Часть 8. Решение.

Кровь в жилах не бежала, а стыла, превращаясь в тягучий, неподвижный лёд. Каждый удар сердца, гулкий и одинокий, отдавался в висках медным набатом ужаса. Амелия застыла, парализованная нахлынувшим страхом, не в силах пошевелиться. Она лишь стояла, широко распахнув глаза, впиваясь взглядом в такой естественно четкий силуэт Сэдди. Теодор же, хоть его разум и был скован внезапностью, оставался спокоен. Он сделал шаг вперёд, заслоняя собой Амелию, вцепившуюся в его предплечье с такой силой, будто это был единственный якорь в бушующем море ужаса. — Ты Сэдди, да? — обратился он к призраку, и его голос прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой, но совсем тихо. — Я Сэдди, — тут же откликнулась девочка, переводя на него свой бездонный взгляд. В первую их встречу Амелия не почувствовала этого, но сейчас от её голоса внутри всё сжималось, до микроскопических размеров. Старкова стояла за спиной Теодора, вцепившись в его руку с такой силой, что белели костяшки на пальцах. Она отчаянно пыталась взять под контроль предательскую дрожь в коленях и волны паники, подкатывающие к горлу. «Шесть лет», — яростно твердила девушка про себя, стараясь заглушить этот голосок. — «Шесть лет ты живёшь под одной крышей с Почти Безголовым Ником и Плаксой Миртл. Ты завтракала, пока Кровавый Барон парил над овсянкой. Так чего, чёрт возьми, тебя теперь так колотит от какого-то призрака?» Сознание тут же услужливо подсовывало ответы: нервное истощение, накопившееся за эти недели, ночи, пропущенные сквозь сито кошмаров, яд, что хоть и отступил, но оставил после себя тёмный, липкий осадок в душе. И главное - всепоглощающий, животный страх перед смертью, которая уже коснулась её своим холодным, острым крылом там, в лесу, и теперь дышала в затылок здесь, в образе маленькой девочки. Гриффиндор – факультет для смелых, отважных парней и девушек, а Амелия сейчас ощущала себя самой последней трусихой. Слабачкой. И это староста факультета? Та, что стала шарахаться от любого звука, чьей-то пробежавшей мимо кошки в коридорах школы. Еще немного, и Амелия сама наденет ярко-желтую пижаму в зеленый горох и отправится в палаты Святого Мунго. Ей стало стыдно за себя, и с этим нужно было что-то делать. Срочно. Девушка сделала медленный, глубокий, прерывистый вдох. Воздух в лёгких казался спёртым, густым от ужаса. Она представила, как вместе с выдохом ее покидает весь этот страх, дрожь и беспомощность. А затем новый вдох. Не просто воздуха, а чего-то большего. Воли. Гнева на саму себя. Той самой упрямой гриффиндорской ярости, что заставляла её когда-то ввязываться в драки со старшекурсниками, унижавшими младших студентов. Её пальцы, занемевшие от того, что она впивалась в руку Теодора, разжались. Амелия ощутила под ногами твёрдую землю, а не зыбкую почву ужаса. Сделала шаг вперёд, не большой, но решительный. Ещё один. И вот она уже не пряталась за спиной Нотта, а стояла с ним плечом к плечу, выпрямив спину и подняв подбородок. Амелия посмотрела прямо на Сэдди, и её взгляд, ещё секунду назад полный смятения, теперь стал ясным. В нём читалась не бравада, а холодная, выстраданная решимость. — Твоя подруга мертва, — произнесла Старкова с холодной твёрдостью в голосе. — Так почему же ты улыбаешься, Сэдди? Уголки губ Теодора дрогнули в лёгкой ухмылке, бессознательном выдохе облегчения, которое он ни за что не позволил бы себе выразить словами. Вот она. Та самая Амелия, с которой они уже шесть лет сходились в бесконечных словесных дуэлях и стычках. Та, что никогда не отступала, не искала лёгких путей и готова была грудью встать на защиту любого, кого считала несправедливо обиженным. Её внезапная покорность и потухший взгляд после случившегося в лесу беспокоили парня куда сильнее, чем он готов был признаться. Нотт уже почти смирился с мыслью, что дерзкая гриффиндорка, выводившая его из себя и одновременно завораживавшая, погасла навсегда. Мысль о том, что он мог восхищаться гриффиндоркой, была настолько чужеродной для его слизеринского мировоззрения, что он тут же отгонял её, маскируя под привычное раздражение. Но отрицать было бесполезно: её сила, упрямство, бесстрашная готовность бросаться в бой, всё это он видел и отмечал про себя, год за годом. Для него, с детства погружённого в мир расчёта, холодной вежливости и скрытых кинжалов, её прямолинейная ярость была одновременно отталкивающей и гипнотически притягательной. Нотт ловил себя на том, что провоцирует её, подбрасывает дров в огонь просто чтобы увидеть, как она вспыхнет, чтобы вновь ощутить тот странный трепет от её неукротимой энергии. Недавняя апатия и страх девушки были не просто неудобством, они были неправильными. И вид того, что Амелия снова стоит с гордо поднятой головой, вызывал в нём глухое, невысказанное удовлетворение. Мир возвращался на свои места. — Потому что теперь она наконец услышит меня. Будет рядом, — ответила Сэдди с таким взглядом, будто Амелия спросила нечто глупое. — Он позволил Холли присоединиться к нам, — она плавно повернулась в сторону леса, и её движение напомнило колеблемую ветром тень. — Он? — одновременно спросили Теодор и Амелия. Сэдди медленно кивнула несколько раз, затем перевела взгляд на старост, отчеканив: — И вы скоро присоединитесь к нам. Амелия распахнула глаза, но уже не от страха, его она загнала глубоко внутрь, замуровав в самой дальней крепости своей души и больше не выпустит оттуда. Все эти намёки, загадки, бесконечное блуждание в потёмках и непонимание происходящего попросту взбесили её. Если эта девочка-призрак чего-то хочет, пусть говорит прямо, а не водит их за нос! — Намекаешь, что мы умрём?! — прорычала Амелия, и каждый её слог был острой иглой. — И почему же именно мы? Ответишь или продолжишь корчить из себя несчастную жертву? Сэдди расхохоталась, звонко, надрывисто. Она и не пыталась больше казаться невинной. — Отвечай, — холодно вклинился Теодор. — Ты уже порядком надоела даже мне. — Потому что вы их наследники! Разве не очевидно? — выплюнула Сэдди, и её голос на мгновение потерял детскую мягкость, став пронзительным и острым. — И должны поплатиться за грехи... И в этот самый миг, когда вот-вот должна была прозвучать самая важная часть, позади раздался ничего не подозревающий окрик Седрика Диггори: — Ребят! А вы чего тут? Старкова и Нотт обернулись на звук. Со стороны стадиона, метрах в двадцати, громко переговариваясь, двигалась разноцветная толпа: команды Рейвенкло и Хаффлпафф с мётлами в руках. Впереди семенил профессор Флитвик, декан Рейвенкло, и Седрик, капитан Хаффлпаффской команды и староста факультета. Секунда, потраченная на это отвлечение, оказалась роковой. Когда их взгляды метнулись обратно, на месте Сэдди уже колебалась лишь пустота, а её угасающий смех растворился в осеннем воздухе. — Вот же грёбаная сучка! — прошипела Амелия так яростно, что, казалось, слюна брызнула сквозь стиснутые зубы. Она впилась взглядом в Теодора, и в её глазах плясали демоны бешенства. — Опять! Снова исчезла! Я её в небытие отправлю, клянусь! Теодор не стал её успокаивать. Вместо этого он резко, почти срываясь, выдохнул, и его собственное лицо исказила гримаса глубочайшего разочарования и досады. Парень с силой провёл рукой по лицу, будто пытаясь стереть эту дурную карму. Его взгляд метнулся к приближающимся студентам и профессору, вычисляя, как теперь выбраться из этого дурацкого положения. Первым остановился Диггори, внимательно смотря на Амелию и Теодора. Его обычно добродушное лицо было серьезным. Он заметил неестественную бледность Старковой, сжатые кулаки, странную напряжённость, витающую между ней и Ноттом. Они стояли слишком близко, их позы выдавали общее дело, общую тайну, а не привычную вражду. — Мисс Старкова, мистер Нотт, почему вы не в школе? — прокричал профессор Флитвик, подбегая ближе. — Матч отменён, разве вы не в курсе? — Он мельком глянул в сторону леса, где копошились профессора, и его взгляд стал ещё суровее. — В курсе, профессор, — Теодор говорил ровно и убедительно, контрастируя с тем, что творилось у него внутри. — Мы вышли проверить, не остался ли кто из студентов снаружи. Слышал, мои третьекурсники собирались прогулять матч. Забеспокоился, когда пошли слухи о теле. А Амелия любезно согласилась помочь с поисками. Ложь звучала правдоподобно. Флитвик, кивнув, поверил без колебаний. — Просто кошмар какой-то, — проговорил Седрик, с тревогой вглядываясь в суету у леса. — Профессор ворвался в раздевалки, сказал, что нашли...тело. Надеялся, это ошибка. — Увы, не ошибка, — отрезала Амелия, скрестив руки на груди, её голос прозвучал резко и отчуждённо. Она даже не взглянула на Диггори, уставившись куда-то в пространство перед собой, стараясь пересилить злобу на такое внезапное появление ребят. Седрик замер на секунду, и на его лице промелькнуло что-то похожее на лёгкую обиду и растущее недоумение. Он явно ожидал другого, большего участия, совпадения эмоций. Но получил лишь ледяную стену. — Ну всё, поглазели и будет! Я сам осмотрю территорию на наличие пропавших студентов, — он махнул рукой в сторону замка. — Всем немедленно направиться в школу! В Большой зал! Ждём директора! Седрик на мгновение задержался, пропуская команду вперёд, задумчиво и настороженно разглядывая спины удаляющихся Амелии и Теодора. Что-то здесь было не так. Что-то определённо происходило между старостой Гриффиндора и слизеринским зазнайкой. И это что-то явно было куда серьёзнее, чем поиск заблудившихся учеников.

***

Большой зал, обычно оглашавшийся смехом, сейчас замер в напряжённом, почти осязаемом молчании. Сотни глаз были прикованы к высокому преподавательскому столу, где стоял Альбус Дамблдор. Его серебряные волосы и борода казались особенно призрачными в свете факелов, а глаза, обычно подёрнутые доброй искоркой, сейчас были серьёзны и проницательны. — Студенты Хогвартса, — голос директора, тихий и спокойный, тем не менее достиг каждого уголка зала без всяких усиляющих заклинаний, наполняя пространство тёплой, отеческой уверенностью. — Как вам уже известно, сегодняшний матч отменён по причине чрезвычайного происшествия. На территории школы было обнаружено тело. Не студента, — он сделал небольшую, но важную паузу, позволив этому факту успокоить самые тревожные умы, — не профессора, но взрослого волшебника. Уже отправлена сова в Министерство Магии, и теперь дело в их компетентных руках. В зале пронёсся вздох облегчения, смешанный с возбуждённым шёпотом. Дамблдор поднял руку, мягко призывая к тишине. — В такие моменты, — продолжил он, и его взгляд скользнул по лицам студентов, будто обращаясь лично к каждому, — тьма за стенами нашего замка может показаться ближе и реальнее, чем обычно. Она шепчет нам на ухо истории о страхе и несправедливости. Но я призываю вас помнить: свет не просто существует в противовес тьме. Он живёт внутри каждого из вас. Он в любознательности разума, в стойкости сердца и в той тихой, непоколебимой уверенности, что именно любовь и правда являются самыми мощными волшебствами из всех, что нам известны. Хогвартс был и остаётся вашим домом и вашей крепостью. Его тайны древние и порой суровые, но они часть нашей истории, а не повод для страха. Амелия, сидевшая за гриффиндорским столом, слушала, сжимая кулаки под столом. Его слова были прекрасны, как всегда, но они звучали пустым звоном. «Тело взрослого волшебника». «Дело в руках Министерства». А что насчёт десятков трупов кентавров, которые бесследно исчезли? Что насчёт того, что её саму чуть не принесли в жертву в этом лесу, пронзив отравленной стрелой? Расследует ли это хоть кто-то? Или это просто ещё одна «тайна», которую предпочитают замести под ковёр, скрываясь сладкими речами о правде? Когда Дамблдор закончил, и студенты начали расходиться, в воздухе перед Амелией с лёгким шуршанием материализовался сложенный пергамент. Развернув его, она прочла короткое и не допускающее возражений послание, написанное острым, узнаваемым почерком: «Мисс Старкова. Мой кабинет. Немедленно. М. М.» Краем глаза она заметила, что идентичный кусок пергамента с тихим шлепком упал прямо перед Теодором. Тот взглянул на записку, потом на Амелию, его лицо осталось каменным, но в глазах мелькнула та же готовность к обороне. Кабинет декана Гриффиндора пах воском для дерева, старой бумагой и слабым, но стойким ароматом шотландского вереска. Профессор МакГонагалл сидела за своим столом, сложив руки перед собой. Её поза была идеально прямой. А по ту сторону кабинета, сливаясь с тенями, словно вторая, более мрачная ипостась самой дисциплины, стоял Северус Снейп. Его чёрные глаза, холодные и неумолимые, как глубины Чёрного озера, проводили их от двери до самого центра комнаты. — Мисс Старкова. Мистер Нотт, — начала МакГонагалл, и в её голосе звучала не гнев, а разочарование, которое било куда больнее. — Объясните мне, что, по-вашему, означает фраза «всем студентам проследовать в Большой зал»? Я полагала, для старост, коими вы являетесь, это означает подавать пример, а не демонстративно его игнорировать и устремляться прямиком к месту, где только что было обнаружено тело. Теодор сделал шаг вперёд, его поза выражала почтительную собранность. — Профессор, это полностью моя инициатива, — его голос звучал ровно и убедительно. — Когда прозвучала команда, я заметил группу испуганных первокурсников из моего факультета. Они были в панике, один из них плакал и твердил, что его старший брат, ученик третьего курса, планировал прогулять матч вместе с друзьями. Я посчитал своим долгом убедиться, что ребята не заблудились и не остались на улице, пока было не ясно, что там происходит. Амелия, заметив это, предложила помощь, сославшись на свой долг старосты. Мы действовали сообща, чтобы ускорить поиски. — И вы не подумали, — прошипел Снейп, не меняя позы, — что ваша «благородная» инициатива могла привести к тому, что вы сами стали бы жертвой, если бы на территории школы был кто-то опасный? Или, что куда вероятнее, помешали работе профессоров и затоптали потенциальные улики? Ваша безрассудность граничит с идиотизмом, Нотт. — Мы лишь провели быстрый осмотр по пути к стадиону и никого, слава Мерлину, не нашли, — парировал Теодор, не опуская глаз. — Затем увидели Вас с директором и остальных у тела. Как раз, когда планировали вернуться обратно в замок, встретили идущие со стадиона команды Рейвенкло и Хаффлпафф и профессора Флитвика. Амелия, чувствуя на себе тяжёлый взгляд Снейпа, кивнула, поддерживая легенду. — Это правда, профессор. Мы лишь хотели убедиться, что все студенты в безопасности. МакГонагалл перевела взгляд с Амелии на Теодора, её губы были плотно сжаты. В кабинете повисло густое молчание. — Ваша история, — наконец произнесла она, — на редкость слаженна. Что неудивительно. Однако она не отменяет факта грубейшего нарушения субординации и прямого приказа. Особенно для вас, мисс Старкова. Ваш пост старосты и так висит на волоске после инцидента в лесу. Ещё один промах, любой промах, и я буду вынуждена инициировать ваше отстранение. Ясно? Амелия подняла на неё взгляд. В её глазах не было ни страха, ни вызова, лишь усталое, горькое понимание и трезвое принятие правил. — Совершенно ясно, профессор. С учётом недавних событий это более чем логично. Вы можете быть уверены, что подобного более не повторится. МакГонагалл изучающе посмотрела на неё, затем на Теодора. — Надеюсь, это так. Можете быть свободны. Они развернулись и вышли в прохладный коридор, тяжёлая дверь с тихим щелчком закрылась за их спинами. Шли молча, пока не завернули в соседний коридор, остановившись у фонтанчика с горгульей. — Виртуозно, — тихо выдохнула Амелия, не глядя на него. — Слишком виртуозно. Снейп не купился. — Снейп не покупается ни на что, Старкова, — так же тихо ответил парень. — Но он принял это, потому что иного выхода у него нет. Доказательств обратного нет. Амелия обернулась к Теодору, её взгляд был не враждебным, но дотошно-изучающим. — Ладно, Нотт, хватит. Объясняй. — Что именно? — Всё. Это, — она сделала широкий жест, включающий в себя их обоих. — Ты решил помочь с делом, стал по-другому общаться, побежал сегодня за мной, нарушив указание профессоров. Сейчас вот, с МакГонагалл и Снейпом выгораживал... Мы с тобой шесть лет люто ненавидели друг друга, а теперь ты ведёшь себя так, будто мы...не знаю даже...партнёры по несчастью. Что случилось? Где подвох? Теодор опёрся спиной о каменную стену. Он ожидал, что в какой-то момент Старкова обязательно поднимет этот вопрос. Вот только и самому себе ему сложно давалось объяснение мотивов помощи гриффиндорской старосте. Тем не менее, он решил озвучить хотя бы одну из причин, что могла бы на время успокоить любопытство Амелии. — Подвоха нет, Старкова. Всё до банального просто. Ты чуть не умерла у меня на глазах. Если бы ты померла, это был бы скандал, который аукнулся бы всем слизеринцам. Нас бы обвинили первыми, меня так точно. Мой отец... — он на мгновение замолчал, и его лицо исказила гримаса неподдельного отвращения, — ...устроил бы мне такую взбучку, что по сравнению с ней гнев МакГонагалл показался бы одобрительным похлопыванием по плечу. Я помогаю тебе, потому что твоё благополучие сейчас напрямую связано с моим спокойствием. Чем быстрее мы разберёмся с этой чёртовой тайной, чем быстрее ты перестанешь бегать по ночам за огнями и разговаривать с призраками, тем скорее всё вернётся на круги своя. К нашей привычной, милой сердцу взаимной ненависти. Устраивает? Амелии не нашлось, чем возразить. Такая мотивация показалась ей достаточно логичной. Как минимум, проблем с отцом и у самой Старковой было хоть отбавляй, так что объяснять о сложности отношений с родителями не требовалось. Она кивнула. — Устраивает. — Вот и отлично, — Теодор оттолкнулся от прохладной каменной стены, и они медленно двинулись по пустынному коридору дальше. — Меня больше волнуют слова этой призрачной малолетки. Кто такой этот «Он», и чьи именно мы наследники? Есть хоть какие-то идеи, или будем гадать на кофейной гуще? Амелия беспомощно пожала плечами, а затем не смогла сдержать широкий, изматывающий зевок, поспешно прикрыв рот ладонью. Усталость навалилась на неё тяжёлым одеялом. — Полагаю, нам придётся хорошенько покопаться в пыльных сундуках с грязным семейным бельём, — проворчала она, с силой разминая затекшую шею. — Так что готовь свои холёные слизеринские ручки к настоящей работе, Нотт, — бросила она с вызовом и усмехнулась. Теодор, не останавливаясь, повернулся к ней и окинул взглядом с головы до ног. Медленным, оценивающим, заставляющим незнакомое тепло разлиться по её щекам. На его губах играла та самая ухмылка, которая все эти годы вызывала у неё лишь раздражение. Но сейчас она показалась ей сложной, многослойной, как шифр, который вдруг захотелось разгадать. — Не беспокойся о моих руках, Старкова. Они, в отличие от некоторых, привыкли не только к чернильным пятнам, но и к гораздо более тёмным субстанциям, — он сделал маленькую паузу. — А вот твоё внезапное беспокойство о моем благополучии трогательно до слёз. Но, признаю, эта ядовитая усмешка на твоём лице куда приятнее, чем потерянный вид раненой косули. Амелия фыркнула и отвернулась, чтобы скрыть предательскую улыбку, вызванную его словами. «Что следующее? Засмеяться от шутки Малфоя?» — мысленно отругала она себя, встряхнув головой. — На осенних каникулах я поеду к тётке, сестре отца, — заявила она, собираясь с мыслями. — Она собирает всякое старьё, как сорока. Будем надеяться, в её закромах завалялись не только уродливые вазы, но и какие-нибудь семейные архивы. — Амелия остановилась на развилке, где пути расходились: вправо — к тёплой, шумной гостиной Гриффиндора, вниз — в холодные подземелья Слизерина — Ну а ты, будь добр, вместо традиционного слизеринского времяпрепровождения в виде созерцания собственного отражения в зеркале, попробуй выудить что-нибудь полезное из архивов Ноттов. Слегка сбавив шаг, Теодор обернулся и, медленно, спиной вперёд, спустился на одну ступень ниже. — Ты слишком недооцениваешь многозадачность, Старкова, — ещё на одну ступень ниже. — Я могу любоваться собой и изучать генеалогическое древо Ноттов, — ещё на одну, — с изящной лёгкостью. Это называется эффективность. Поучись. Не дожидаясь ответа, он окончательно растворился в тени, и лишь лёгкий шорох его мантии ещё на пару секунд нарушал тишину подземелья.