Глава 1

~ Аманет       Мне часто говорили, что я вообще не должна была родиться.       Началось всё с того, что мама не могла выносить ребёнка.       Её и папино здоровье было идеальным, их резус-факторы крови не входили в конфликт, и ничто не мешало зачатию и рождению. Но каждый раз, как она беременела, через несколько недель случался выкидыш. Плод просто не мог закрепиться в матке, так говорили врачи.       И вот, спустя почти 10 лет попыток и начавшей проявляться мысли о приёмном малыше, случилось чудо.       Очередная беременность. Мной.       Когда закончился первый триместр, родители были безгранично счастливы, но, к сожалению, их радость продлилась недолго.       На 20-й неделе беременности, после эхокардиографии, врачи заранее выписали мне свидетельство о смерти.       Мамин приговор — врождённый порок сердца у плода.       Ребёнок был её заветной мечтой. Она всегда хотела малыша. Именно своего.       Поэтому, невзирая на предупреждения врачей, она не согласилась на аборт и, вопреки здравому смыслу, выносила и родила меня.       И это было последнее, что она сделала в жизни.       Беременность и роды были очень сложными. Практически всё время с начала третьего, последнего триместра, мама пролежала на сохранении в клинике.       Она умоляла отца и врачей сделать всё возможное, чтобы спасти меня. Выполняла все рекомендации, направленные на улучшение моего состояния, но губившие её саму.       Мама знала, что не переживёт роды. И была готова к этому.       Она мучилась почти сутки, но не позволила сделать кесарево сечение, при котором, как её предупредили, шанс на то, что я выживу, минимален. Поэтому она рожала сама.       И она смогла. Я хоть и появилась на свет слабенькой, но всё же живой. Она, как и врачи, боролась за мою жизнь до последнего, но даже подержать на руках меня не успела.       Я родилась поздней ночью. В тот год этот день омрачила не только смерть мамы, но и цунами с землетрясением, обрушившиеся на наш город.       Портленд, штат Орегон.       Для нашей местности землетрясения, наводнения, цунами и прочие катаклизмы не были частым явлением, но всё же случались и считались чем-то обыденным. Но не для матери моего отца.       Моя бабушка по папиной линии не раз повторяла, что природа сопротивлялась до последнего, только чтобы я не увидела этот мир.       Эта женщина была до безумия религиозной. И когда я говорю «до безумия», то именно это и имею в виду.       Она закончила свои дни в психиатрической лечебнице, куда её определил суд после того, как она в очередной раз пыталась изгнать из меня демона путём кровопускания.       Вот только в тот последний раз она решила сделать это в домашних условиях и почему-то просто перерезала мне вены и наказала сидеть в ванной и не выходить.       Папа тогда неожиданно вернулся домой, потому что забыл важные документы по делу, он у меня потрясающий адвокат, настоящая акула.       Тишина в доме насторожила его, бабушка пыталась объяснить, что я просто сплю, но папа знал, что по утрам я никогда этого не делаю, только в обед.       Естественно, как человек, обладающий даром видеть несостыковки, папа решил проверить меня в спальне, где, конечно, никого не было. Позвав меня, он пришёл в ванную на мой голос.       А там, что называется, картина маслом. Точнее, кровью.       Ох, как же он тогда кричал! Этого мне никогда не забыть.       Как и выражение дичайшего ужаса на лице бабушки и паники в глазах. Она никогда не видела своего единственного, горячо любимого сына в таком состоянии.       Мой папа очень, просто очень спокойный человек. Не знаю, сам по себе такой всегда был или издержки профессии, но все знали, что бы ни случилось, он сохранит рассудок и решит вопрос.       Но не в тот раз.       После случившегося, мне, кстати, на тот момент было 9 лет, я бабушку больше никогда не видела.       А мне была прочитана длиннющая лекция на тему физической неприкосновенности и личных границ, которую потом меня заставляли ежегодно пересказывать, чтобы проверить, насколько хорошо я помню папин урок.       Потому что та ситуация открыла моему отцу глаза на то, что за его спиной творила собственная мать.       Я ведь всю жизнь болела и не могла ходить в школу с остальными детьми. Это было слишком рискованно для моего здоровья.       Поэтому папа много работал, чтобы обеспечить меня всем необходимым: лечением, уходом и качественным домашним образованием. И очень часто его мать за мной присматривала.       Сейчас я уже взрослая, 18-летняя девушка. У меня нет какой-то психологической травмы из-за действий моей бабушки, но я и не забыла о том, что она делала.       Бесконечные походы в церковь, исповеди незнакомым дядям в рясе, признание себя грешницей и замаливание грехов — читая молитвы и стоя коленями на фасоли. А ещё были ритуалы очищения и изгнания бесов. Всего и не вспомню.       Пожалуй, единственная травма моего детства — это чётко сформулированное и бескомпромиссное отторжение к религии.       Что, впрочем, не помешало мне прямо сейчас наслаждаться красотой Ватикана, истинной колыбели католического вероисповедания.       Как же долго я уговаривала отца отпустить меня. Несмотря на огромные деньги, потраченные на моё лечение, единственное, что могло продлить мне жизнь — это пересадка сердца.       Но я была далеко не первой в списках на трансплантацию, к тому же с самой редкой группой крови и отрицательным резус-фактором.       А тем временем срок, отведённый мне Вселенной и буквально вымоленный для меня мамочкой, стремительно сокращался.       С огромным нежеланием и сомнениями папа отпустил. Он ведь всё понимал. Не хотел, но понимал.       Я всегда, с самого детства мечтала увидеть Италию — родину богатейшего культурного наследия западного мира и моей мамы.       Её семья переехала в Америку ещё до её рождения, но за свою недолгую жизнь она множество раз была в родной стране и искренне её любила.       И я тоже не смогла не влюбиться в потрясающую архитектуру, живопись, литературу и само звучание итальянского языка. Языка любви и страсти.       Я была безмерно счастлива оказаться здесь.       Il mio sogno e il mio amore.