останавливаться она не стала. Лишь свернув к ближайшей лестнице и убедившись, что вокруг никого нет, медленно опустилась на широкую каменную ступень. Локти легли на колени, ладони на несколько секунд закрыли лицо, а дыхание постепенно начало выравниваться.       Сердце все еще тяжело отдавалось в груди после стремительного выхода из гостиной, но привычного ощущения надвигающегося легкие свободно наполнялись воздухом, руки перестали дрожать. Казалось, все закончилось так же внезапно, как и началось.       И все же уходить она не спешила.       Что-то было не так.       За последние недели Гермиона слишком хорошо изучила собственные приступы. Каждый из них начинался почти одинаково, словно следовал одному и тому же сценарию.       Но сейчас привычная последовательность нарушилась.       Все внешние признаки исчезли, оставив после себя лишь странное, непривычное ощущение, которое невозможно было объяснить ни усталостью, ни пережитым волнением.       Она замерла, прислушиваясь к себе.       Магия ощущалась необычайно ясно.       Не вспыхивала, не рвалась наружу, не отзывалась болезненными толчками. Она спокойно текла где-то внутри, заполняя собой каждую клеточку тела так естественно, словно всегда была такой. Только раньше этого почему-то не чувствовалось.       И именно это сбивало с толку.       Магии не стало труднее подчиниться.       Ее просто стало больше.       Не настолько, чтобы она вышла из-под контроля, и не настолько, чтобы уже сейчас представлять опасность, но достаточно, чтобы это невозможно было оставить без внимания. Гермиона успела пережить слишком многое, чтобы списать подобное ощущение на усталость, последствия пережитого волнения или очередной эмоциональный всплеск.       Она слишком хорошо помнила дни, когда магия почти не отзывалась, оставляя после себя лишь изматывающую слабость, помнила болезненные выбросы, после которых казалось, будто из нее разом вытянули все силы, помнила и то странное тепло, которое с каждым днем ощущалось все отчетливее.       Теперь все изменилось снова.       Она резко распахнула глаза и осторожно выдохнула, только сейчас осознав, что все это время почти не дышала.       — Возьми себя в руки, — едва слышно произнесла Гермиона.       Собственный голос прозвучал непривычно глухо.       Она сделала несколько глубоких вдохов, пытаясь сосредоточиться на чем угодно, кроме этого нового странного ощущения внутри. Обычно этого хватало: стоило дыханию выровняться, а мыслям перестать беспорядочно метаться, как магия постепенно успокаивалась вместе с ней.       Ладонь устало скользнула по лицу.       Пальцы наконец перестали дрожать.       Она уже собиралась подняться, когда снизу донеслись шаги.       Размеренные, неторопливые, они гулким эхом разносились по каменной лестнице, постепенно приближаясь.       Через несколько секунд из-за поворота показался Теодор Нотт.       Подняв голову, Гермиона встретилась с ним взглядом.       Нотт уже почти миновал лестничный пролет, но, заметив ее, невольно замедлил шаг. На мгновение показалось, что он собирается пройти дальше, ограничившись коротким приветствием, однако вместо этого остановился, оставаясь несколькими ступенями ниже.       Никаких вопросов не последовало.       Лишь внимательный, спокойный взгляд, в котором не было ни праздного любопытства, ни желания вмешиваться. Он будто отмечал детали одну за другой, складывая их в общую картину: брошенная рядом сумка, чуть сбившееся дыхание, слишком напряженная осанка, лицо, на котором усталость уже невозможно было скрыть.       Гермиона невольно выпрямилась.       Она не любила, когда ее так разглядывали.       — Грейнджер.       — Нотт.       На этом разговор мог закончиться.       По крайней мере, она была почти уверена, что именно так и произойдет.       Однако слизеринец не спешил уходить.       Гермиона первой нарушила тишину.       — Что?       В ответ он едва заметно качнул головой.       — Ничего.       — Тогда зачем остановился?       Несколько секунд просто смотрел на нее, словно окончательно убеждаясь в собственной мысли, а затем спокойно спросил:       — У тебя что-то случилось?       Вопрос прозвучал настолько неожиданно, что Гермиона даже растерялась.       — С чего ты взял?       Уголок его губ едва заметно дрогнул.       — Хотя бы с того, что ты сидишь одна на лестнице посреди вечера и выглядишь так, будто последние несколько часов были не самыми простыми.       Она машинально отвела глаза.       — Не думала, что все настолько заметно.       — Обычно ты выглядишь иначе.       Несколько секунд она молчала, разглядывая каменные ступени под ногами, после чего тихо усмехнулась.       — Ничего не случилось. Немного заработалась. Голова разболелась, вот и решила немного посидеть.       Она потерла переносицу, надеясь, что этот жест сделает объяснение убедительнее.       Нотт коротко кивнул.       Поверил ли он — сказать было сложно.       Во всяком случае, спорить не стал.       Лишь перевел взгляд в сторону пустого коридора, а затем спокойно сказал:       — Тогда вставай.       Она нахмурилась.       — Что?       — Вставай, — спокойно повторил он. — Не думаю, что тебе хочется, чтобы через пару минут мимо прошел кто-нибудь из ваших и начал расспрашивать, почему отличница Грейнджер сидит одна на лестнице с таким выражением лица.       Девушка машинально огляделась.       Коридор по-прежнему пустовал, но Нотт был прав. До окончания занятий оставалось совсем немного, и вскоре замок снова наполнится голосами.       — И что ты предлагаешь?       — Прогуляться.       Гермиона вопросительно вскинула бровь.       — Это приглашение?       — Нет, — уголок его губ едва заметно дрогнул. — Скорее способ избежать лишнего внимания. Ты, кажется, не настроена сейчас что-либо кому-то объяснять, а мне не хочется случайно оказаться втянутым в чужие разговоры.       Она усмехнулась.       — Значит, дело исключительно в твоем спокойствии?       — В основном.       — Удобная позиция.       — Зато честная.       Она покачала головой, поднялась со ступеней и закинула сумку на плечо.       Они неторопливо двинулись вдоль коридора.       Некоторое время тишину нарушали лишь размеренные шаги, глухо отдававшиеся под высокими сводами. За окнами вечер окончательно вступал в свои права, и последние полосы солнечного света медленно сползали с каменного пола.       Неожиданно для самой себя Гермиона поймала мысль, что молчание рядом с Теодором совсем не тяготило. За все годы учебы он ни разу не пытался навязать свое общество, не искал повода задеть ее и не втягивал в бессмысленные перепалки лишь потому, что носил слизеринский галстук. Казалось, он вообще говорил только тогда, когда действительно считал это нужным, не испытывая потребности заполнять словами каждую паузу.       Наверное, именно поэтому рядом с ним не возникало привычного желания заранее готовиться к очередному спору.       Они свернули в следующий коридор, почти не задумываясь, куда идут. Замок будто сам подсказывал дорогу, открывая один пустынный переход за другим.       За высокими окнами давно стемнело. Стекла превратились в темные зеркала, в которых дрожали отблески факелов, а редкие полосы лунного света лишь на мгновение ложились на каменный пол, чтобы тут же растворится в полумраке. Где-то вдали хлопнула тяжелая дверь, следом донесся чей-то смех, приглушенный расстоянием, и вскоре все снова стихло. Похоже, большая часть студентов уже успела разойтись по гостиным, оставив длинные коридоры почти безлюдными.       Они по-прежнему шли рядом, не торопясь и не пытаясь заполнить молчание разговором. Лишь изредка его нарушало потрескивание факелов или сонное ворчание портретов, недовольных тем, что кто-то потревожил их вечный покой. Один из старых волшебников проводил их долгим взглядом, явно рассчитывая услышать что-нибудь любопытное, но, так и не дождавшись ни единого секрета, разочарованно отвернулся.       Первым нарушил молчание Теодор.       — Кстати, как у вас с проектом?       — Пока никак.       Он вопросительно посмотрел на нее.       — Настолько?       — Если честно, у нас даже не было возможности его обсудить. После того занятия мы с Малфоем больше не пересекались, а потом…       Фраза оборвалась сама собой. Она лишь коротко вздохнула и, чуть качнув головой, закончила уже тише:       — Потом стало совсем не до проекта.       Понимающий кивок последовал без лишних вопросов.       — Значит, вы пока даже не начинали.       Гермиона поправила ремень сумки, вновь соскользнувший с плеча.       — Нет.       Несколько секунд она молчала, глядя перед собой.       За последние дни произошло столько всего, что мысли о руническом исследовании постепенно растворились среди куда более насущных проблем. Странные всплески магии, тревога, попытки разобраться в происходящем — все это незаметно вытеснило проект на самый край сознания, где он терпеливо ждал момента, когда до него наконец дойдут руки.       Теодор, казалось, тоже обдумывал сказанное.       — Тогда все вполне объяснимо.       Гермиона повернула к нему голову.       — Думаешь?       — Уверен.       Он не пытался ее утешить и не искал оправданий. Просто спокойно озвучивал вывод, к которому пришел сам.       — Прошло всего несколько дней. Большинство до сих пор, скорее всего, еще даже литературу не открывало.       На губах невольно появилась улыбка.       — Почему-то мне казалось, что мы уже безнадежно отстаем.       Он бросил на нее короткий взгляд.       — По сравнению с кем?       Вопрос оказался неожиданно сложным.       Она машинально перебрала в памяти лица однокурсников, пытаясь представить хоть кого-нибудь, кто уже успел обложиться древними трактатами, делать выписки, составлять план исследования и спорить с библиотечными каталогами. Воображение упрямо отказывалось подсовывать хоть один убедительный образ.       Улыбка стала чуть шире.       — Хороший вопрос.       — Именно.       Они миновали широкую каменную арку и свернули в следующий коридор. Здесь было прохладнее. Из приоткрытого окна тянуло свежим вечерним воздухом, отчего пламя ближайших факелов едва колебалось, а старые гобелены лениво шевелились, точно откликаясь на этот легкий сквозняк.       Гермиона искоса посмотрела на спутника.       — Ты сейчас пытаешься меня успокоить?       — Нет.       Ответ последовал без малейшего промедления.       — Просто не люблю, когда люди начинают обвинять себя без причины.       Шаг невольно замедлился.       Эта простая фраза удивила ее гораздо сильнее, чем она была готова признать.       — Иногда мне кажется, что ты специально отвечаешь так, чтобы после каждой твоей реплики хотелось продолжить разговор.       На этот раз улыбка Теодора стала заметнее.       — И это плохо?       Гриффиндорка уже почти придумала привычную колкость, но неожиданно обнаружила, что ни одна не кажется уместной.       Оставалось лишь покачать головой.       — Нет… наверное, нет.       Некоторое время они вновь шли рядом, не произнося ни слова.       И удивительно, но это молчание не требовало, чтобы его заполняли разговором. Оно не давило, не заставляло судорожно искать новую тему и не рождало неловкости. Напротив — казалось таким же естественным, как размеренный звук шагов, отдававшийся под высокими сводами замка.       Теодор тихо усмехнулся.       — Вот видишь.       Она непонимающе посмотрела на него.       — Что именно?       — Разговор все-таки продолжился.       На мгновение повисла тишина, а затем Гермиона тихо рассмеялась.       — Нет, все-таки ты невозможен.       Он вопросительно изогнул бровь.       — Почему?       — Потому что ты опять прав.       — Не припомню, чтобы я с тобой спорил.       — Вот именно, — с улыбкой покачала головой девушка. — В этом и проблема.       На этот раз он уже не скрывал улыбки.       Они свернули за очередной поворот. Коридор стал уже, а высокие окна пропускали внутрь мягкий вечерний свет, ложившийся на каменный пол длинными полосами. Где-то далеко хлопнула дверь, по лестницам пронеслись чьи-то торопливые шаги, но здесь снова воцарилось привычное спокойствие.       Нарушила его уже сама Гермиона.       — А тебе какая тема досталась?       — «Древние рунические системы стабилизации магических контуров».       Она остановилась так резко, что Теодору пришлось сделать полшага назад.       — Подожди… Ты работаешь один?       — Да.       В ее взгляде промелькнуло откровенное недоверие.       — Совсем один?       — Совсем.       Она еще несколько мгновений изучала его лицо, ожидая, что сейчас он все-таки улыбается и признается, что разыграл ее. Но тот оставался совершенно невозмутим.       — Нет, это уже нечестно.       — Что именно?       — Абсолютно все.       Она всплеснула рукой.       — Тебе досталась понятная тема, вполне посильный объем работы и при этом никаких напарников. Это вообще законно?       — По-моему, ты сейчас завидуешь.       — Даже не собираюсь это отрицать.       Слизеринец тихо усмехнулся.       — Не ожидал.       — Правда?       — Мне казалось, ты любишь работать в паре.       — Люблю…       Ответ сорвался почти сразу, но девушка вдруг осеклась.       — Вернее… любила.       Теодор слегка наклонил голову.       — Есть разница?       — Огромная.       На губах вновь появилась легкая улыбка.       — Когда рядом человек, с которым действительно получается работать, — это здорово. Можно спорить, цепляться к мелочам, подкидывать друг другу идеи, замечать то, что один никогда бы не увидел в одиночку.       — А если не получается?       Гермиона выразительно вздохнула.       — Тогда начинаются бесконечные поиски времени, встречи, которые постоянно переносятся, попытки поделить обязанности так, чтобы никто не чувствовал себя обделенным, а потом все равно приходится сидеть до ночи и приводить работу к единому виду.       — Узнаю личный опыт.       Она негромко рассмеялась.       — Еще какой.       Теодор посмотрел на девушку с едва заметным любопытством.       — Значит, ты из тех людей, которые в итоге переделывают всю работу сами?       — Неправда.       Слизеринец ничего не сказал.       Она выдержала его спокойный взгляд еще пару секунд, после чего обреченно вздохнула.       — Ладно… иногда.       — Иногда?       — Хорошо. Часто.       — Так уже больше похоже на правду.       В ответ Гермиона несильно толкнула локтем ему в бок.       — Не начинай.       — Я вообще ничего не говорил.       — Вот именно. Это у тебя получается особенно подозрительно.       Он вопросительно приподнял бровь.       — Молчать?       — Да.       — Возьму на заметку.       Она тихо рассмеялась.       — Только не вздумай теперь пользоваться этим специально.       — Поздно.       — Почему?       — Потому что ты уже сама все сказала.       Она растерянно моргнула, а потом лишь покачала головой, пряча улыбку.       — Знаешь… иногда разговаривать с тобой опасно.       — Правда?       — После пары фраз начинает казаться, что ты специально загоняешь людей в ловушки.       — И часто получается?       Она сделала вид, будто всерьез задумалась над ответом.       — Пока статистика не в мою пользу.       В ответ Теодор лишь негромко усмехнулся.       Улыбка не сходила с ее лица еще какое-то время.       Странно… За все годы учебы ей почти не доводилось разговаривать с Теодором Ноттом вот так — спокойно, без взаимной настороженности, не думая о факультетах, прошлом или чужих ожиданиях. И только сейчас пришло простое, почти запоздалое понимание: она знает о нем до смешного мало.       Слишком мало для человека, который оказался куда интереснее, чем ей представлялось все эти годы.       Почему-то именно теперь захотелось это исправить.       Правда, воплотить это желание в жизнь ей оказалось не суждено.       Из-за ближайшей каменной арки донеслись уверенные шаги.       Размеренные.       Спокойные.       До боли знакомые.       Спустя мгновение из-за поворота показался Драко Малфой.