Саботаж

Холодный ноябрь в кабинете Якова Штольмана почти не чувствовался. Батареи были горячими, но тем не менее... Его трясло от озноба. Не отопление барахлило – в «Лесном» с ним было пока сносно, – а от гнетущего ожидания. На столе лежал аккуратно составленный план «Дача» для Яблоново, синяя папка с чертежами и расчетами, утвержденная Андреем Волковым из ЦК. Казалось, самое сложное позади: найдено место, получена принципиальная поддержка «сверху». Оставалось рутинное: дождаться выделения ресурсов, фондов, разрешений, запустить механизм советской машины. Но именно эта рутина и начала душить. С утра Яков методично обзванивал инстанции. Райисполком. Облстройуправление. Снаб. Базы стройматериалов. Голоса на том конце провода звучали удивительно похоже: вежливо-равнодушные, убаюкивающие. — Документы ваши на согласовании, товарищ майор. Проходим положенные этапы. — Фонды на четвертый квартал распределены. Ваш объект… не включен в текущий лимит. Подайте заявку на следующий. —Доски? С досками напряженка. Все на восстановление после ЧП идет. Вы же понимаете, приоритеты. —Автотранспорт? Свободных единиц нет. Очередь. — Разрешение на привлечение рабочих бригад? Требуется дополнительное обоснование от СЭС и пожарного надзора. Формальности. Каждый ответ был как удар тупым предметом. Никаких конкретных сроков, имен ответственных, только бесконечные «подайте», «согласуйте», «ожидайте». Яков клал трубку, закуривал «Космос», смотрел в заледенелое окно на серый лес за колючей проволокой лагеря. Его чекистская интуиция, отточенная годами, шевелилась тревожно. Это не была обычная советская волокита. Здесь чувствовалась система. Намеренная, спланированная задержка. — Калинин! — позвал он, не отрываясь от окна. Прапорщик Калинин, верный как тень, появился в дверях мгновенно. Лицо его, обычно спокойное, было озабоченным. Он тоже слышал разговоры. — Товарищ майор? — Ничего? Совсем ничего? — спросил Яков, не уточняя. Калинин понял. — Никак нет, товарищ майор. Ни с баз, ни из треста. Как в стену. Даже лесопилку в райцентре объездил – начальник, гад, под каким-то предлогом смылся. Сказали, «попозже зайдите». Яков стукнул кулаком по подоконнику. Легкая паутинка трещин побежала по стеклу. Этого еще не хватало. Сломал окно. — Попозже… У нас времени нет, Калинин! Зима на носу. В Яблоново – руины. Детей туда не заселить. Андрей Волков ручался, что поддержка будет! Где она? Калинин молчал. Он не знал, что ответить. Яков сбросил пепел в переполненную пепельницу – подарок отца, старого фронтовика. Бросишь тут курить, как же. — Ладно. Сидеть тут – себя и время терять. Поеду сам. Разбираться. В райисполком. К самому Завьялову. Посмотрим, что за птица. Дорога в райцентр была унылой. Грязный снег с дождем, чахлые березки по обочинам, редкие «Жигули» и «Москвичи», бредущие по разбитому асфальту. Яков гнал свою черную «Волгу» ГАЗ-24, стараясь выжать из машины максимум. Мысль работала лихорадочно. Кто стоит за этим саботажем? Семенов? Он был отстранен от проекта, но его змеиная натура не могла смириться с поражением. Или… Нина? Мысль о бывшей любовнице, жене партийного босса Колесниченко, вызвала прилив гадливой тошноты. После их последней сцены она была способна на все. Райисполком встретил его запахом дешевого табака, пыли и вечной сырости. В коридорах толпились просители – председатели колхозов, директора школ, завхозы. Лица у всех были одинаково усталые, обреченные. Очередь в кабинет начальника отдела капитального строительства, товарища Завьялова, казалась бесконечной. Яков, не обращая внимания на возмущенные взгляды, прошел без очереди, предъявив удостоверение КГБ удивленной секретарше. Та покраснела и пропустила. Кабинет Завьялова был завален папками. Сам Завьялов – полноватый мужчина лет пятидесяти с лысиной и хитрыми глазками – сидел за столом и что-то увлеченно писал. Увидев Якова, он сделал вид, что очень обрадован. — А, товарищ майор Штольман! Проходите, проходите! Садитесь! Чем обязан? Яков сел, не снимая пальто. Холодное кресло скрипнуло. — Обязаны вы, товарищ Завьялов, исполнением. — Голос Якова был ровным, но стальным. — Речь о спецобъекте в Яблоново. Детский дом для… детей ликвидаторов ЧАЭС. План утвержден, поддержка ЦК есть. Где фонды? Где материалы? Где разрешение на привлечение рабочих? Почему все буксует? Завьялов развел руками, изобразив искреннее недоумение. — Товарищ майор, вы же сами знаете, как у нас! Бюрократия! Инструкции! Все должно идти своим чередом. Ваши документы… — он порылся в бумагах на столе, — да, вот они. Проходят согласование. В установленном порядке. Чернобыль, конечно, дело важное, святое… но фонды-то распределены! План! Нарушить план – головной болью обернется. И потом, объект специфический. Спецконтингент. Тут и СЭС придраться может, и пожарные… Надо тщательнее проработать. — Проработано! — Яков стукнул ладонью по столу, заставив Завьялова вздрогнуть. — Все проработано и согласовано до вас! Включая санитарные и противопожарные нормы! Андрей Алексеевич Волков из аппарата ЦК лично курирует! Вам это имя о чем-нибудь говорит? Завьялов на мгновение смутился. Тень промелькнула в его глазках. — Говорит, товарищ майор, конечно говорит… — он замялся. — Но… порядок есть порядок. Без бумажки ты… ну, вы сами знаете. Мы ваше понимание просим. Решим вопрос. В порядке очереди. Как только фонды появятся, как только все инстанции пройдете… — Сроки горят! — перебил его Яков. — Дети в лагере ждут! В Яблоново – разруха! Зима! Вы что, не понимаете? — Понимаем, товарищ майор, как не понять! — Завьялов вдруг стал холодно вежлив. — Но все решения принимаются в установленном порядке. Иначе – хаос. Мы не можем нарушать систему. Вы же чекист, вам виднее. — В его голосе зазвучала едва уловимая издевка. Яков встал. Он понял: дальше разговаривать бесполезно. Этот человек выполняет чей-то приказ. Тормозить. Затягивать. Не пропускать. — Хорошо, товарищ Завьялов. — Голос Якова стал тихим и опасным. — Я понял вашу позицию. Учту. Но запомните: ответственность за срыв сроков и возможные последствия для детей ляжет на вас. Лично. Надеюсь, ваша система вас защитит. Он резко развернулся и вышел, хлопнув дверью. В коридоре, среди просителей, он закурил, пытаясь унять дрожь ярости в руках. Система. Глухая, тупая, непробиваемая. Но кто за ней? Кто давит на Завьялова? Вдруг он почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. Пожилая женщина в скромном платье и очках, бухгалтер по виду, стояла у двери бухгалтерии. Она быстро отвела глаза, когда Яков посмотрел на нее, но сделала едва заметный кивок в сторону лестничной клетки. Потом, оглянувшись, быстро скрылась в своем кабинете. Яков дошел до конца коридора, сделал вид, что заглядывает в окно на грязный двор райисполкома. Через минуту дверь бухгалтерии приоткрылась, и женщина вышла, направляясь к туалету. Проходя мимо, она снова мельком посмотрела на Якова и чуть заметно двинула головой в сторону лестницы, ведущей в подвал. Яков дождался, пока она скроется в женском туалете, огляделся – в коридоре никого не было – и быстро спустился вниз. Подвал был полутемным, пахло сыростью, мазутом и мышами. Яков остановился у большого чугунного котла отопления. Через минуту спустилась и бухгалтерша. Она нервно огляделась. — Товарищ Штольман? — прошептала она. — Да. Вы хотели что-то сказать? Женщина, Анастасия Ивановна, как она представилась, прижала папку с бумагами к груди, словно щит. — Вы зря время теряете, товарищ майор. И нервы. — Ее шепот был едва слышен в подвальной тишине. — Вам специально тормозят. На всех уровнях. — Кто? — резко спросил Яков. — Сверху указание. От самой… — она замялась, боясь произнести имя, — …от Нежинской. Нины Аркадьевны. Яков почувствовал, как холодная волна прокатилась по спине. Так и есть. Нина. — Она? Как? — Он старался говорить так же тихо. — По всем каналам дала понять. Через мужа своего, через знакомых в обкоме… Кому звонком, кому намеком. Чтоб проект ваш в Яблоново не двигать. Никак. Бумаги терять, заявки «забывать» в столах, фонды не давать. И самое главное – чтоб ни одна бригада рабочих туда ноги не ступила. Ни одна! — Марья Ивановна снова оглянулась. — Слухи пустили страшные. Что там… спецконтингент. Тяжелый. Из Чернобыля. Что земля заражена, что люди там… с приветом. Нечисто, мол. Опасно. Мужики – народ суеверный. Кто поедет? Даже за тройной оклад? Боятся. Все боятся. Яков молчал, сжимая кулаки так, что ногти впились в ладони. Весь его гнев, все подозрения нашли подтверждение. Нина мстила. Грязно, подло, используя свою власть и связи. — Спасибо вам, Анастасия Ивановна, — наконец произнес он, и голос его звучал хрипло. — За честность. Большое человеческое спасибо. — Он сунул руку в карман, достал сложенную втрое пятерку рублей – и сунул ей в руку, прикрытую папкой. — На чай. Молчите. — Спасибо, товарищ майор, — прошептала она, быстро спрятав купюру. — Будьте осторожны. Она… она злая. И власть у нее большая. — И, оглянувшись еще раз, она быстро побежала обратно по лестнице. Яков остался один в полумраке подвала. Ярость клокотала в нем, горячая и слепая. Он представил себе Аню, рассказывающую детям о будущем доме в Яблоново. Представил руины усадьбы, открытые всем ветрам. Представил лицо Нины, ее самодовольную улыбку. «Хорошо, — подумал он с ледяной яростью. — Ты хочешь игры, Нина? Получишь ее. Но по моим правилам». Сначала, однако, нужно было посмотреть врагу в глаза. Он выехал из райцентра и направил «Волгу» в сторону города, где в элитном доме на берегу реки располагалась квартира Нины Нежинской. Дорога казалась бесконечной. Мысли путались: гнев, отвращение, тревога за проект, за детей, за Аню. И чувство собственной вины за то, что когда-то позволил этой женщине войти в свою жизнь. Он позвонил в звонок у тяжелой дубовой двери. Нина открыла сама. Она была в дорогом шелковом халате, подчеркивающем ее все еще прекрасную фигуру, с идеальным макияжем. Увидев Якова, Нина улыбнулась. Холодной, торжествующей улыбкой кошки, увидевшей мышь. — Ну что, Яша? Приехал? — голос ее звучал сладко и ядовито. — Входи. Не стой на пороге. Знаю, знаю. Твоя стройка встала. Колом встала. Она повернулась и пошла в гостиную, не сомневаясь, что он последует. Яков вошел, снял пальто, бросил его на стул. В роскошной гостиной, уставленной импортной мебелью и хрусталем, пахло дорогими духами. Контраст с убогим райисполкомом и запахом подвала был разительным. Нина уселась в глубокое кресло, закинув ногу на ногу. — Ну? Признавайся, без меня не справился? — спросила она, играя массивным золотым кольцом на пальце. — Справился бы, — холодно ответил Яков, оставаясь стоять. — Если бы не твои палки в колеса. Зачем, Нина? Что тебе от этого? Удовольствие? — Удовольствие? — Она засмеялась. — От тебя, Яша? Давно уже нет. Скука. Однообразный муж. Карты, приемы, его партийные дела… Ты хоть был… интересен. Дикий чекист. А теперь ты помешался на этих своих… сиротках. На этой девочке из прошлого века. Смешно. — Она и дети не имеют к тебе никакого отношения! — резко сказал Яков. — Имеют! — Нина вскинула голову, и в ее глазах блеснули зеленые огоньки злобы. — Они отняли тебя! Мое развлечение! Мой способ позлить мужа! И я этого не прощаю. Никому. — Так это о тебе? О твоих амбициях? — Яков с презрением оглядел ее. — Обо мне, Яша. Всегда обо мне. — Она встала, подошла к нему вплотную. Дорогие духи ударили в нос. — Но я добрая. Я помогу. Все твои бумаги… — она щелкнула пальцами, — …волшебным образом найдутся. Фонды выделят. Рабочие поедут. Даже Коля, мой муж, замолвит словечко в обкоме. Слово председателя обкома партии, знаешь, многое значит. — Она положила руку ему на грудь. Яков не отстранился, но все его тело напряглось, как струна. — Но… ты вернешься. Ко мне. Он молчал, глядя ей в глаза. Холодный, неотрывный взгляд. — Ну не насовсем, испугался? — Она фальшиво засмеялась. — Эта твоя… девочка с косичками… ну ладно, держи ее, если так уж приспичило. Экзотика. Мужчины, вы все животные, вам подавай что-то необычное. Но будешь со мной. Когда я позову. И будешь должен мне. ВСЕ. — Она подчеркнула последнее слово. — Что это? — голос Якова был тихим и очень опасным. — Что "все", Нина? Она улыбнулась своей самой сладкой улыбкой, встав на цыпочки, чтобы приблизить лицо к его лицу. — Да, Яшенька, все. Видишь ли… — ее шепот стал интимным, проникающим, — …Коля… он не может. Иметь детей. Врачи сказали. А я хочу ребеночка. Красивого, кучерявого. Как ты, наверное, в детстве был. Он усыновит. Сделает наследником. А твоя кандидатура… — она провела пальцем по его щеке, — …идеальна. Уже согласована. С ним. Он знает о тебе. Знает, что ты… хороший материал. Умный, красивый. — Она смотрела ему прямо в глаза, наслаждаясь моментом. — Вернись в стойло, Яша. Будь хорошим, послушным. Исполни свою… биологическую функцию, мне на радость. И у тебя все наладится. Стройка твоя, карьера в гору пойдет… все. А я… я буду матерью. И мы квиты. Пока. А там, может быть, я второго ребёночка захочу. Яков стоял неподвижно. Секунду. Две. В голове был полный, оглушительный вакуум. Потом этот вакуум заполнила волна такого всепоглощающего омерзения, такой леденящей ярости и отвращения, что ему показалось, он сейчас задохнется или разорвет ее на куски. Она предлагала ему стать… производителем. Животным при племенном хозяйстве. Платой за помощь детям было его достоинство, растоптанное окончательно. Лицо Якова стало каменным. Ни тени эмоции. Он медленно, очень медленно снял ее руку со своей груди, словно снимая что-то невероятно грязное. Не сказав ни слова, он развернулся и пошел к выходу. — Яша! — закричала она ему вслед, и в голосе ее впервые прорвалась злоба и паника. — Яша, ты пожалеешь! Слышишь? Пожалеешь! Ни гвоздя тебе не видать! Ничего! Ни-че-го! Твоя девочка с детьми замерзнет в развалинах! Запомни! Он уже был в прихожей. Схватил пальто. Дверь захлопнулась за ним с таким грохотом, что задребезжали стекла в окнах подъезда. Яков сел за руль «Волги», завел мотор. Руки дрожали так, что он едва попал ключом в замок зажигания. Он вырулил на пустынную набережную, дал газу. Холодный ветер бил в лицо через приоткрытое окно, но не мог смыть то чувство грязи, омерзения, которое обволакивало его с головы до ног. Предложение Нины звенело в ушах, вызывая физическую тошноту. Он резко свернул на грунтовку, ведущую в лес, остановил машину на обочине. Вышел. Оперся руками о холодный капот, склонив голову. Дышал глубоко, порывисто, пытаясь унять дрожь и вытереть из памяти ее прикосновение, ее слова. «Хорошо, — подумал он с горькой яростью. — Система? На хрен систему. Нина? На хрен Нину. Буду крутиться сам. Как все в этой проклятой стране крутятся. Как воруют, как спекулируют, как достают из-под полы. Но дом в Яблоново будет. Дети будут в тепле. Аня…» Мысль о ней, о ее доверии, о ее силе, придала ему решимости. Он сел обратно в машину, достал блокнот и ручку. На чистой странице стал набрасывать план. Жесткий, рискованный, внесистемный. 1. Материалы. Официальные каналы перекрыты. Значит, «доставать». Напрямую ехать по базам, складам, особенно военным – там могут быть неликвиды, списанное, но пригодное. Обмен подрядами, материалами. Использовать связи Калинина – у прапорщика в прошлом было много знакомых снабженцев на армейских складах. Искать частников-спекулянтов. Рискованно, но возможно. Чем платить? Деньги из оперативного резерва (риск!). Свои сбережения (копил на машину новую). Потом, когда что-то отгрузят (не могут же совсем не отгружать, это уголовка), буду возмещать. Попросить Андрея – что-то провести неофициально, наличкой. Может, что-то есть через «Чернобыль» в других ведомствах? СЭС, Минздрав – вдруг у них есть фонды на строительство медпунктов или изоляторов? Попробовать пробить под эту легенду цемент, стекло, сантехнику. 2. Рабочие. Бригады из ПМК (передвижных механизированных колонн) под запретом. Значит, искать «шабашников». Объезжать лесопилки, стройки, даже колхозы – искать мужиков, готовых подработать. Искать отчаявшихся или тех, кому плевать на «спецконтингент» и слухи. Главное – платить исправно и кормить. Привлечь своих: Ивана Степановича, он плотничать умел, и старших детей – Вадика, Серегу, Лену. Для подсобки. Их энтузиазм может заразить других.Где-то сам поработаю. 3. Транспорт. «Одолжить» грузовик у военных через Калинина? Под предлогом учений гражданской обороны? Или найти частников с ГАЗ-53, ЗИЛами. Оплата наличкой, вперед. Использовать грузовик лагеря «Лесной» – он хоть и старый, но свой. 4. Начало работ. Не ждать разрешений! Где можно – начинать без бумажек. Силами тех, кого найдем. Расчистка территории в Яблоново. Разбор завалов внутри усадьбы. Вывоз мусора. Подготовка площадки. Пусть видят, что работа началась! Это подстегнет и своих, и, может, местных. Он закончил писать. План был авантюрным, почти безумным. Полная госизмена по сути. Но другого выхода не было. Нина не успокоится. Она будет давить дальше. Значит, нужно действовать быстро, пока она не перекрыла и эти полулегальные пути. Он завел «Волгу». Рев мотора прорвал ноябрьскую тишину. Яков вырулил на дорогу и резко нажал на газ. Машина рванула вперед, поднимая тучи грязи из-под колес. Он ехал на первую лесопилку, на окраину райцентра, которую утром объезжал Калинин. Теперь поедет сам. «Бить морды», как он думал сначала, было глупо и опасно. Но бить по их правилам их же методами – обходом, блатом, наличкой, упорством, хитростью и угрозами – он был готов. Ради Яблоново. Ради детей. Ради Ани. Ради того замерзшего яблока – символа жизни, который она бережно хранила. «Волга» неслась по разбитой дороге, растворяясь в серой пелене предзимнего тумана. Впереди была война. Тяжелая, грязная, изматывающая. Но Яков Штольман чувствовал себя не винтиком, а человеком, который борется за что-то настоящее. И в этой борьбе он был готов идти до конца.