7. Подорожник

      Больше всего на свете Весельчак не любил такие ситуации, когда все было хорошо и вдруг становится совсем плохо. И нужно соображать быстро, а у него в стрессе эта способность напрочь пропадала, мог только моргать и часто дышать. И в туалет сильно хотелось.       Но он успел удивиться реакции Крыса — тот ведь мог перекинуться в полоза и фактически исчезнуть с линии огня, а ничего не сделал. Развел в стороны руки, словно давая понять, что отвечать не собирается.       И продолжал стоять.       — Кто тебя научил этому? — рявкнула королева, а теперь уже Мельда.       — Чему именно? — ответил Крыс.       Весельчак даже позавидовал его спокойствию — сам он не смог бы разговаривать под дулом настоящего бластера. Да еще когда оружие держит опасная пиратка.       — Где ты взял эту внешность? — в голосе Мельды нарастал звенящий металл. — Отвечай быстро, считаю до трех. Раз…       Крыс пожал плечами на звук взведенного курка.       — Я ношу ее много лет, Весельчак не даст соврать, он меня знает дольше вас.       Королева повернула голову — и новая цель оказалась в фокусе ее бластера.       — Он всегда был такой, клянусь здоровьем моей мамочки, — выпалил Весельчак, покрываясь бисером пота. — Последние полгода точно, а может и больше. И ведь я говорил ему, что будь он покрасивее, дела шли бы легче, ну, знаете, доверие, мгновенная симпатия и все такое, но он разве кого-нибудь слушает?       По лицу королевы пробежала тень. Она снова перевела ствол в направлении своей первичной цели.       — Метаморфы не придумывают внешность, они ее копируют. Где ты видел человека с таким лицом! Здесь, на Блуке? Или на… — она запнулась и продолжила: — в другом месте?       — Не могу вспомнить, когда в меня целятся из бластера, — в глазах Крыса промелькнуло нечто, похожее на любопытство. — Возможно, в спокойной обстановке смог бы.       Мельда на секунду заколебалась, но все-таки опустила бластер, яростно воткнула его в кобуру на боку, точно делая одолжение. Весельчак, понимавший, что ничто не помешает ей снова извлечь пистолет с той же молниеносной быстротой, уставился на Крыса. В конце концов, ну не помнишь ты, соври что-нибудь, зачем хоронить с таким трудом доставшийся им приз?       — Вы его боитесь, — словно между делом констатировал Крыс. — И ненавидите за то, что не способны победить это чувство.       — Ты в своем уме? — королева вспыхнула.       — Боитесь. — Крыс даже не обратил внимания на ее тон.       — Что ты несешь?       — Ненависть родилась не вчера, — задумчиво продолжал Крыс. — Ей много лет. Как и вашему страху.       — Заткнись! Ты понятия не имеешь, о чем говоришь!       — Может быть. Но зато я точно знаю, что ни один из крокрысцев за последние несколько сотен лет не покидал планету. Кроме меня.       Весельчак тоже пришел к мысли, что Крыс спятил. Зачем он выводит ее из себя? Причем тут Крокрыс? Разве она об этом спрашивала? Нужно нагородить с три короба, наврать, что запомнил лицо из журнала — и точка. Может быть, вмешаться? Сказать, что у Крыса после метаморфирования память отшибает на время, и он себя не контролирует, вот и несет чушь, а внешность взял у диспетчера космопорта, все равно их всех никто не знает.       Но королева вдруг отвернулась, отошла к иллюминатору и обхватила себя за плечи, словно ей было холодно, хотя в будуаре стояла почти тропическая жара. Крыс продолжал молчать.       — Я родилась на другой планете, — без эмоций сказала она. — Никогда не была на Крокрысе. Достаточно?       — Но вы метаморф.       — Что с того? Нет никакой трудности вывести особь определенной расы…       Она запнулась.       — Искусственно, — уверенно закончил за нее Крыс. — Я так и подумал.       Весельчак только и мог, что переводить взгляд с него на королеву и обратно. Он совершенно перестал улавливать ход их мыслей. Какая-то лаборатория вывела метаморфа? А что в этом странного? Иногда так поступают на цивилизованных планетах, если чья-то раса находится под угрозой вымирания, а на Крокрысе по словам Крыса именно это и происходило последние три столетия. Значит, они хорошее дело сделали, почему их нужно бояться?       — Мы верили, что служим высоким целям, но реальность оказалась более прозаична и неприглядна, — королева продолжала смотреть в иллюминатор, хотя за ним ничего не было, кроме посадочного пустыря. — Мечты закончились вместе с численностью нашей лабораторной популяции, когда нас осталось двое.       — Вы сбежали? — не то спросил, не то догадался Крыс.       — Метаморфов трудно удержать, — Мельда раздраженно дернула плечом. — Наш след потеряли, мы оказались предоставлены сами себе. Это было совсем не радужно. Какое-то время еще держались вместе, но потом наши пути разошлись. Я хотела свободы, а он думал только о своей шкуре. Оказался тряпкой и слизняком. Посчитал, что на Крокрысе легче спрятаться от преследователей, бросил меня и удрал туда. Цыплячья душа. Попадись он мне сейчас, я бы ему голову открутила. Трус и ничтожество. Ублюдок…       — Надо же, — Крыс заложил руки в карманы. — Он был к вам добрее, называл всего лишь дрянью.       — Что? — королева круто развернулась.       — Страх победил его, так же, как и вас. Он прожил с ним всю жизнь и даже пытался передать по наследству. Правда, не преуспел.       — Что ты сказал?       — Мой отец был метаморфом и принимал этот вид, если был нетрезв, но никогда не говорил, что он означает. На Крокрысе, впрочем, все становятся не разговорчивы. Но меня заставил выучить трансформу наизусть, чтобы при виде этого человека я ложился на дно и не отсвечивал.       — Что? — опять повторила королева.       Весельчак мог бы присоединиться к этому вопросу. При чем здесь отец Крыса? Что все это значит? В голове почему-то крутилось слово «нимфа» и какие-то оливковые ветви, которыми махали люди в хитонах. Жара что ли так действует…       — Мы закончили с вопросом моей внешности? — вежливо сказал Крыс. — Или вас ещё что-нибудь интересует?       — Я должна была догадаться, — убитым голосом произнесла Мельда, глядя на Крыса так, словно видела его впервые. — Кем же еще ты мог быть. Единственный крокрысец, покинувший свою планету…       Крыс молчал, хотя королева подходила к нему все ближе. Весельчак напрягся — бластеры у нее по-прежнему висели на поясе. Вопрос королевы прозвучал более чем странно:       — Мне нужно спросить твое разрешение, прежде чем обнять?       Но еще более непонятным оказался ответ Крыса:       — Нет, — сказал он. — Не нужно.                     Таща на руках королеву в виде змеи за пределы посадочного поля, до Весельчака внезапно дошло, почему Крыс не хотел быть мухой или встречаться у трапа. Если кто-то случайно видел их по пути на корабль, то ничего не заподозрит — утром притащили анаконду, показали, унесли. А то, что это совершенно другая личность, знают только они с Крысом.       Он остановился между двух контейнеров, утер пот и аккуратно положил змею на землю. Отступил назад и посмотрел по сторонам — никто не видит? А когда обернулся, рядом с ним уже стояла Мельда, в своих серых одеждах, которые делали ее незаметной на фоне промышленного пейзажа. Она окинула Весельчака с головы до ног странным взглядом, что он выражал, было неясно, но хотя бы враждебным не казался.       — Здесь нормально? — Весельчак постучал по стенке контейнера. — До остановки уже рукой подать, могу отнести туда.       — Не надо, сама дойду, тут попрощаемся. — Мельда протянула к нему ладонь и похлопала по щеке. — Только не думай, что навсегда. В кои-то веки у меня есть сын, и я собираюсь принимать участие в его жизни, так ему и передай. И с тобой мы еще увидимся.       — Э… Ну, тогда счастливого вам пути! Звоните!       Она обогнула Весельчака и, не оглядываясь, пошла туда, где виднелась вывеска стоянки флипов. Весельчак немного подумал, считать ли ее последние слова угрозой для Крыса, но потом махнул рукой. Это его мамаша, пусть сам и думает. А у них теперь есть целый корабль и команда, первые в их пиратской карьере! Такой день бывает раз в жизни!       Он припустил в обратную сторону, боясь, что трап исчезнет и корабль куда-нибудь улетит. Но лестница оказалась на месте, он беспрепятственно проник внутрь, и даже без андроида поднялся на нужный этаж.              Крыса он застал рассматривающим составленный Мельдой букет. Розы, крокусы, левкои, гладиолусы… Он постоял рядом, честно поглазел на траву пару секунд и пошел дальше осматривать их новые владения. Его интересовала лестница — действительно ли она золотая или только позолоченная.       — Как думаешь, Весельчак, это трудно? — вдруг спросил Крыс.       Он подобрал с пола забытую Мельдой гитару, маленькую, дамскую, устроился с ней на подиуме королевского ложа и потрогал струны рукой. Металлические нити отозвались тихим звуком.       — Не знаю, — честно признался Весельчак, заползая по лестнице на самый верх. — Ты же кораблем научился управлять, наверное, с гитарой тоже справишься. Надо попробовать, тогда узнаешь.       Не утерпел, прыгнул в груду перин и провалился почти по пояс. Там было так мягко, уютно и спокойно, что слезать не хотелось, хотелось лежать на спине и рассматривать узоры на шелке балдахина. Поэтому он не видел, а только слышал, как Крыс где-то внизу наигрывает простые аккорды. И очень удивился, когда тот запел.              Я сова совой, четверть жизни прожил,       По ночам бродил, на небо глядел.       Весь в лучах луны да в пыли дорожной,       Думал, что хотел, делал, как хотел.       А для счастья нам разве надо много -       Нужен, скажем, бог, есть он или нет;       Для меня-то он – например, дорога       или эта ночь, ладно, пусть рассвет.              Весельчак неожиданно вспомнил нечто важное и не терпящее отлагательств, ради чего можно перебить даже первую песню напарника. Он подполз к краю и свесил вниз голову.       — Крыс, а про какую планету твоя мама говорила? Ну, где были эти лаборатории и люди, которых надо бояться? Не сказала?       — Почему, сказала. — Крыс прижал струны ладонью, музыка прекратилась.       Весельчак подождал продолжения, но не услышал и зашел с другой стороны, свесившись еще ниже.       — Я к тому, что неплохо бы и мне знать. Ты — метаморф, мало ли что, будем держаться от нее подальше. Как она хоть называется?       Крыс поднял голову, и от выражения его лица Весельчаку резко захотелось заползти обратно в матрасы и там закопаться.       — Фикс.       Пока Весельчак раздумывал, как бы так ненавязчиво узнать дальнейшие планы напарника касательного этого самого Фикса, Крыс опять вернулся к песне.              Гладиолусы, крокусы, левкои       Знай себе живут в городском саду,       А подорожник – тот прямо под рукою,       То есть под ногой на свою беду.       Не меня, увы, воспоёт художник,       Есть цветы-мечты, можно ль краше цвесть?       Я не эдельвейс, просто – подорожник,       Что до красоты, я - такой как есть.              Конец