Маленькие шаги

Утро началось с тишины. Люси открыла глаза и несколько мгновений лежала, прислушиваясь к себе. Воспоминания о вчерашнем дне — о Магнолии, о родительских могилах, о той страшной вспышке памяти с аварией — всё ещё отдавались где-то в груди тупой болью. Но сегодня эта боль была другой. Не острой, а скорее ноющей, как заживающая рана. Она повернула голову и посмотрела на руку, которая всё ещё лежала на подушке. Той самой рукой, которую всю ночь держал Лексус. Но сейчас её ладонь была пуста. Люси села на кровати и прислушалась. Из кухни доносились тихие звуки — звяканье посуды, шипение сковороды. Лексус уже встал и готовил завтрак. Как всегда. Как каждое утро с тех пор, как она выписалось из больницы. Она откинула одеяло и босиком прошлёпала в ванную. Быстро умылась, почистила зубы, пригладила растрёпанные волосы. Посмотрела на себя в зеркало — глаза уже не такие красные, как вчера, но всё ещё немного припухшие. Ничего. Лексус видел её и в более плачевном состоянии. А потом её осенило. Он всегда готовит для неё. Каждый день. Встаёт раньше, чтобы она просыпалась к готовому завтраку. А ведь она тоже может. Может сделать для него что-то приятное. Что-то, что покажет — она ценит его заботу. Что она хочет быть для него не просто грузом, а кем-то... нужным. Люси быстро оделась в первое, что попалось под руку — мягкие домашние штаны и свободную футболку, — и на цыпочках выскользнула из спальни. Лексус стоял у плиты спиной к ней, сосредоточенно помешивая что-то в сковороде. На нём была та же чёрная футболка, что и вчера, и спортивные штаны. Широкие плечи, уверенные движения, лёгкий запах его одеколона, смешанный с ароматом жареного. Люси замерла на пороге кухни, наблюдая за ним. Он не слышал её — слишком увлёкся процессом. Она улыбнулась и тихонько подошла ближе. — Доброе утро, — сказала она, и Лексус резко обернулся. — Ты чего не спишь? — он нахмурился, но в глазах мелькнуло тепло. — Рано ещё. — А ты чего готовишь? — вместо ответа спросила она, заглядывая в сковороду. — Яичницу с беконом, — он повернулся обратно к плите. — Иди, поспи ещё. Я разбужу, когда будет готово. — Не хочу спать, — Люси подошла к холодильнику и открыла его, разглядывая содержимое. — Лексус, а давай я сегодня приготовлю завтрак? Он замер, не поворачиваясь. — Что? — Ну, ты всегда готовишь. А я тоже хочу... — она запнулась, подбирая слова. — Хочу сделать для тебя что-то приятное. Позволь мне. Лексус медленно обернулся и посмотрел на неё долгим взглядом. В этом взгляде было что-то такое, от чего у Люси ёкнуло сердце. — Ты уверена? — спросил он тихо. — Вчера был тяжёлый день. Тебе нужно отдыхать. — Я не устала, — твёрдо ответила она. — Правда. И потом... — она улыбнулась. — Мне нужно тренироваться, если я собираюсь когда-нибудь снова тебя кормить. А то в прошлый раз с вишней я опозорилась. Уголок его губ дрогнул. — Это был не позор. Это было... мило. — Мило? — фыркнула Люси. — Я приготовила тебе пирог с ягодами, которые ты ненавидишь. Это не мило, это катастрофа. — Катастрофа, которую я съел, — усмехнулся он. — И даже не подавился. — Вот именно поэтому ты должен дать мне шанс исправиться. — Люси подошла к плите и встала рядом, заглядывая ему в глаза. — Иди, посиди в гостиной. Я сама. Он смотрел на неё ещё несколько секунд, словно проверяя, не шутит ли она. Потом медленно кивнул, выключил конфорку и отошёл в сторону. — Если что — я рядом, — предупредил он. — Не стесняйся звать. — Иди уже, — она легонько подтолкнула его в грудь. Ладонь на мгновение коснулась твёрдых мышц, и по телу пробежала дрожь. — Я справлюсь. Лексус ушёл в гостиную, а Люси осталась одна на кухне. Она оглядела продукты. Яйца, бекон, помидоры, зелень, мука... Мука? Зачем она вообще здесь? Ах да, Лексус говорил, что она любила печь по выходным. Может, попробовать что-то более основательное? Она открыла холодильник и нашла там ещё и ветчину, и болгарский перец, и сыр. В голове мгновенно сложилась картинка: лепёшки с начинкой. Что-то вроде быстрого завтрака, который и вкусно, и сытно. — Точно, — пробормотала она себе под нос. — Лепить буду. Рецепт она решила не искать — положилась на интуицию. Руки, кажется, помнили. Она замесила тесто — быстро, ловко, без единой ошибки. Пальцы сами знали, сколько муки, сколько воды, как вымешивать, чтобы получилось эластично и мягко. Пока тесто отдыхало, она нарезала овощи и ветчину мелким кубиком, натёрла сыр. Всё это обжарила на сковороде до золотистого цвета, добавила специи — чуть-чуть, чтобы не переборщить. Потом раскатала тесто, разложила начинку, защипнула края и отправила лепёшки на сухую сковороду. Они жарились быстро, распространяя по кухне умопомрачительный аромат. Люси работала и улыбалась. Ей нравилось это чувство — создавать что-то своими руками. Особенно для него. Через полчаса на столе красовалась гора румяных лепёшек, тарелка с зеленью и свежими овощами, и два стакана свежевыжатого апельсинового сока — апельсины она нашла в холодильнике и выдавила вручную. — Лексус! — позвала она. — Завтракать! Он вошёл на кухню и замер, увидев стол. — Это всё... ты сделала? — Ага, — она довольно улыбнулась, чувствуя себя немного неловко под его пристальным взглядом. — Садись, пробуй. Только честно. Он сел, взял одну лепёшку, откусил. Прожевал. И посмотрел на неё с таким выражением, что Люси почувствовала, как щёки заливает румянцем. — Люси, — сказал он тихо. — Это... это именно так, как ты готовила раньше. Тот самый вкус. — Правда? — она не верила своему счастью. — Правда, — он откусил ещё. — Те же лепёшки с овощами и ветчиной, которые ты делала по воскресеньям. Я думал, я их больше никогда не попробую. Люси смотрела, как он ест — с аппетитом, быстро, но при этом с каким-то особенным удовольствием. И на душе стало тепло-тепло. — А знаешь, — вдруг сказала она, глядя на свои руки, — когда я месила тесто, мне показалось на мгновение... будто я уже делала это раньше. С тобой рядом. Лексус замер. — Что ты имеешь в виду? — Ну, — она наморщила лоб, пытаясь поймать ускользающее ощущение. — Картинка какая-то... ты стоишь рядом, весь в муке, и я смеюсь, потому что у тебя мука на носу. А ты такой серьёзный, пытаешься повторить за мной, но у тебя не получается раскатать тесто ровно. Он смотрел на неё, не отрываясь. В глазах заплясали смешинки. — Это было, — подтвердил он. — Я терпеливо стоял и месил, пока ты надо мной хихикала. — И я обсыпала тебя мукой? — улыбнулась Люси. — И обсыпала, — кивнул он. — А потом мы целовались на этой кухне, и мука была везде — на пристойных и непристойных местах. Люси представила эту картину и почувствовала, как внутри разливается тепло. Маленькое воспоминание. Крошечное, незначительное. Но такое живое. — Я рада, что вспомнила это, — тихо сказала она. — Я тоже, — ответил он, и в его голосе было столько чувства, что у неё перехватило дыхание. Они доели завтрак в уютной тишине. Лексус помог убрать со стола, потом пошёл собираться на работу. Люси проводила его в прихожую и остановилась в дверях, наблюдая, как он надевает куртку, проверяет ключи, телефон. — Лексус, — позвала она, когда он уже взялся за ручку двери. Он обернулся. — Что? Она подошла ближе, чувствуя, как сердце бьётся быстрее, заставляя ее делать шаги к нему навстречу. Потом, не давая себе времени передумать, шагнула вперёд и обняла его. Просто обняла, уткнувшись носом в его грудь. Лексус замер на мгновение, а потом его руки сомкнулись вокруг неё. Крепко, но осторожно, будто она была хрупкой стеклянной статуэткой. — Я буду скучать весь день, — сказала она, и голос прозвучал глухо, потому что она говорила прямо в его куртку. — Хорошего тебе дня. Она отстранилась, встала на цыпочки и быстро чмокнула его в щёку. Губы коснулись колючей щетины, и по телу снова пробежала знакомая дрожь. Потом развернулась и почти убежала в спальню, оставив его стоять в прихожей с потерянным выражением лица. Лексус несколько секунд смотрел на закрывшуюся дверь. Потом медленно поднял руку и коснулся того места на щеке, куда только что пришёлся её поцелуй. На его лице появилась та самая редкая ухмылка — тёплая, почти счастливая. — Ну дела, — пробормотал он себе под нос и вышел за дверь с ощущением, что этот день начинается просто отлично. Люси сидела на кровати, прижимая руки к пылающим щекам. Сердце колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет из груди. — Что я творю? — прошептала она в пустоту спальни. — Я же не собиралась... оно само... Но внутри разливалось приятное тепло. Ей понравилось его обнимать. Понравилось чувствовать его руки на своей спине. Понравилось видеть его лицо в тот момент, когда она его поцеловала. — Ладно, — сказала она себе, встряхивая головой. — Нужно чем-то заняться, чтобы не сходить с ума. Она прошла в гостиную, села на диван и задумалась. Чем можно занять целый день, пока Лексус на работе? Уборка? Готовка на ужин? Чтение? Роман. Она писала роман до аварии. Но это большое дело, требующее вдохновения и времени. А ведь она ещё и фрилансером работала — Лексус говорил, что она писала статьи для журналов и сайтов. Может, попробовать? Она открыла ноутбук, нашла в закладках несколько бирж контента и задумалась. А что, если попытаться? Даже если не получится, никто не узнает. А если получится — это будет первый шаг к возвращению её профессиональной жизни. Люси зарегистрировалась на одной из бирж, просмотрела заказы. Требовались статьи на самые разные темы: от кулинарных рецептов до обзоров фильмов, от советов по уходу за цветами до текстов для интернет-магазинов. Она выбрала несколько простых заказов — написать небольшие информационные статьи про уход за комнатными растениями. Тема несложная, можно погуглить, структуру придумать. И начался её первый рабочий день. Сначала было трудно. Пальцы не слушались, мысли путались, предложения получались корявыми. Но постепенно, строчка за строчкой, она втянулась. Слова начали ложиться на бумагу легче, текст становился ровнее, интереснее. Она писала про фикусы и кактусы, про орхидеи и суккуленты. Погрузилась в тему, забыв про время. Через пару часов готова была первая статья. Люси перечитала её, отредактировала и отправила заказчику. Ответ пришёл через пятнадцать минут. «Принято. Спасибо, отличная работа! Буду рад сотрудничеству». Люси смотрела на экран и чувствовала, как внутри разгорается гордость. У неё получилось! Она смогла! Она взяла следующий заказ. Потом ещё один. День пролетел незаметно. Она писала, правила, отправляла, получала оплату на электронный кошелёк. К вечеру на счету было уже несколько тысяч — небольшая сумма, но для первого раза очень даже неплохо. Люси потянулась, разминая затёкшую спину, и посмотрела на часы. Восьмой час. А Лексус всё ещё не вернулся. Странно. Обычно он писал, если задерживался. А сегодня ни одного сообщения. Она взяла телефон, набрала: «Ты скоро?» Ответа не было. Через полчаса отправила ещё одно: «Лексус, ты где?» Тишина. К девяти вечера она начала всерьёз нервничать. Звонить не решалась — вдруг он за рулём или на важной встрече. Но внутри разрасталась тревога. Десять часов. Тишина. Одиннадцать. Люси сидела на диване, обхватив колени руками, и смотрела на дверь. Телефон лежал рядом — она проверяла его каждые пять минут. Никаких сообщений. В голову лезли всякие мысли. А вдруг авария? Вдруг что-то случилось? Вдруг... Она тряхнула головой, отгоняя панику. Нет, не надо думать о плохом. Лексус взрослый человек, с ним всё в порядке. Просто задержался. Забыл написать. Но сердце ныло от беспокойства. В половине двенадцатого в замке повернулся ключ. Люси вскочила и побежала в прихожую. Лексус стоял на пороге, чуть растрёпанный, с уставшим лицом, но с какой-то странной ухмылкой. Одну руку он держал за спиной. — Лексус! — выдохнула она. — Ты где был? Я волновалась! Я тебе писала, звонила, а ты... — Прости, — перебил он, и голос его звучал мягко. — Телефон сел. Я не мог предупредить. — Но где ты был так долго? — Люси смотрела на него, и тревога постепенно сменялась облегчением. Он шагнул вперёд, и на его губах заиграла та самая хитрая улыбка. — Я кое-что делал, — сказал он загадочно. — Для тебя. И прежде чем она успела спросить, что именно, он притянул её к себе одной рукой и быстро чмокнул в щёку. — Возвращаю чмок, — усмехнулся он. — Чтобы ты знала: я дома и со мной всё в порядке. Люси замерла, чувствуя, как по телу разливается тепло. Он запомнил. Запомнил её утренний поцелуй и вернул его вечером. Это было так по-лексусовски — прямо, без лишних слов, но с огромным смыслом. — А теперь, — он отпустил её и достал из-за спины руку. В ней был огромный букет гортензий — нежно-голубых, пышных, таких красивых, что у Люси перехватило дыхание. — Это тебе. — Лексус... — прошептала она, принимая цветы. — Это... зачем? Он пожал плечами, но в глазах плясали смешинки. — Ты всегда любила гортензии. Говорила, что они похожи на облака. И ещё... — он запнулся. — Сегодня утром, когда ты меня проводила... так это было раньше. — Раньше? — не поняла Люси. — Ты всегда так делала, — сказал он тихо. — Каждое утро, когда я уходил на работу. Выбегала из спальни, ещё сонная, в пижаме, с растрёпанными волосами. Обнимала меня в прихожей, целовала и говорила: «Возвращайся скорее». А потом бежала обратно досыпать. — Он усмехнулся. — Я всегда уходил на работу с улыбкой. Люси смотрела на него, и внутри всё сжималось от нежности. — Я не помню этого, — прошептала она. — Но сегодня... сегодня мне просто захотелось тебя обнять. Само вышло. — Это хорошо, — ответил он. — Это значит, что ты начинаешь чувствовать то, что чувствовала тогда. Даже если не помнишь. Они стояли в прихожей, глядя друг на друга. Люси прижимала к груди букет, пахнущий свежестью и садом. Лексус смотрел на неё так, будто она была самым ценным сокровищем в его жизни. — Спасибо, — сказала она наконец. — Не за что, — ответил он. — Иди, ставь их в воду. А я пока переоденусь. Она кивнула и пошла на кухню, ища вазу. Нашла в нижнем шкафу большую стеклянную вазу, налила воды, аккуратно поставила цветы. Гортензии расправили лепестки, заполнив кухню своим нежным ароматом. Лексус вернулся уже в домашнем — растянутой футболке и спортивных штанах. Прошёл на кухню, заглянул в холодильник. — Ты ела? — спросил он. — Да, перекусила днём, — ответила Люси. — А ты голодный? — Есть немного. — Тогда садись, — она решительно подошла к плите. — Я тебя покормлю. Он послушно сел за стол, наблюдая, как она разогревает вчерашний суп, режет хлеб, накладывает салат. В её движениях была та самая лёгкость, которую он так любил в ней раньше. Домашняя, уютная, родная. — Я сегодня работала, — сказала Люси, ставя перед ним тарелку. — На фрилансе. Статьи писала. — Да? — он поднял брови. — И как успехи? — Хорошо, — она улыбнулась. — Несколько заказов выполнила. Даже деньги заработала. Немного, но для первого раза нормально. — Я рад, — искренне сказал Лексус. — Ты говорила, что это твоё призвание. — Наверное, — она села напротив, подперев щёку рукой. — Знаешь, когда я писала, то чувствовала себя... собой. Не той, прежней, а настоящей. Нынешней. — Это главное, — кивнул он, принимаясь за еду. Люси смотрела, как он ест, и на душе было тепло и спокойно. Она боялась этого дня в одиночестве, а оказалось — ничего страшного. Она работала, думала, вспоминала. И очень ждала его возвращения. — Лексус, — позвала она, когда он доел. — М? — А расскажи ещё что-нибудь. О нас. О том, как мы жили до аварии. Он отодвинул тарелку, откинулся на спинку стула. — Что именно ты хочешь знать? — Всё, — улыбнулась она. — Ну, или что-нибудь. Любую историю. Он задумался, перебирая в памяти их общее прошлое. — Помню, как мы танцевали на свадьбе у Эрзы, — сказал он наконец. — У Эрзы? — удивилась Люси. — Она замужем? — Была. Недолго. Но свадьба была красивая. Ты была подружкой невесты, в длинном голубом платье. Волосы завила, глаза блестели. — Он улыбнулся воспоминанию. — Когда заиграла медленная музыка, ты потянула меня танцевать. Я упирался, говорил, что не умею. А ты сказала: «Не умеешь — научим, не хочешь — заставим». Люси рассмеялась. — И что? — И мы танцевали, — он покачал головой. — Ты вела, а я топтался, как медведь. Наступал тебе на ноги, но ты только смеялась. Говорила, что я безнадёжен, но ты меня и таким любишь. Картинка всплыла перед глазами Люси неожиданно, ярко, как вспышка. Банкетный зал, сотни свечей, музыка. Она в голубом платье, он — в строгом костюме, который сидит на нём идеально. Она ведёт, а он послушно следует за ней, глядя в глаза с такой нежностью, что сердце замирает. — Ты наступил мне на ногу, — выдохнула Люси. — Я ойкнула, а ты испугался, замер. А я засмеялась и сказала: «Не останавливайся, я потерплю». Лексус замер. В глазах его заплясали искры. — Ты вспомнила? — Кажется, да, — она прижала руки к груди. — Это было так... реально. Я видела зал, тебя, платье. Слышала музыку. Он потянулся через стол и взял её руки в свои. — Это уже второе воспоминание за последние дни, — сказал он тихо. — Ты возвращаешься, Люси. — Возвращаюсь, — повторила она, чувствуя, как слёзы подступают к глазам. — Маленькими шагами, но возвращаюсь. — Я же говорил: ты сильная. Она улыбнулась сквозь слёзы и сжала его ладони. Они сидели на кухне допоздна. Лексус рассказывал, Люси слушала и иногда вдруг ловила обрывки воспоминаний — не целые картинки, а скорее ощущения. Запах его одеколона в тот день, когда он впервые пришёл к ней в гости. Звук его голоса, когда он звонил поздно ночью, потому что скучал. Тепло его рук, когда они лежали на диване и смотрели кино. Потом она пошла в спальню, но не смогла уснуть. В голове крутились его рассказы, мелькали обрывки видений. Она встала и решила прибраться в комнате — может, это поможет успокоиться. Заправляя кровать, она заглянула под неё — просто так, машинально. И замерла. Под кроватью лежали костыли. Старые, потёртые, с резиновыми наконечниками на ножках. Люси вытащила их и долго смотрела, пытаясь понять, откуда они здесь. И вдруг картинка вспыхнула перед глазами с такой силой, что она покачнулась. Зима. Каток в центре города. Она стоит на льду, вцепившись в бортик мёртвой хваткой. Нацу носится кругами, размахивая руками и хохоча. Эрза грациозно скользит рядом, показывая идеальную технику. Грей держится чуть поодаль, с видом «я здесь случайно». — Давай, Люси! — орёт Нацу. — Отпусти бортик, не бойся! — Я боююююсь! — кричит она в ответ, чувствуя, как ноги разъезжаются в стороны. — Смотри, как я! — Нацу подлетает к ней, хватает за руку и тянет в центр катка. Она визжит, пытается удержать равновесие, но коньки предательски скользят. Она падает. Больно. На лёд. На бок. — Люси! — Эрза мгновенно оказывается рядом. — Ты цела? — Кажется, да, — кряхтит она, пытаясь встать. И в этот момент понимает, что не может опереться на левую ногу. Боль пронзает такая, что темнеет в глазах. — Ой, — только и говорит она. — Кажется, нет. Дальше всё как в тумане. Нацу подхватывает её на руки — легко, будто она пушинка, — и несёт к выходу с катка. Эрза бежит рядом, вызывая скорую. Грей снимает с себя куртку и укутывает ей ноги. — Ты как? — голос Нацу звучит испуганно, хотя он пытается улыбаться. Она помнит, как он нёс её по заснеженным улицам, потому что машина скорой не могла подъехать близко к катку. Помнит, как он пыхтел, но не жаловался, только прижимал её крепче и бормотал: «Всё хорошо, сейчас придём, потерпи». Помнит, как Лексус ворвался в приёмный покой через полчаса после того, как ей наложили гипс. Растрёпанный, злой, с бешеными глазами. — Что случилось? — рявкнул он на всю больницу. — Где она? — Лексус, я здесь, — пискнула она с кушетки. Он подлетел к ней, осмотрел гипс, потом посмотрел на неё. В глазах его была такая буря чувств — страх, облегчение, злость, нежность, — что она растерялась. — Ты как? — спросил он хрипло. — Нога сломана, — ответила она виновато. — На катке упала. — Я сказал тебе не ходить на этот чёртов каток, — процедил он сквозь зубы. — Я знаю, — она опустила глаза. — Но Нацу сказал, что научит... — Нацу! — рявкнул Лексус так, что эхо прокатилось по коридору. — Я ему устрою... — Лексус, не надо, — она дотронулась до его руки. — Он нёс меня до дома. Три километра. По снегу. Он замер, потом выдохнул. — Ладно. Прощаю. А потом, вечером того же дня, он приехал к ней домой с огромной сумкой. — Ты чего? — удивилась она. — Буду жить у тебя, пока кость не срастётся, — заявил он, выгружая вещи. — Не спорь. Я уже решил. — Но... — Никаких «но». Ты одна не справишься. И он жил. Два месяца. Готовил, убирал, помогал ей мыться, носил на руках, когда нужно было куда-то идти. Ни разу не пожаловался, ни разу не сказал, что это тяжело. Просто был рядом. Всегда. Люси сидела на полу, прижимая костыли к груди, и слёзы текли по щекам. Она вспомнила. Вспомнила его лицо, когда он впервые принёс ей завтрак в постель. Вспомнила, как они ссорились из-за того, что она пыталась встать без его помощи. Вспомнила, как он читал ей вслух, когда у неё болела голова от таблеток. Вспомнила, как в первую же ночь, когда он лёг на раскладушке рядом с её кроватью, она взяла его за руку. — Лексус, — прошептала она. Она поднялась и, не выпуская костыли из рук, пошла в гостиную. Он сидел на диване, читая какую-то бумажную книгу. Увидев её с костылями, поднял бровь. — Нашла? — Да, — она подошла и села рядом. Положила костыли на пол. — И вспомнила. Он отложил книгу, повернулся к ней. — Что именно? — Зиму. Каток. Как я сломала ногу. Как Нацу нёс меня на руках. И как ты жил у меня два месяца, пока я не поправилась. Лексус смотрел на неё, и в его глазах плескалось что-то такое глубокое, что у Люси перехватило дыхание. — Ты помнишь это? — Помню, — кивнула она. — Помню, как ты злился, когда я пыталась встать сама. Как кормил меня с ложечки, когда я капризничала. Как читал мне вслух по вечерам. Она помолчала, потом добавила тише: — Помню, что это была наша первая ночь вместе. — И точно такая же следующие два месяца, — сказал он просто. Люси смотрела на него и чувствовала, как сердце переполняется чем-то огромным, тёплым, всепоглощающим. Это не было возвращением любви — это было осознание, что любовь никуда не уходила. Она всегда была здесь. Просто ждала, когда Люси сможет её почувствовать. — Лексус, — позвала она. — М? — Обними меня. Он обнял. Крепко, надёжно, прижимая к себе. Люси уткнулась носом в его грудь, вдыхая знакомый запах, и закрыла глаза. — Я вспоминаю тебя, — прошептала она. — Медленно, по кусочкам. Но с каждым разом ты становишься мне всё ближе. — Я всегда был близко, — ответил он, гладя её по спине. — Ты просто не видела. — Теперь вижу. Они сидели в тишине, обнявшись, и Люси чувствовала, как в груди разрастается что-то новое и одновременно такое знакомое. Благодарность. Нежность. Желание быть рядом. — Я хочу тебя порадовать, — сказала она вдруг. — Каждый день. Маленькими вещами. Как сегодня утром. — Ты уже радуешь, — ответил он. — Тем, что ты есть. Тем, что вспоминаешь. Тем, что обнимаешь. — Этого мало. — Люси, — он чуть отстранился, заглядывая ей в глаза. — Для меня ты — всё. В любом виде. С памятью и без. Злая или добрая. Уставшая или бодрая. Ты — моя. И этого больше, чем достаточно. Она смотрела в его серьёзные глаза и понимала: он прав. Она не должна ничего доказывать. Не должна заслуживать его любовь. Он и не переставал ее любить. Это она поломалась, и теперь он бережно, деталь за деталью чинил ее. Без инструкции, двигаясь на слепой интуиции.