1. Вечер воспоминаний

      Метаморфирование требовало сосредоточенности.       Весельчак уже не возражал, что его недавно обретенный напарник запирается вечерами в кухне их маленького совместного жилища на Блуке. Просто больше тренироваться было негде, квартира состояла из одной комнаты и этой самой кухни, не считая санузла, а отработка изменений внешности требовала пространства.       Поначалу Крыс пытался делать это в ванной, она единственная имела замок на двери, но разбитая раковина и треснувший унитаз навели его на мысль о месте попросторнее, иначе кледианскую сову или склисса не освоишь. Последний был особенно актуален, ибо склиссы лежали у всех на виду, никто не обращал внимания на этих священных коров Блука. В такой трансформе можно высматривать подходящую добычу и при этом оставаться незаметным. Но иметь Весельчака свидетелем своих метаморфических провалов Крысу совсем не улыбалось, поэтому толстяка он выставил в спальню вместе с консервами, приказал ему смотреть галактовидение и не соваться без разрешения за дверь.       Весельчак не спорил. Во-первых, его приводило в экстаз наличие напарника в трудном пиратском деле, где до поры до времени он являлся гордым одиночкой. Во-вторых, Крыс был изобретателен, чем Весельчак похвастаться не мог, а в-третьих, он немного побаивался своего напарника. Проскальзывало в нем что-то такое, отчего иногда хотелось втянуть голову в плечи и закрыть глаза. Правда, большую часть времени Крыс был вполне дружелюбным соседом.       — Что смотришь?       Весельчак оторвался от экрана, оценил мокрую голову и красное лицо невзрачного человечка, пожал плечами.       — Сказку.       — Вижу. О чем она?       Толстяк перестал облизывать ложку, до того удивился, что можно не знать такую вещь.       — Ну, о маме-козе и ее детях.       Крыс усмехнулся.       — Авангардная постановка? Обычно по традиции козел всегда папаша, а тут что, наоборот?       — Да нет, ты не понял, там реально говорящая коза.       — А что в ней сказочного? — не понял Крыс. — В Космозоо тоже козел говорящий.       Весельчак вздохнул. Отсутствие у напарника некоторых базовых понятий приводило в отчаяние, но он научился быть терпеливым. Да и Крыс говорил мирно, хотя обычно его раздражал звук с экрана.       Наверное, сегодняшняя тренировка прошла удачнее, чем вчерашняя, после которой тот лег лицом к стене и не разговаривал несколько часов: не то спал, не то переживал. А сейчас вот явно расположен поболтать.       — Это старая сказка из тех времен, когда генная инженерия еще только зарождалась, — объяснил Весельчак Крысу. — И животные разговаривали исключительно в кино и книжках, а в жизни нет.       — То есть вранье? — уточнил Крыс.       — Фантастическое допущение, — ввернул умную фразу Весельчак. — Чтобы люди смотрели на себя со стороны, но никому конкретному не было обидно.       Крыс с сомнением взглянул на экран, где коза танцевала с волком, явно при этом пела, но звук был отключен и слова оставались неясными.       — А если люди смотрят на людей, каждый на свой счет принимает?       — Вроде того. Это задевает их чувства, и они бросаются помидорами в актеров, и даже пишут жалобы в газеты.       — Забавный народец, — прокомментировал Крыс услышанное. — Весельчак, а ты сам откуда будешь?       Толстяк поперхнулся кукурузой из открытой банки.       — А что?       — Да так просто, вдруг у тебя тоже какие-то традиции есть, о которых я не знаю. Где твоя планета?       — Взорвалась, — кратко отозвался Весельчак. — Притяжение ее разорвало. Бац — и в клочья.       — А как же ты спасся?       — Успел стартовать до этого.       — Где корабль взял?       — Я не брал. Я в чужой залез.       — Что же там перегруз не заметили? — подколол толстого напарника Крыс. — Ты, небось, тонну весишь.       Весельчак до слез обиделся.       — Я тогда худым был, — отрезал он. — Просто в трюме отъелся, пока с ними по космосу болтался, делать все равно было нечего, скучно, темно, выйти некуда. Вот возьму себя в руки и похудею обратно. Думаешь, не смогу?       — Неа, — Крыс завалился в кресло и вытянул ноги. — Для этого бегать надо или хотя бы гантели поднять, а ты только сгущенку поднимаешь, и то ко рту. Как же получилось, что тебя на Блук на продажу привезли, точно редкое животное?       — А я скрыл, что разумный, иначе несдобровать было после того, как я им трюм опустошил. А так свинья и есть свинья, безмозглое животное, взятки гладки.       — Да ведь если бы тебя купил не я, а кто-нибудь другой, мог бы реально на шашлык пустить, — Крыса душил хохот, но он сдерживался. — Мало ли какой зверь говорящим оказывается, сам видишь — коза или свинья, некоторым без разницы.       — Не успел бы он меня никуда пустить, — Весельчак бросил в мусорное ведро показавшую дно банку и взял следующую. — Я удрал бы раньше. У нас это, знаешь, нормальный способ бабло поднять. Просто скидываешь одежду и становишься на четвереньки, свинья живая денег хороших стоит, я так мамашу свою однажды продал, правда, пришлось ей пасть скотчем заклеить, а то сорвалась бы сделка, а я мороженого хотел. Но когда она вернулась, я неделю ночевал в поле. Тяжела на руку очень была.       — Моя тоже, — неожиданно сказал Крыс. — По крайней мере по папашиным рассказам.       — А ты что, своего отца знаешь? — удивился Весельчак. — А чего не говорил?       — Да так, — Крыс отмахнулся. — Смутно помню, что был какой-то. Про мамашу рассказывал, пока не сгинул. Мол, дрянь была, готовить не умела, оплеухи запросто отвешивала и выпить любила. И меня ему на хребтину приклеила еще нимфой.       — Какой нимфой? — обалдел Весельчак, представив себе Крыса в полупрозрачном хитоне и сандалиях, даже головой потряс, чтобы отогнать видение. — Греческой?       Крыс посмотрел на него с жалостью.       — Младенцев у нас так называют, мы же скорпионы. Мать на себе носит, пока не подрастем, а моя не захотела. Вот он и таскал меня на загривке, жаловался на судьбу и на нее.       — А что потом?       — Я сформировался, слез с него и дал деру. С тех пор не виделись.       — А хотелось?       — Не особо. На что он мне?       Весельчак крякнул, но отвечать не рискнул. К тому же в фильме началась реклама острых крылышек, и он сглотнул слюну.       — Какие наши дальнейшие планы? — спросил он напарника. — Скоро будем грабить?       — Некого, — лаконично отозвался Крыс. — Сейчас на Блуке только пара межпланетников, там одни командированные, у них движки — тихоходы, из денег — суточные, с таким гешефтом я даже мараться не стану. Но руку на пульсе держу, как появится посудина поприличнее, сразу дам знать.       — Украдем? — Весельчак постарался, чтобы в голосе прозвучало нетерпение и азарт, но получилось неуверенно и боязливо.       — Подумаем, — Крыс откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. — Если там мало народу, то перебьем всех и украдем, а если много, то прикинемся редкими животными, заставим себя купить и провести в трюм, а дальше дело техники. Ночью, когда все спят, а курс поддерживает автопилот, залезем в рубку и отведем судно в безопасное место, команду тогда можно будет набирать, а то без корабля кому я нужен…       Крыс помолчал и совсем другим, пронзительно-дрожащим голосом произнес:       — Да меня и Фердыщенко не возьмет!       Весельчак не знал, кто такой Фердыщенко, но понял, что напарник у него очень ранимый, и корабль нужен ему как броня для защиты низкой самооценки. Это их роднило, и Весельчак поднялся со стула, протягивая Крысу открытую тушенку с ложкой.       — Мне ты всегда нужен, — твердо заявил он. — Хоть с кораблем, хоть без. А Фердыщенко твой сам бы корабль угнал, а потом критиковать лез.       Крыс неожиданно захохотал так, что в полупустой банке из-под тушенки звякнула ложечка.       — Слушай, Весельчак, ты все равно телевизор круглые сутки смотришь, так смотрел бы что-нибудь полезное, людскую классику хотя бы. Пират должен быть умнее обычных людей, особенно этих, как они…       — ИнтерГПол, — машинально произнес Весельчак. — Или Галактическая безопасность.       — Вот-вот, — Крыс забрал у него банку и отправил остатки мясного паштета себе в рот. — И артистичнее. Кстати, я пока на рынке склиссом валялся, слышал кое-что интересное. Короче, когда Блук проходит большую полуось и от Содружества максимально удаляется, сюда частенько наведывается какая-то пиратская королева. Привозит своих бандитов оторваться по полной на барахолке, и сама не брезгует местными забегаловками. Понимаешь, к чему я клоню?       — Не очень, — честно признался Весельчак. — Хочешь у нее опыт перенять?       — Именно! — Крыс опять засмеялся. — Как говорится, подхватить знамя из слабеющих рук. Так что готовься, скоро нам предстоит знакомиться с дамой. Нужно произвести на нее впечатление, желательно хорошее.       Весельчак похолодел. Он никогда не думал, что придется выходить в свет, напротив, пиратское дело привлекало его именно потому, что там можно действовать тайно, а потреблять награбленное в одиночестве. Светские выходы в его планы не вписывались.       Настроение тут же испортилось.       Наверняка эта пиратская королева окружена такими молодчиками, на фоне которых у него, Весельчака, нет ни единого шанса. А быть объектом насмешек он не собирался. Этого он и на своей планете хлебнул с достатком, поклялся, что повторения не будет, и его слово крепко.       Нужно собраться с духом и поставить напарника перед фактом. Смущало только, что выглядит это так, будто он бросает приятеля на трудном задании. Эта моральная дилемма не позволила отказать Крысу сразу, а когда он открыл рот, выяснилось, что тот спит сном праведника.       Эта его манера после метаморфирования отрубаться где угодно Весельчаку раньше нравилась, потому что кровать доставалась ему целиком, но сейчас вызвала досаду. Трезво поразмыслив, он решил, что королева появится не сегодня и даже не завтра, а к той поре он сообразит какой-нибудь выход.       Взял пульт, хотел включить звук, чтобы посмотреть «Златовласку», но вспомнил слова Крыса, нашел образовательный канал «Астрономия для юных» и горестно уставился в нарисованные схемы, одна из которых через пару минут вознаградила его упоминанием знакомой уже большой полуоси и богатым словом «перигелий», которое Весельчак старательно заучил, чтобы при случае ввернуть в разговор с Крысом.       После этого он с чистой совестью тоже заснул.